Вопрос о судебной системе Древнего Египта довольно долгое время оставался дискуссионным. Было лишь известно о существовании как светского, так и храмового суда, однако особенности деятельности каждого из них, их подчинение фараону и пределы юрисдикции этих двух судов были мало изучены. Так, храмовые суды имелись во всех сколько-нибудь значительных храмах, однако точно проследить их местоположение документально достаточно сложно и по сей день. На основании изученных к настоящему времени источников можно предположить, что и храмовый, и светский суды обладали одинаковой юрисдикцией, и подсудность того или иного дела одному из этих двух кенбетов (так египтяне называли суд) определялась не содержанием того вопроса, который следовало решить, а какими-то другими обстоятельствами, например, принадлежностью истца к храму. Хотя при этом необходимо отметить, что само разделение суда на «храмовый» и «светский» является более чем условным, т.к. любой храмовый суд контролировался визирем, т.е. светским лицом, и был подчинён фараону. С другой стороны, светский суд также возглавлялся фараоном, который, согласно представлениям того времени, являлся верховным жрецом. Исходя из этого и учитывая тот факт, что храмовый суд играл ведущую роль в судопроизводстве Древнего Египта, в рамках данной статьи мы ограничимся рассмотрением основных вопросов, связанных с деятельностью именно храмового кенбета. По своей сути храмовый суд являлся советом, коллегией, управлявшей всеми делами храма и храмовых владений. В качестве такого совета суд фигурирует уже со времен Среднего царства (2134—1785 гг. до н.э.), и при этом судопроизводство являлось далеко не единственной обязанностью храмового кенбета, а было лишь одной из его функций. В эпоху Нового царства (1552—1070 гг. до н.э.) храмовый суд в основном рассматривал дела имущественного характера, однако постепенно под его юрисдикцию подпадают и уголовные дела, касающиеся, как правило, ограблений царских гробниц или других преступлений, совершённых служащими храмового хозяйства. Можно сказать, что подсудность того или иного дела именно храмовому суду определялась либо принадлежностью сторон к храмовому персоналу (как при рассмотрении имущественных тяжб, так и при расследовании уголовных преступлений), или же принадлежностью объекта спора одному из тяжущихся как служителю культа.
Вообще же, говоря о юрисдикции храмового кенбета, следует сказать несколько слов об особенностях права на Древнем Востоке вообще, и в Египте в частности. На протяжении всей истории Древнего Востока право было неразрывно связано с религией и моралью, т.е. любая правовая норма имела религиозное обоснование, при этом любое правонарушение рассматривалось одновременно как нарушение норм морали и религии. Применительно к праву Древнего Востока трудно говорить о существовании отдельных отраслей права, о чётком различии между уголовными преступлениями и частными правонарушениями. И хотя на первый взгляд, правовые акты Древнего Востока составлены не только бессистемно, но и без какой бы то ни было внутренней логики, однако это не совсем так. В Древнем Египте правовая логика определялась религиозными концепциями о степени греховности поведения человека. Этим объясняется и тот факт, что наказания за совершение равнозначных преступлений по отношению к светскому имуществу и по отношению к собственности храмового хозяйства были различны. В древности египтяне переносили принципы устройства своего общества в мир богов, подтверждением этого может служить обряд «произнесения умершим» так называемой «Исповеди отрицания» на суде в загробном мире, в которой он клялся в несовершении самых страшных, по мнению египтян, преступлений. И хотя естественно, что в дальнейшем круг преступлений, за которые следовали наказания, расширился по сравнению с зафиксированными в «Исповеди отрицания», но все они так или иначе были связаны с религиозными воззрениями, существовавшими в Древнем Египте. Важной особенностью судопроизводства храмового кенбета была процедура, во время которой верховный жрец вопрошал божественный оракул — иными словами, получал ответ от божества на тот или иной вопрос. Ключевой момент этого обряда — заранее заготовленный жрецами ответ на задаваемые вопросы. Так было во всех случаях обращения к оракулу. Трудно предположить, чтобы жрецы пускали всех желающих к богу, не имея своего готового мнения, тем более что сам способ выражения воли бога требовал заранее выработанного решения. Судебный ответ давался жестом статуи того бога, к которому обращались за разрешением дела. Сама процедура при этом выглядела следующим образом. Как правило, внутри древнеегипетского храма царил полумрак, т.к. единственное небольшое окно находилось на потолке, и поток тусклого света лишь слегка освещал статую бога. Ощущение темноты усиливалось ещё и тем, что прежде, чем войти в храм, человек проходил по аллее, залитой ярким солнечным светом. Оказавшись в храмовом полумраке, египтянин видел перед собой статую божества, к которой жрец, возглавлявший суд, обращался с вопросом о виновности или невинности ответчика. Внутри же статуи находился механизм, позволявший другому жрецу привести в движение ту или иную часть тела божества. В источниках мы встречаем варианты, когда статуя бога «кивала» или приподнимала руку в случае положительного ответа. Поставив себя на место участников судебного процесса, мы можем представить те чувства, которые испытывал древний египтянин, увидевший, как сам бог решает исход судебного разбирательства. Вся атмосфера храма с его полумраком, который скрывал от посторонних глаз то, что было дозволено знать только служителям культа, способствовала укреплению веры в то, что именно бог вынес вердикт по тому или иному делу. А в глазах древних решение бога не могло подвергаться сомнению, ибо подкупить можно было судью, но не бога. То, что оракул давался именно таким образом, подтверждает повторное обращение к богу, которое отмечается в источниках. Такое повторное обращение было целесообразно только в том случае, если ответ давался жестом: в этом случае оно гарантировало, что мнение бога понято правильно. Если бы ответ бога передавался голосом, необходимость во втором контрольном запросе отпадала, т.к. ответ слышали бы все присутствовавшие, и сомнений в том, что оракул был понят правильно, не могло бы возникнуть. Рассказывая о храмовом суде, необходимо проследить его состав. Как правило, храмовый кенбет возглавлялся верховным жрецом данного храма, но полностью суд собирался только при рассмотрении особо важных дел. Для разбирательств же мелких вопросов собирался так называемый «кенбет дня». Этот факт свидетельствует о том, что для проведения судебного разбирательства по каким-то вопросам не обязательно было присутствие всех лиц, входивших в состав кенбета того или иного храма.
Хотя верховный жрец и возглавлял храмовый суд, но, как показывают источники, на самом деле он довольно редко принимал участие в заседаниях и, при решении того или иного вопроса, на заседании суда, как правило, присутствовали жрецы более низких званий, основную массу которых составляли рядовые жрецы — уабы. Интересно и то, что в одном заседании могли принимать участие жрецы разных богов, а значит, и храмов. Так, например, в составе одного из кенбетов, согласно источникам, мы одновременно встречаем жрецов Амона, в том числе и верховного жреца этого бога, и жреца богини Мут. Помимо служителей культа в состав храмового суда входил также и другой персонал храмового хозяйства: квартальный войска, начальник стражи, начальники отрядов ремесленников и т.д. Однако подобный состав суда вряд ли мог удовлетворять фараона, и для того, чтобы усилить зависимость храмового суда от светской власти, фараон включал, как уже говорилось, в обязанности визирей контролировать судопроизводство в Египте, в том числе и в храмах. При этом понятно, что сам визирь не мог присутствовать на всех судебных заседаниях в стране, и его контролирующую функцию обычно выполняли писцы Центрального кенбета (светского судебного органа). На заседаниях же, на которых рассматривались особо важные или, как бы мы сейчас сказали, «громкие дела», можно видеть присутствие даже двух визирей (Верхнего Египта и Нижнего Египта).
Но пока фараоны стремились контролировать деятельность многочисленных храмовых судов, верховное жречество с таким же упорством стремилось обрести независимость от светской администрации. И самым крупным завоеванием жречества в этом вопросе стала процедура вопрошания божественного оракула. В эпоху Среднего и в начале Нового царства к оракулу мог обращаться только фараон, т.к. именно он, согласно представлениям древних египтян, являлся сыном бога на земле и получал ответ от божества как сын своего отца. Но постепенно, согласно сохранившимся до наших дней источникам, процедура вопрошания божественного оракула переходит в руки именно верховного жречества. Это позволяло жрецам выдавать свою волю за волю бога, и если ещё учитывать к тому же, что визири и верховные жрецы довольно часто являлись родственниками, то становится очевидным, что теперь жрецы могли выносить те судебные решения, которые были выгодны именно им, даже в обход интересов светской власти в лице самого фараона. Однако сам фараон не всегда занимал пассивную позицию по отношению к храмовому суду. Являясь наследником богов на земле (согласно египетской мифологии, в древности Египтом правил сам верховный бог Ра, который считался божественным отцом всех правивших Египтом фараонов), царь, прежде всего, сам выступал олицетворением правосудия. И вполне естественно, что в источниках можно встретить указания на то, что фараону докладывали о совершённых громких преступлениях, либо он сам назначал лиц, которым надлежало проверить правильность предъявленных обвинений, ему также докладывали имена тех, кто признан виновным в ограблении царских гробниц и ему же направляли приговоры суда вместе с протоколами допроса. Но при всем этом неправомерно говорить о непосредственном участии фараона в судопроизводстве. В настоящее время известно лишь небольшое количество текстов, описывающих судебные разбирательства, где фараон лично участвует в суде. Примером могут служить протоколы допросов лиц, обвинявшихся в ограблении царских гробниц. В одном из них имеется перечень лиц, доставленных для допроса, но в отношении некоего Джхутихотепа сказано: «…Он был перед фараоном. Не доставили его нам в документе… (т.е. он не был упомянут в списке приведённых для допроса грабителей. — Авт.)». Из этой оговорки видно, что по неизвестным нам причинам дело одного из грабителей было рассмотрено, видимо, самим фараоном, ещё до проведения заседания храмового суда. Но этот и подобные ему документы на фоне остальных известных нам источников выглядят скорее исключением из обычной судебной практики Древнего Египта. Можно отметить, что в юрисдикцию храмовых судов входило рассмотрение любых дел, касающихся либо имущества данного храмового хозяйства, либо кого-либо из его персонала. Несмотря на естественное желание фараона контролировать деятельность всего храмового хозяйства Древнего Египта, и, в частности, храмовых судов, сами кенбеты стремились получить как можно большую независимость от светской власти. Состояние науки на сегодняшний день позволяет нам говорить, что уже в период Нового царства храмовый суд становится практически полностью самостоятельным. Фараон практически не участвует в судебных разбирательствах, даже присутствие визиря становится необязательным. Процедура получения предсказаний божественного оракула полностью переходит в руки верховного жречества, возглавлявшего храмовые кенбеты. Однако сосредоточение в руках жрецов такой большой власти являлось не единственной проблемой, связанной с судебной системой Древнего Египта. Не менее остро стоял и вопрос о взятках в жреческой среде. Согласно представлениям древних египтян, визирь в качестве судьи носил титул «жреца богини Маат», т.е. являлся жрецом богини справедливости и истины, и должен был, согласно «Должностной инструкции визиря», обеспечивать истинность и беспристрастность суда. Иллюстрацией этих представлений может служить, например, надпись на стене гробницы визиря Рехмира, заявляющая, что «визирь беспристрастный, отпускающий противников примирёнными, когда судит бедного или богатого. Не плачет пожаловавшийся ему…». На практике же деятельность суда, в том числе и храмового, была далека от этих идеальных представлений — взяточничество и продажность в среде судей нашли отражение во многих источниках этого периода и играли большую роль при вынесении того или иного решения. Однако с этой проблемой Египет столкнулся не только в эпоху Нового царства: так, упоминание о взятке мы встречаем в сочинении 3 тыс. до н.э. В сказании о «Красноречивом крестьянине» крестьянин, обращаясь к судье, говорит: «…Не произноси лжи — ведь ты так велик! Не будь легкомыслен — ведь ты стоишь у кормила власти. Не лги — ведь ты подобен весам. Не теряй достоинства — ведь ты сама честность… Не бери взяток, когда караешь взяточника, ибо истинно великий не может быть жадным… ты подобен презренному, жадному прачке (в Древнем Египте стирка традиционно считалась мужским занятием, поэтому прачками, как правило, были мужчины. — Авт.), который другу своему предпочитает заказчика: кто приходит к нему с большим заказом, тот ему и брат… Ты должен всё слышать и ничего не слышишь… Взгляни: тот, кто поставлен судьей, сам стал вором! Но мошенничество несовместимо с правосудием. Лишь когда всё меряешь правильной мерой, правосудие торжествует…»
Ближе в хронологическом отношении к эпохе Нового царства находятся «Речения Ипусера»: «…Те, кто поставлен охранять ворота, сами кричат: “Пойдем грабить!”». Причём подобное высказывание не является преувеличением: например, один из папирусов Нового царства, содержащий протоколы допроса грабителей, содержит информацию о непосредственном причастии к этому преступлению служителей культа и о выплате им их доли из награбленного. Подобное преступление описывается и в других источниках: «…Спустя несколько дней квартальный Фив (столица Египта в период Среднего и Нового царства. — Авт.) услышал, что мы грабили… он заключил меня в служебном помещении… я взял эти 20 дебенов золота, которые достались мне как моя часть, и отдал их писцу квартала гавани Фив, который отпустил меня… и я стал до сегодняшнего дня грабить могилы знатных людей…» На практике те люди, которым по должности положено было пресекать беззаконие, требуют и берут взятки от грабителей царского некрополя. За взятку должностные лица, видимо, могли даже подделывать документы, т.к. только этим может быть объяснён случай, описанный в одном из папирусов. Копия кадастровых записей, предъявленных одной из сторон во время судебного процесса, не соответствовала подлинным документам. Представляет интерес и то, что те, кто жаловались на взяточничество в суде и просили помощи, обращались при этом к богу Амону, возможно, подразумевая под ним и фараона как земное воплощение этого бога: «…Амон, отверзи ухо своё тому, кто одинок в суде, кто беден, а не богат. Когда суд отбирает у него серебро и золото, Амон может воплотиться в визиря… и бедность сможет превзойти богатство…» В представлениях бедняков взяточниками были лишь жрецы — судьи, а визири соответствовали тому образу, который был заложен в «Инструкции назначения визиря», и выступали в качестве гаранта справедливости в образе бога Амона, Тота, богини Маат. Фараон, конечно, пытался бороться со взяточничеством, при этом лучшим средством считалось назначение судьями богатых людей: «… Возвышай твоих вельмож, чтобы они поступали по твоим законам. Не пристрастен тот, кто богат в своём доме, он владыка вещей и не нуждается… Несправедлив говорящий: “о, если б я имел!”». Эта мысль вполне соответствует воззрениям того времени, так один из сиутских номархов (правитель Сиута — города в Верхнем Египте, современный Асьют. — Авт.) пишет на своей гробнице: «Я судил тяжущихся беспристрастно, ибо я был богат». Но всё это не могло помешать взяточничеству и продажности суда, тем более что на этот путь толкала судей сама система организации государственного аппарата. Судьи, как и прочие чиновники, кормились не только от тех земель, которыми фараон оплачивал их службу, но и от тех «подношений», которые доставляли им все лица, обращавшиеся к ним. И при этом, если размеры доходов, поступавших с земель, были ограничены обычаем или законом, то размеры подношений зависели только от того, насколько умело их вымогали чиновники. При этом часть доходов, собиравшихся чиновниками подобным образом, поступала в казну государства, которое в таком случае также было заинтересовано в их увеличении, сбор же части этих доходов входил в круг обязанностей всё тех же визирей, являвшихся промежуточным звеном во взаимоотношениях светских и храмовых учреждений. Поэтому никакие меры, не менявшие систему оплаты чиновничества, не могли воспрепятствовать взяточничеству в судейской среде. Это, видимо, понимали и сами фараоны, что и привело к появлению указа Хоремхеба: «…Не объединяйтесь с другими людьми, не берите подношений от другого, ибо это не имеет успеха (?)… Что же касается подати серебром, золотом [приказало величество моё] уничтожить её, дабы не собирали подати с какого-либо имущества членов кенбетов Верхнего и Нижнего Египта. Точно так же великий князь или жрец, о котором будут услышаны речи: “Он восседает, чтобы судить среди кенбета, призванного, чтобы судить, и он творит в нём неправду против истины”, — вменится ему это как великое смертное преступление. Моё величество сделало это, чтобы упорядочить законы Египта, чтобы не имелись другие [случаи беззакония]». Этим указом судьи освобождались от внесения налогов с должности, и одновременно устанавливалось, что нарушение ими законов влечёт за собой суровое наказание. При этом указ не запрещал судьям вообще принимать «подношения», а требовал лишь не брать их у обеих сторон, при этом подношения, делавшиеся после суда, считались вполне законными. Затруднительно говорить, уменьшил ли этот указ взяточничество или его размеры, но явно, что он его не отменил, и тем более, оно не было уничтожено как в период Нового царства, так и в последующие эпохи истории Древнего Египта. Подводя итоги, необходимо отметить, что для судебной системы Древнего Египта было характерно одновременное существование светского и храмового судов. И тот и другой официально подчинялись фараону, однако на практике храмовый суд постепенно становится практически независимым от фараона, который, в свою очередь, принимает участие лишь в самых громких судебных процессах. Обязанности же контролирующего органа со стороны светской администрации выполняли визири, которые часто состояли в родственных связях с верховными жрецами, возглавлявшими храмовые суды. Одновременно с этим в обязанности верховных жрецов переходила процедура вопрошания божественного оракула, что давало дополнительную возможность жрецам принимать самостоятельные решения, т.к. сама процедура получения пророчества оракула подразумевала заранее подготовленный «ответ бога», который затем оставалось только выразить в жесте статуи божества. Вместе с тем большое распространение в среде судей получило взяточничество, с которым пытались бороться путём запрета получения подношений от обеих сторон судебного процесса, и освобождением жрецов-судей от части налогов. Однако подобная политика приводила лишь к постепенному обогащению храмов и усилению их независимости от светской власти в лице фараона. ЗАДАНИЯ ДЛЯ УЧАЩИХСЯ 1. Прочитайте отрывок из 125-й главы «Книги мёртвых». («Книгой мёртвых» египтологи называют написанные на папирусе сборники магических изречений, призванных содействовать благополучию умершего в загробном мире. Она состоит из отдельных глав, 125-я глава призвана была защищать покойного от казни на суде перед богом Осирисом за совершённые при жизни грехи). Прочитав документ, перечислите самые тяжкие, по мнению египтян, преступления. Как вы думаете, какое положение в обществе мог занимать человек, произносивший эту «исповедь отрицания»? Постарайтесь перечислить те преступления, которые, на ваш взгляд, были характерны только для эпохи Древнего мира, а какие не потеряли своей актуальности и по сей день.
2. Верно ли утверждение, что фараон возглавлял суд в Древнем Египте? Посмотрите на схему иерархии контроля над деятельностью храмового суда. Согласны ли вы с ней? Была ли она таковой во все периоды истории Древнего Египта?
4. Как вы уже знаете, при вынесении решения судьи в Древнем Египте часто прибегали к вопрошанию божественного оракула. Как проходил этот обряд? Верно ли, что верховный жрец всегда знал ответ, который даст статуя бога? Почему это было необходимо? 5. Стремясь искоренить распространявшееся взяточничество в среде судей, фараоны сначала стремились назначать на должность судьи и визиря богатых людей, а потом запретили брать подношения у обеих сторон судебного процесса. Как вы думаете, могло ли это решить проблему взяток и почему? Какие пути решения этой проблемы предложили бы вы? Наталья РОССЕЛЬС
|
||||||||||||||||||||
3. В
XXI в. до н.э. в Египте была написана сказка
«Красноречивый крестьянин», но и в источниках XI
в. до н.э. можно встретить цитаты из этого
произведения. Прочитайте несколько отрывков из
сказки и подумайте, чем можно объяснить такую её
популярность в Древнем Египте? Какие проблемы
судопроизводства в Древнем Египте нашли в ней
отражение? Почему крестьянин обращается с
жалобами к правителю Египта?