К.А.ФЕТИСОВ

«Великая русская революция
достойна великой России...»

(Жизнь и творчество Н.В.Устрялова)

Октябрьская революция и последовавшая за ней гражданская война оказали глубокое воздействие на все сферы жизни России. Произошел раскол общества на два непримиримых лагеря; многие из тех, что связали свою жизнь с Белым движением, оказались в эмиграции.

Россию покинули два миллиона человек. Это были люди самых разнообразных взглядов. Среди эмигрантов можно было встретить и офицеров — активных участников Белого движения, и представителей буржуазии, спасавших за рубежом свои капиталы, и интеллигентов, не согласных с большевистской идеологией.

Зарубежье выпускало и читало десятки газет и журналов — научных, литературных, политических, рассчитанных на специалистов и на массовых читателей. Многие эмигранты пытались как-то объяснить и осмыслить свою судьбу и судьбу своей страны, понять произошедшую в России революцию и свою миссию в изменившемся мире. Они страстно стремились понять, куда движется покинутая ими страна...

В Русском зарубежье не только сохранились основные течения общественно-политической мысли, существовавшие в дореволюционной России, но и появились совершенно новые. Среди них наибольшую известность завоевали сменовеховцы (национал-большевики) и евразийцы. Вокруг этих течений группировались молодые эмигранты, которые до революции 1917 г. в общественно-политической жизни России проявить себя еще не успели. Это объясняет некоторую отчужденность сменовеховцев и евразийцев от тех идей и принципов, на которые опиралась русская интеллигенция в конце XIX — начале XX в.

Сегодня, когда значительно возрос интерес к наследию Русского зарубежья, именно эти два течения русской общественно-политической жизни привлекают наибольшее внимание историков и политологов (см., например, работы Н.А.Омельченко, Т.Кондратьевой, А.И.Доронченкова, Л.Н.Новиковой, И.Н.Сиземской, И.А.Нечаева, М.Агурского). Это во многом объясняется стремлением использовать некоторые идеи евразийцев в сегодняшних поисках системы воззрений, способной объединить общество.

Одним из наиболее ярких представителей сменовеховства был Николай Васильевич Устрялов. Он родился в Санкт-Петербурге в 1890 г. и в 1913 г. окончил юридический факультет Московского университета, где затем, с 1916 по 1918 г., преподавал государственное право. Уже в это время молодой преподаватель живо интересовался вопросами о миссии этносов, о роли государства в национальной жизни.

В годы первой мировой войны Устрялов сотрудничал с газетой «Утро России» и журналом «Русская мысль», где была опубликована его статья «Национальная доктрина у первых славянофилов». Ученый всё больше задумывался о сущности государственности и патриотизма и в конце 1916 г. участвовал в дискуссии, получившей отражение на страницах журнала «Проблемы великой России».

Молодой автор опубликовал там статью «К вопросу о сущности национализма» (1916, № 18), в которой отметил: «Вера в Родину покоится не на тех или других внешне очевидных, объективно явленных ее достоинствах. “Идея” нации не есть начало, раз навсегда зафиксированное и поддающееся точному определению. Напротив, она является как бы вечной задачей, процессом, постоянно созидающим самого себя». Постижению исторической миссии русской нации ученый посвятил всю свою жизнь.

К 1917 г. Н.В.Устрялов стал активным членом партии конституционных демократов. Он приветствовал Февральскую революцию и возлагал большие надежды на Временное правительство, которое, как представлялось ученому, должно было воскресить в России национальную идею и поднять воинский дух в армии.

«Всё случайное, наносное или устаревшее должно было ветхой чешуей спасть с народного облика. Дальше терпеть, дальше смиряться пред внешним игом, жить дальше с чуждою печатью на лице, словно под историческим псевдонимом, оставалось невозможно. Нация вынуждалась явить себя, самоопределиться. Сила исторической инерции должна была быть окончательно и подлинно преодолена», — писал он в брошюре «Революция и война» (1917).

•  

Будучи юристом, Устрялов видел необходимость создания в России нового законодательства. Этой проблеме в 1917 г. он посвятил работу «Что такое Учредительное собрание», где восклицал: «Пусть же русское Учредительное собрание создаст России прочный и несокрушимый новый правовой строй! Пусть этот строй будет соответствовать нашему национальному сознанию на теперешней ступени его развития! Пусть осуществит оно собою непререкаемые принципы свободы и равенства! И пусть свято хранятся в истории новой России великие начала неотчуждаемости личных прав!»

Однако скоро Устрялов усомнился в способности новой революционной власти провести необходимые в стране перемены. В статье «Товарищ и гражданин» (Народоправство. 1917. № 12) он замечал: «Хотели дать указующий урок миру, а дали устрашающий пример. Мечтали о земном рае, а создали нечто, весьма похожее на ад. Думали перерасти “правовое государство”, а на деле выходит, что еще как следует не доросли до него. Презирали буржуазный Запад, и сами едва ли не стали всеобщим посмешищем. До чего всё это обидно, тяжело, горько!»

Тогда же, осенью 1917 г., молодой кадет посетил действующую армию, где читал лекции. Фронт произвел на публициста удручающее впечатление. Его одолевают мрачные предчувствия, но он еще верит, что сильная патриотическая власть способна изменить ситуацию в лучшую сторону.

«Старой армии нет, старая вера, ее скреплявшая, рухнула, новое сознание еще не народилось, и нужно время для его рождения. Этого времени у нас нет. Значит, в силу необходимости сознание должно быть заменено чем-то другим. Чем же? Народным инстинктом, народным чувством, “народным гением”? Или, быть может, национальным героем, хотя бы с действительными “железом и кровью”?» — писал мыслитель в статье «Революционный фронт» («Народоправство».1917. № 15). Но чаяньям приват-доцента не суждено было сбыться. Октябрьская революция разрушила все его надежды, связанные с Учредительным собранием; затем последовали заключение Брестского мира и распад Российской империи с будущим величием русской нации…

Н.В.Устрялов уехал из Москвы в Пермь, спасаясь от голода и большевиков. В 1918—1919 гг. ученый преподавал в Пермском университете и вместе с Ю.В.Ключниковым участвовал в издании сборника «Накануне».

Юрий Вениаминович Ключников (1886—1938) до 1917 г. приват-доцент Московского университета, член кадетской партии. В период гражданской войны консультант, товарищ министра, а затем министр иностранных дел в Уфимской директории и в правительстве адмирала Колчака. В 1919 г. Ключников уехал за границу, где входил в состав Парижского комитета партии кадетов, стал одним из лидеров сменовеховства; участник сборника «Смена вех» (1921), журнала «Смена вех» (1921—1922), основатель и главный редактор газеты «Накануне» (1922—1924). В 1922 г. Ключников был приглашен в качестве эксперта советской делегации на Генуэзской конференции. В 1923 г. он вернулся на родину, где заведовал кабинетом международной политики Коммунистической академии, преподавал, работал консультантом в Наркомате иностранных дел, сотрудничал в журнале «Международная жизнь» (1923—1934). В 1934 г. выслан в Карелию, в 1937 г. арестован, а в 1938 г. приговорен к расстрелу за «шпионско-террористическую деятельность».

•  

В декабре 1918 г. армия адмирала Колчака захватила Пермь, и Устрялов переехал с семьей в Омск. Там он стал председателем Восточного отдела Центрального комитета кадетской партии (ранее Устрялов возглавлял Калужский комитет), а также юрисконсультом при управлении делами правительства Колчака. В 1919 г. Устрялов стал директором пресс-бюро отдела печати при омском правительстве.

Неспособность Директории организовать полноценное контрнаступление против большевиков, вечные споры между представителями разных партий и фракций глубоко разочаровали Устрялова. Он перестал верить в дееспособность парламентской демократии; не стоит поэтому удивляться, что недавний приверженец либеральных идей (в их кадетском варианте) приветствовал разгон Директории.

Н.В.Устрялов восхищался Колчаком. В 1919 г. в своем дневнике он записал: «Диктатор... Я всматривался в него вчера, вслушиваюсь в каждое его слово... Трезвый, нервный ум, чуткий, усложненный. Благородство, величайшая простота, отсутствие всякой позы, фразы, аффективности. Думается, нет в нем тех отрицательных для обыкновенного человека, но простительных для человека свойств, которыми богат Наполеон.

Видимо, лозунг “цель оправдывает средства” ему слишком чужд, органически неприемлем, хотя умом, быть может, он и сознает всё его значение. В этом отношении величайший человек современности (тоже, к гордости нашей, русский) Ленин — является ему живым и разительным контрастом».

К концу 1919 г. армии адмирала Колчака потерпели поражение и отступали на восток. Становилось ясно, что большевики побеждают и, скорее всего, окончательно победят. Лидер сибирских кадетов не мог не заметить, что сила, которая вроде бы отрицала все национальные традиции, становилась национальной, государствообразующей, а Белое движение, опиравшееся на русский национализм, оказывалось чуждым русскому народу.

В начале января 1920 г. Н.В.Устрялов пишет в своем дневнике: «Тяжело на душе. Окончательно рушится привычная идеология, отвергнутая, разбитая жизнью. Уже давно сомнение закрадывалось в мою душу, но теперь уже ясно: большевизм побеждает, и вооруженная борьба против него не удалась. Скрывать себе эту истину просто бессмысленно, глупо. И острый личный вопрос: что же делать, если сегодня окончательно завершится капитуляция правительства?

Допустим, что можно будет уехать на восток согласно условиям, которое удалось выклянчить при помощи союзников. Но зачем ехать? Служить делу, в которое не веришь, которое считаешь вредным, уже безвозвратно проигранным? Мириться с Семеновым, когда в душе ни грани симпатий к нему, особенно после последних дней, когда так беспощадно обнажилось его полное бессилие? Защищать гражданскую войну, когда ясна ее пагубность для страны? Но остаться здесь? Но это значит порвать с кругом не только привычных идей и представлений, но и с кругом близких духовных лиц, с привычною средой, которую уважал и даже любил. Перейти в круг людей чуждых, ненавидящих, вероятно презирающих: “Когда наша взяла, перешел к нам”... Быть ренегатом в глазах друзей и врагов... Тяжело».

•  

В 1920 г. Устрялов покинул Россию и оказался в Харбине.

Е.П.Таскина в сборнике «Русский Харбин» пишет: «Этому городу, особенно после эмигрантской волны из России в 20-х годах, было суждено на определенный срок, отпущенный историей, стать и культурным центром русского рассеяния в этом регионе. Без сомнения, очаги культурной жизни русской диаспоры существовали и в других городах Китая — Шанхае, Пекине, Тяньцзине и иных местах проживания русских на Дальнем Востоке. Однако в силу малочисленности этих колоний по сравнению с Харбином, а также экономического и культурного потенциала культурная жизнь там не носила такого широкомасштабного характера, как в Харбине…

В отличие от Русского зарубежья европейского и американского континентов дальневосточная русская диаспора не была подвержена ассимиляции с коренным населением страны и не только сохранила уклад и традиции русской духовной культуры в широком масштабе, но и развивала ее ценности».

А вот каким увидел Харбин Устрялов: «Харбин производит впечатление совсем патриархальное. Даже не дореволюционный, а прямо довоенный стиль жизни. Что-то совсем старомодное — словно Страна воспоминаний из “Синей птицы”. Повсюду благообразные, степенные лица, непоспешные, солидные мысли, благонамеренные взгляды и … по-старому пышное, обильное хлебосольство».

В Харбине Н.В.Устрялов прожил до 1935 г. Там он преподавал в высшей школе, в Японском институте (Политехе), на юридическом факультете и работал в советских учреждениях КВЖД (получив предварительно советское гражданство). С 1925 по 1928 г. он был начальником учебного отдела, а с 1928 по 1934 г. — директором центральной библиотеки.

В 1920 г. вышел первый в эмиграции сборник статей Устрялова «В борьбе за Россию». Автор отказался от многих своих прежних представлений и определил основные идеи, которые потом легли в основу концепции сменовеховства (национал-большевизма). Наблюдавший своими глазами гибель колчаковской армии, Устрялов полностью отверг идею вооруженной борьбы с советской властью. Теперь он убежден, что история России идет через большевиков, и долг всякого русского патриота сотрудничать с ними.

Устрялова вдохновляет пример генерала Брусилова, перешедшего на сторону большевиков. Большевики, объединив Россию, создав сильную централизованную государственную власть, чего не смогла сделать ни одна белая армия, стали единственными наследниками российских имперских традиций. Даже большевистская символика, став атрибутом новой Российской империи, приобрела, по мнению Устрялова, совершенно иной смысл. «Красное ли знамя безобразит собою Зимний дворец или, напротив, Зимний дворец красит собою красное знамя? “Интернационал” ли нечестивыми звуками оскверняет Спасские ворота или Спасские ворота кремлевским веянием влагают новый смысл в “Интернационал”?», — пишет он в статье «Интервенция» (1920).

Н.А.Омельченко в работе 1996 г. отметил: «Так или иначе, мысль о том, что большевики делают важное национальное дело, укрепляя единство России и защищая ее от покушений со стороны иноземных врагов, была одним из основных побудительных мотивов, приведших авторов “Смены вех” из белого лагеря в красную Москву».

Устрялов считал, что на его глазах происходил медленный процесс «национализации» советской власти, который в недалеком будущем приведет ее к неминуемому перерождению; необходимо только не мешать этому постепенному глубинному процессу. «Его [большевизм] не удалось победить силой оружия в гражданской борьбе — он будет эволюционно изживать себя в атмосфере гражданского мира (хотя бы относительного), ибо абсолютного мира при господстве большевиков ожидать все-таки трудно. Процесс внутреннего органического перерождения cоветской власти, несомненно, уже начался, что бы ни говорили сами ее представители. И наша общая очередная задача — способствовать этому процессу. Первое и главное — собирание, восстановление России, как великого и единого государства. Всё остальное приложится», — заключает Н.В.Устрялов в статье «Перелом» (1920).

Концепция русского термидора была очень популярна в среде белой эмиграции, особенно в начале 1920-х гг., после Кронштадтского восстания и введения новой экономической политики. Не остался в стороне от этого круга идей и Устрялов. Его тезисы о затухании революции и о грядущем перерождении большевизма вызвали бурную дискуссию в Русском Зарубежье; своими взглядами автор нажил себе и друзей, и врагов.

«Это не может не отражаться на власти. Пусть ее держат те же лица, но сами они уже не те. Они объективно не могут быть теми же, ибо уже не та стихия, живущая в них. Или революционная власть будет постепенно наполняться новым содержанием, или ей придется вовсе уйти. Третьего не дано», — пишет Устрялов в статье «Сумерки революции» (1927).

•  

В 1921 г. упоминавшийся уже Ю.В.Ключников и другие бывшие кадеты издали в Праге сборник «Смена вех», в котором принял участие и Устрялов.

«Основные идеи этого сборника потрясли рассеянную по всему свету русскую эмиграцию и, в конце концов, завоевали часть интеллигенции русской диаспоры независимо от политической принадлежности. Эти идеи породили новое течение, сторонники которого, сменовеховцы, стали восхвалять национальный характер Октябрьской революции. Они приветствовали в большевиках государственную власть, которая сумела, введя нэп, отставить на второй план коммунистические задачи, выдвинув вперед национальные интересы. Они призывали интеллигенцию во имя могущества России преодолеть ненависть к советской власти и понять, что эта, последняя, неутомимо трансформируется в обычное буржуазное государство», — пишет Т.Кондратьева в работе «Большевики-якобинцы и призрак термидора» (1993).

Реализуя свою мысль о необходимости сотрудничества с советской властью, Николай Васильевич в 1925 г. начал, как уже упоминалось, работать начальником учебного отдела Китайско-Восточной железной дороги, находившейся в совместном владении Китая и России. Статьи Н.В.Устрялова тем временем приобрели большую популярность в среде белой эмиграции.

Это было связано с движением возвращенчества, развернувшимся в среде Русского зарубежья. В статье «Проблемы возвращения» (1925) он пишет: «Нужно постичь, полюбить Россию и такою, как она есть. Полюбить не на словах, не в эстетическом любовании только, а на деле. Нужно научиться о многом забыть и многое простить. Вот что значит “духовно возвратиться на родину”. Не о военных походах должны мы теперь здесь мечтать, не о восстаниях и заговорах, а о признании всем миром наличной России, страдающей, но неизменно великой».

В 1925 году выходит второй сборник Н.В.Устрялова — «Под знаком революции» (переиздан в 1927 г.), в котором автор выступает уже как мэтр сменовеховства и напутствует возвращающихся эмигрантов.

«В России совершается сейчас давно предсказанный примиренцами сдвиг от утопии к здравому смыслу. Сдвиг идет по всей линии хозяйственного фронта. Разумеется, он затрудняется массою обстоятельств как экономического, так и политического характера. Страна опустошена, а психология правящей партии слишком пропиталась конкретно коммунистическими навыками, чтобы поворот мог сразу овладеть душами партийных низов и мгновенно превратиться в жизнь.

Отход совершается постепенно, с трудностями, в атмосфере народных страданий, недружелюбия к власти, в обстановке полного разрушения народного хозяйства. Лишь мало-помалу создадутся в стране сносные условия существования, когда каждый получит реальную возможность быть полезным Родине на своем месте в меру своих знаний и способностей».

«Национально-патриотическая идея общей судьбы, лежавшая в основе сменовеховских настроений, оправдывая стремление части эмиграции к компромиссу с новой властью в России, и к возращению на родину, соединялась в то время с растущим в среде русского изгнания недоверием к Западу, политику которого многие эмигранты, часто не без основания расценивали не только как предательскую, в значительной мере решившую исход гражданской войны, но и как прямо потворствующую расчленению Российской империи», — утверждает
Н.А.Омельченко.

Летом 1925 г. Н.В.Устрялов посетил Россию. Свои путевые заметки в 1926 г. он издал отдельной брошюрой «Россия (у окна вагона)» и поместил их в московском ежемесячном журнале «Новая Россия»; это редактировавшееся И.Лежневым (Альтшулером) издание было, правда, закрыто как раз из-за публикации заметок Устрялова.

Поездка на родину убедила Устрялова в верности его теории русского термидора. «Одно ясно: из интернационалистской революции Россия выйдет национально выросшей, страной крепчайшего национального самосознания. Октябрь с каждым годом национализируется; нужно будет публицистически выразить это формулой “национализация Октября”», — пишет он в своих путевых заметках.

В 1928 г. Н.В.Устрялов стал директором центральной библиотеки КВЖД. В этом же году вышли в свет его работы «Этика Шопенгауэра» и «Итальянский фашизм», а в следующем — «О политическом идеале Платона» и реферат книги Куденхова-Калерги «Проблема пан-Европы».

В последней работе автор продолжает свой идейный поиск особого пути России и ее новой роли в европейской политике. «Россия идет своим путем. Большевизм творит совершенно новую жизненную форму, сочетающую социалистические элементы с героическо-аристократическими. В то же время он отметает индивидуалистический элемент европейской культуры. Он отметает также и европейский идеал джентльменства, рыцарства, стремясь заменить его идеалом коммуниста. Рыцарство — величайший враг учения, что цель оправдывает средства: оно требует благородных средств для достижения благородных целей. Европейский и советский идеалы столь различны, что каждому западному социалисту приходится выбирать: продолжение или уничтожение европейской традиции?»

•  

Начавшаяся пятилетка, свертывание нэпа и коллективизация заставили лидера сменовеховцев усомниться во многих его построениях. В 1930 г. вышел сборник Н.В.Устрялова «На новом этапе». Кажется, автор поставлен в тупик происходящими в России событиями.

Крах концепции «русского термидора» разрушил все теоретические построения известного публициста и мыслителя. Перерождения советской власти не произошло, жизнь опровергла теорию тождества мировых революционных процессов. Русскую революцию оказалось невозможно сравнивать с французской, она развивалась по своим законам.

Курс на индустриализацию и коллективизацию воспринимался как возобновление политики военного коммунизма. Устрялов не уверен, что административными мерами и репрессиями можно развить национальную экономику, но в то же время считает необходимым техническое перевооружение России. «Удайся техническая революция, завершись успешно экономический переворот — возьмет свое и духовная культура, расцветет и русская идея в ряду культур других народов СССР. Лишь малодушные боятся за нее; им невдомек, что под революционным половодьем она летает ... подобно древнему творческому Духу».

Огосударствление экономики приводит Н.В.Устрялова к мысли об изменении роли государственной власти в нынешнем обществе, о том, что новый тип такой власти способен развивать национальную индустрию, нарушая экономические законы.

В 1931 г. сменовеховец прочитал лекцию «Понятие о государстве», в которой заметил: «Выступает на сцену власть как внеправовая и сверхправовая сила, руководствующаяся в своих действиях соображениями государственной целесообразности».

Приход к власти в Германии национал-социалистов полностью прояснил для Устрялова ситуацию. В мире складывается новая социально-политическая система, которой еще не было в истории человечества. Октябрьская революция 1917 г., победа фашистов в Италии и национал-социалистов в Германии суть звенья одной цепи, которые отмечают победу новой государственности над старой «формальной» парламентской демократией.

В 1933 г. Н.В.Устрялов опубликовал работу «Германский национал-социализм», а в 1934 г. — свои последние сборники статей, изданные в эмиграции — «Наше время» и «От нэпа к советскому социализму». В этих трудах публицист развивает свое новое мировоззрение. Он постоянно сравнивает фашизм и коммунизм, пытаясь определить, что в них общего, а что различного.

«По своему внутреннему содержанию и смыслу фашизм есть более фундаментальное, более безнадежное отрицание демократии, нежели большевизм. Он ополчается не только на порочную демократическую повседневность, но и на основные идеи демократии. Он обличает не только плутократическую фальсификацию свободы и равенства, но и само равенство. Он не только попирает личные права, но отрицает и самый принцип личности как исчадие упадочного индивидуализма. Ему мало издеваться над одержимостью правовою буквою, над нелепостями четыреххвостки, коррупцией парламентских кулис и бледной немочью парламентских кабинетов, — он идет дальше и забирает шире.

Диктатура в его глазах — не только средство, но и своего рода самоцель, совершеннейшее выражение природы и логики социальных отношений. С этой точки зрения подлежит решительной переоценке вся традиция гуманитаризма, в сущности, вся большая дорога европейской истории последних двух веков», — пишет ученый в работе «Пути синтеза» (1934).

Устрялов разочаровался в своей прежней интерпретации русской национальной идеи и стал сторонником универсального наднационального государства, которое, по его мнению, приходит на смену узконациональному. Поэтому он осуждает фашизм за расизм и шовинизм, которые трактуются как отголоски прежней эпохи. Особенно мыслителя возмущали этнические чистки в нацистской Германии.

В большевизме Устрялов считает негативным фактором классовую неприязнь, а в нацизме — национальную. При этом ученый полагает, что в будущем, по мере эволюции новой государственной системы, большевизм и фашизм будут трансформироваться во что-то среднее, лишенное их существующих недостатков.

•  

В 1935 г. СССР продал КВЖД Манчжурии, и Н.В.Устрялов вернулся в Россию. Его поразила развернувшаяся в советской России во вторую пятилетку глобальная стройка. Это совершенно не вязалось с тем, что он видел в России в 1925 г. и тем более в 1918—1920 гг.

29 сентября 1935 г. репатриант написал в Наркомат путей сообщения (напомним, что публицист 1925 по 1935 г. числился служащим КВЖД): «Я испытываю потребность прибавить к этому, что немногие месяцы пребывания моего в СССР завершают процесс перестройки моего сознания в направлении к генеральной линии партии и советского правительства.

Если уже в последние годы жизни заграницей эта эволюция от сменовеховства к генлинии определилась достаточно четко в образе политического моего мышления, то теперь я должен с абсолютной убежденностью заявить, что вижу всё содержание своей жизни в посильном, безусловно дисциплинированном и до конца сознательном служении задачам, которые ставят перед советским государством партия и наше правительство. Я готов с полной ясностью и в любой момент заявить об этом в печати (советской и, если нужно и можно, иностранной), не замалчивая своих прежних ошибок и безоговорочно становясь под ленинско-сталинское знамя, являющееся знаменем социализма, знаменем мирового рабочего класса и вместе с тем символом прекрасного, небывало радостного расцвета нашей родной страны».

До 1937 г. Н.В.Устрялов работал профессором экономической географии в Институте инженеров транспорта в Москве. В 1936 г. он начал писать для газеты «Известия».

«Вместо разрухи — прекрасная стройка, пронизанная дисциплиной труда. Вместо нищеты — растущее обилие на основе социалистической собственности. Вместо борьбы непримиримых классов — становящееся бесклассовое общество. Вместо царской тюрьмы народов — свободный равноправный союз. Вместо задворок буржуазной цивилизации — первое государство социализма, маяк международного прогресса. Вместо очага темноты и деспотизма — оплот человеческой, новой, высшей культуры. Вместо претенциозного бессилия — спокойная мирная мощь» (из статьи «Самопознание социализма»).

Устрялов, убежденный в закономерности прихода большевиков к власти в России, теперь полностью поддерживал коллективизацию и индустриализацию советской экономики, не забывая выразить восхищение Сталиным.

«Итак, дорогой Григорий Никанорович, я прихожу к заключению, что нужно окончательно снять специфические “устряловские” лозунги эпохи нэпа. В области внешней политики наша взяла: Сталин — типичный национал-большевик. В области внутренней политики удается этатизировать всё народное хозяйство: назовем это социализмом, дело не в словах», — пишет он Г.Н.Дикому 9 марта 1934 г.

20 сентября 1935 г. бывший сменовеховец отмечает в своем дневнике: «Перечитываю сталинские “Вопросы ленинизма”. Да, ясно: это — “первый сорт”. Алгебра революции. Слово с властью. Живая история. Алгебра — и в то же время за каждой строчкой слышен трепет жизни. То строки, как в “Страшной мести”, наливаются кровью, то бьется в них новая историческая плоть, звучит музыка нового мира».

Однако искреннее восхищение советской властью не уберегло Н.В.Устрялова, бывшего лидера сибирских кадетов, от политических репрессий. В 1937 г. он был арестован за «шпионаж, контрреволюционную деятельность и антисоветскую агитацию» и расстрелян. Реабилитирован лишь в 1989 г. — по просьбе родственников.