Первый историк и последний летописец

К 240-летию со дня рождения Н.М.Карамзина. 7, 10 классы

«История государства Российского»
есть не только создание великого писателя,
но и подвиг честного человека.

А.С.Пушкин

Знаменитый русский литератор, журналист и историк Николай Михайлович Карамзин родился в царствование Екатерины Великой 1 декабря 1766 г. в селе Михайловка Бузулукского уезда (по другим сведениям в селе Богородском Симбирского уезда) Симбирской губернии, на берегах Волги в семье отставного капитана Михаила Егоровича Карамзина.

Наиболее значительные моменты его родословной таковы. Самый отдалённый его предок был из татарских князьков, по имени Кара-Мурза, или Чёрный Мурза, от него в роде и сохранилось прозвище Карамзиных. Он, как и его собратья, «вышел» в Москву, добровольно принял православную веру и за свою верную службу получил от Московского государя вместе с дворянским званием и землю в Нижегородской губернии. Некий Семён Карамзин числился в дворянах при Иване Грозном, три его сына в начале ХVI в. владели землями на Волге. Один из прапрапраправнуков, отставной капитан Михаил Егорович Карамзин — отец писателя служил в Оренбурге в полевом батальоне при И.И.Неплюеве, выученике Петра Великого. Отец писателя Михаил Егорович вышел в отставку капитаном, получил поместье в симбирской губернии, где прошло детство Коли Карамзина.

Афоризмы Н.М.Карамзина

Общение с книгами приготовляет к общению с людьми. И то и другое равно необходимо.

Род матери — Екатерины Петровны Пазухиной — был внесён в родословную книгу Костромской и Симбирской губерний. Хотя она и была много моложе своего мужа, но рано умерла, оставив троих сыновей — Василия, Николая, Фёдора и дочь Екатерину.

Будущий писатель не помнил матери, но её имя для него было священно. Подтверждением этого являются строки из стихотворений Карамзина:

Ты, дав мне жизнь, сокрылась!
Я в первый жизни час наказан был судьбой!

и ещё:

Твой дух всегда со мной.
Невидимой рукой
Хранила ты моё безопытное детство,
Ты в летах юности меня к добру влекла,
И совестью моей в час слабости была,
Я часто тень твою с любовью обнимаю,
И в вечности тебя узнаю...

Когда Николаю исполнилось четыре года, соблюдая положенный траур по безвременно умершей супруге и заботясь о воспитании своих сыновей, Михаил Егорович женился в 1770 г. вторым браком на Евдокии (Авдотье) Гавриловне Дмитриевой, родной тётке поэта Ивана Ивановича Дмитриева, ставшего впоследствии самым близким другом Николая Михайловича Карамзина. Известно, что от брака с нею у Михаила Егоровича было несколько детей, из них Николай Михайлович был особенно дружен с сестрой Марфой.

Молодой Карамзин
Молодой Карамзин

Провинциальные дворяне, заполнявшие в дни праздников дом отца будущего писателя, не были ни богаты, ни знатны. Они не принадлежали к тем «новым людям», которые в ХVIII в. быстро богатели, хватали в передних Зимнего дворца чины, деревни, ленты и ордена. Нет, это была среда, где любили учиться, много думали, где преобладали творческие интересы (не случайно оттуда вышли родственники Карамзина — поэт И.И.Дмитриев, известный издатель П.П.Бекетов, потомки которого стали учёными: ботаниками, химиками, а один из них, Андрей Николаевич Бекетов, был ректором Петербургского университета и дедом по матери Александра Блока).

Грамоте Николай Карамзин учился сначала, как и многие дети провинциальных помещиков в то время, у сельского дьячка, «славнейшего грамотея в околодке». Рано проявилась в умном и способном ребёнке наклонность к чтению книг. Когда были прочитаны все книги из матушкиного шкафа, наполненного романами и немногими духовными изданиями, и из соседских библиотек, домашнее образование было исчерпано. Отец по совету своего соседа Теряева отдал сына в симбирский пансион француза Фовеля, где тот учился французскому языку, а немецкому — у симбирского пятидесятилетнего врача из немцев. Учение Карамзина продолжилось позднее в дворянском училище в Симбирске. Туда как раз приехал приятель отца, начальник Московской Грановитой палаты и, поговорив с двенадцатилетним Карамзиным, удивился его сметливости и большой, не по летам, начитанности. Он посоветовал отвезти сына в Москву для дальнейшего образования в частном пансионе Шадена, находившемся в Немецкой слободе. Там Николай учился вместе с братьями П.П. и И.П.Бекетовыми.

В пансионе Карамзин быстро прослыл первым учеником. Немецким и французским языками он владел в совершенстве, читал по-английски и по-итальянски, занимался древними языками, ходил слушать лекции в Московский университет. Это неудивительно.

Вид Симбирска
Вид Симбирска

Дело в том, что частный пансион Шадена был образцово устроенным учреждением, состоявшем при Московском университете, где Шаден, имея безупречную репутацию, преподавал свыше сорока лет и был профессором. Малолетние воспитанники его пансиона могли посещать университетские лекции.

По обычаю тех лет Карамзин ещё при рождении был записан на военную службу в гвардейский Преображенский полк. Это узаконенное обычаем злоупотребление избавляло имевших в столице протекции дворянских сынков от положенной по петровским законам солдатской службы; они сразу получали стаж, необходимый для первого офицерского звания.

По окончании пансиона Карамзин явился в Петербург и стал подпрапорщиком гвардейского полка. Но военная служба, видимо, его не привлекала — он тут же взял годичный отпуск. Однако в 1782 г. всё же пришлось надеть мундир. Молодой Карамзин был записан в Преображенский полк, служба в котором сулила блестящую карьеру.

В Петербурге Николай сблизился с земляком и родственником, в то время гвардейским офицером, а позднее баснописцем И.И.Дмитриевым. С этих пор началась их дружба, основанная преимущественно на общей склонности к поэзии и вообще к словесности, продолжавшаяся без всяких недоразумений до смерти Карамзина.

Афоризмы Н.М.Карамзина

Кто сам себя не уважает, того и другие уважать не будут.

Но ни карьера, ни придворная атмосфера, ни все блага, которые мог ему предложить екатерининский Петербург, Карамзина не привлекали. Воспользовавшись тем, что в 1783 г. скончался отец, 1 января 1784 г. он вышел в отставку в чине поручика и уехал в Симбирск. «Малый» свет привлекал его больше, чем «большой». Карамзин предпочёл провинцию.

В Симбирске он встретился с масоном и суровым моралистом помещиком Иваном Петровичем Тургеневым, отцом трёх братьев, известных по истории декабристского движения и пушкинской биографии. Тургенев заметил дарование и образованность Карамзина и уговорил его ехать в Москву, где он оказался в кругу совершенно новых для него людей.

И.П.Тургенев
И.П.Тургенев

На деньги организованной на счёт «братских» (масонских) пожертвований Типографической компании был куплен в Кривоколенном переулке дом, где находилась типография и проживали многие «братья». Здесь имели кров С.И.Гамалея, A.М.Кутузов, А.А.Петров и нашедший приют у московских масонов полубезумный немецкий поэт, друг Шиллера и Гёте, Якоб Ленц. Здесь же, в мансарде третьего этажа, разделённой перегородками на три светёлки, вместе с молодым литератором А.А.Петровым поселился Карамзин.

Масонским наставником его был Семён Иванович Гамалея, правитель канцелярии московского главнокомандующего. Но особенно большую роль в жизни Карамзина сыграл Алексей Михайлович Кутузов, которого Карамзин называл «любезный меланхолик» за застенчивость и склонность к уединённым размышлениям. Кутузов был одним из образованнейших людей своего времени: знаток философии и словесности, пропагандист Шекспира, Мильтона в ту эпоху, когда ни знание английского языка, ни влияние английской литературы ещё не были распространены в России.

Кутузов оказал сильное воздействие на молодых литераторов Петрова и Карамзина, для которых он, несмотря на разницу в возрасте, скоро сделался не только «братом» и масонским наставником, но и близким другом. Именно благодаря ему в доме Типографической компании установилась предромантическая атмосфера и определилось направление литературных вкусов.

До приезда в Москву в конце лета 1785 г. Карамзин был уже близок с одним из деятельных литературных сотрудников Новикова — Александром Андреевичем Петровым. Дружба с этим человеком, являющимся в сочинениях Карамзина под поэтическим именем «Аганона», оказала на него глубокое влияние. Петров был двумя годами старше своего друга, он благотворно действовал на восприимчивую натуру Карамзина, направляя его чтение и выступая советчиком в его литературных опытах. До самого отъезда Карамзина за границу они были неразлучны.

Афоризмы Н.М.Карамзина

Без хороших отцов нет хорошего воспитания, несмотря на все школы, институты и пансионы.

Известный просветитель и прирождённый организатор, Николай Иванович Новиков умел находить талантливых людей. Он разглядел в приехавшем из Симбирска молодом человеке одарённого литератора и журналиста. Ему удалось сплотить в Москве группу единомышленников. Новиков привлёк девятнадцатилетнего Карамзина к участию в составлении и редактировании первого русского журнала для детей «Детское чтение для сердца и разума». Соредактором Карамзина стал Петров. Литературных занятий Карамзина никто не стеснял. Он написал для «Детского чтения» свою первую повесть «Евгений и Юлия», перевёл «Юлия Цезаря» Шекспира и «Эмилию Галотти» Лессинга, сочинил много поучительных рассказов для детей. Работа эта имела такой успех, что его журнал с удовольствием и пользою читали не только малолетние, но и взрослые. Журнал выходил с 1785 г. в течение пяти лет и был едва ли не лучшим изданием для детей России в то время.

И.И.Дмитриев
И.И.Дмитриев

Но более всего он учился. Четыре года в новиковском кругу были заполнены для Карамзина работой по самообразованию. Он читает сочинения античных авторов — Платона, Цицерона, Тацита, сочинения просветителей и великих философов своего времени — Шиллера, Гердера, Монтеня, Руссо.

Позже академик М.П.Погодин, понимая, какие знания нужно историку, недоумевал, как светский писатель, историк-дилетант, не получивший никакого специального образования, сделался высокопрофессиональным историографом: «Что другой узнавал двадцатилетним опытом, при пособиях бесконечной начитанности, с советом целых факультативов, в учёной атмосфере, то Карамзин схватывал на лету, усматривая сразу, счастливо угадывал. Между тем он (курсив Погодина. — Авт.) беспрестанно учился».

Влияние кружка Новикова на писателя продолжалось четыре года (1785—1788). По словам Дмитриева, здесь началось, образование Карамзина, не только авторское, но нравственное.

Но наступило время, и наш герой принял смелое решение: он порвал с масонством и со всем новиковским окружением; разрыв был корректным, но твёрдым. Самый простым и безболезненным решением был отъезд. Тем более что планы большого европейского путешествия Карамзин строил давно.

Н.И.Новиков
Н.И.Новиков

Он продал своему брату ту часть имения, которая досталась ему по наследству от умершего отца, и получил за неё нужные для путешествия средства. Николай Михайлович отправился в путь, чтобы заглянуть в лицо европейской культуре. Его интересовали не знаменитости. Он не был туристом, спешащим увидеть неизвестное. Ему надо было вникнуть в хорошо известное, проверить впечатления от книг личным знакомством с их авторами, точно так же, как он проверял хорошо изученные по книгам и описаниям пейзажи и исторические памятники непосредственными впечатлениями. Он стал свидетелем многих событий, прежде всего Французской революции.

За границей Карамзин пробыл 14 месяцев (с 18 мая 1789 г. по июль 1790 г.). Ехал он через Курляндию в Германию, где останавливался в Кёнигсберге, Берлине, Дрездене, Лейпциге, Веймаре, а потом через Франкфурт и Страсбург проехал в Швейцарию. Жил в Берне, Цюрихе, Женеве, ходил по горам, оттуда отправился во Францию, посетил Лион, останавливался в Париже. Путешествие закончилось Лондоном. Из Англии он вернулся на родину морем.

На время путешествия «я лишил себя ужина и на эти деньги (за границею книги дешёвые) накупил множество книг. Таким образом, я чувствовал себя здравее и возвратился домой с библиотекою».

Жарким летним днём 1790 г. Карамзин сошёл с корабля у Английской набережной в Петербурге. Путешествие его почти закончилось. Почти, ибо впереди лежал путь в Москву.

Что же вынес Карамзин из своего пребывания за границей и с чем он вернулся домой? Ответить на этот вопрос не так просто. О Париже 1790 г. он рассказал лишь в 1801 г. Прежде всего необходимо отметить, что Карамзин вернулся писателем.

По отзывам современников, «Карамзин был красив собою и весьма любезен; по возвращении из чужих краёв он напускал на себя немецкий педантизм, много курил, говорил обо всём, любил засиживаться далеко за полночь, беседовать, слушать рассказы, хорошо поесть и всласть попить чаю... Занимал крошечную комнату во флигере, там горы книг... Не было человека обходительнее и добрее Карамзина в обращении. Голос красноречивейшего нашего писателя был громок и благозвучен. Он говорил с необыкновенною ясностию; спорил горячо, но логически и никогда не сердился на противоречия».

Дом Дружественного общества, где жил Карамзин.
Дом Дружественного общества,
где жил Карамзин.

Вскоре после возвращения Карамзина в Москву (он поселился в доме Плещеевых на Тверской, в приходе Василия Кесарийского) в № 89 «Московских ведомостей» от 6 ноября 1790 г. появилось объявление: «С января будущего 91 года намерен я издавать журнал, если почтенная публика одобрит моё намерение. Содержание сего журнала будет составлять:

1. Русские сочинения в стихах и прозе, такие, которые, по моему уверению, могут доставить удовольствие читателям...

2. Разные небольшие иностранные сочинения в чистых переводах, но большей части из немецких, английских и французских журналов, с известиями о новых важных книгах, выходящих на сих языках. Сии известия могут быть приятны для тех, которые упражняются в чтении иностранных книг и в переводах.

3. Критические рассматривания русских книг, вышедших, тех, которые вперёд выходить будут, а особливо оригинальных; переводы, недостойные внимания публики, из сего исключаются...

4. Известия о театральных пиесах, представляемых на здешнем театре, с замечаниями на игру актёров.

5. Описание разных происшествий, почему-нибудь достойных примечания, и разные анекдоты, а особливо из жизни славных новых писателей.

Вот мой план. Почтенной публике остаётся его одобрить или не одобрить: мне же в первом случае исполнить, а во втором молчать <...>

Журналу надобно дать имя; он будет издаваем в Москве, итак, имя готово: Московский журнал...»

Далее шли коммерческие условия подписки.

В январе вышла первая книжка. Ей предшествовала напряжённая деятельность издателя. Для того чтобы издавать журнал, надо было организовать подписку, рассчитать финансовые средства, договориться с типографиями, выбирать шрифты, заказывать виньетты, вести переписку с авторами, подбирать материал, переводить. И писать, писать, писать...

Два года (1791 и 1792) Карамзин издаёт «Московский журнал», где публикуются лучшие авторы — Державин, Дмитриев, Херасков, а также произведения самого издателя. Карамзин там опубликовал ряд повестей — «Лиодора», «Наталью, боярскую дочь» и самую замечательную из своих повестей — «Бедную Лизу», значительное количество переводов, рецензий на отечественные и зарубежные книги и спектакли, и значительную часть «Писем русского путешественника», основанных на своих путевых впечатлениях и заметках. Карамзин, можно сказать, прорубил «окно в Европу» для читателей конца ХVIII в. И что ещё замечательно: карамзинские «письма» представляли впечатления от европейской политической, общественной и культурной жизни не государственного мужа, не военного деятеля или дипломата, а частного человека. Поэтому «Письма» и являются одним из первых образцов русского сентиментализма.

Имя Карамзина облетело всю Россию, все места, куда доходили синенькие книжки его журнала. Он разом приобрёл славу и всеобщую любовь.

Пой Карамзин, и в прозе
Глас слышен соловьиный, —

приветствовал его Державин из Петербурга.

1792 год был дня Карамзина трудным. Последовал разгром новиковского кружка. Сам Карамзин уцелел почти чудом. «Московский журнал» пришлось прервать, видимо, неожиданно для самого издателя. «Лиодор» так и не был дописан. «Письма русского путешественника» перестали публиковаться. Однако 1793 год был ещё труднее. В марте скончался Петров... Журналистика для Карамзина сделалась опасным ремеслом. Карамзин уехал в имение Плещеевых Знаменское (Орловского наместничества), где написал и подготовил к печати основные материалы двух томов альманаха «Аглая», изданных в 1794—1795 гг. В 1796 г. он издал сборник стихов русских поэтов под названием «Аониды» и нечто вроде хрестоматии по иностранной литературе — «Пантеон иностранной словесности».

Слово о Карамзине

Карамзин есть первый наш историк и последний летописец. Своею критикой он принадлежит истории; простодушием и апофегмами хронике.

А.С.Пушкин

Карамзин освободил язык от чужого ига и возвратил ему свободу, обратив его к живым источникам народного слова.

А.С.Пушкин

Карамзин представляет явление необыкновенное. Вот о ком из наших писателей можно оказать, что он весь исполнил долг, ничего не зарыл в землю и на данные ему пять талантов истинно принёс другие пять.

Н.В.Гоголь

Карамзин сделал русскую историю известнее не только для многих, но даже для самых строгих судей своих.

Ф.И.Буслаев,
русский филолог и искусствовед

6 ноября 1796 г. скончалась Екатерина II. Настало павловское время. Была учреждена цензура, организована проверка иностранных книг. В Риге гражданским цензором был назначен Ф.Туманский. На этом посту он проявил не только усердие, но и прямое самоуправство, упиваясь доставшейся ему властью.

Когда вышел в свет немецкий перевод «Писем русского путешественника», Туманский не только запретил ввоз книги в Россию, но и представил по начальству донос, указав опасные, как он считал, места в книге. Поскольку доносы Туманского шли в Петербургский совет цензуры, а тот раболепно передавал их самому императору, от каприза и настроения Павла могла зависеть судьба не только издания, но и сочинителя. По счастью, донос пошёл к императору через графа Фёдора Васильевича Ростопчина, бывшего тогда в зените милости. А Ростопчин, женатый на двоюродной сестре Настасьи Ивановны Плещеевой (позже, когда Карамзин женился на сестре Плещеевой Елизавете, они стали свояками), просто затерял бумагу, чем сам хвастался в разговоре с Дмитриевым.

А Туманский мстил Карамзину за один случай, происшедший в 1791 г. Он прислал Карамзину в «Московский журнал» несколько своих стихотворений. Карамзин не стал их печатать в письме к Дмитриеву посмеялся над бездарными виршами. А в январской книжке напечатал рецензию В.С.Подшивалова на  книгу «Палефата, греческого писателя о невероятных сказаниях. Преложил и примечаниями своими изъяснил Фёдор Туманский». Рецензия была резкой. Перечислялись грамматические и речевые ошибки, утрата смысла оригинала. Туманский отвечал выпадами против Карамзина в своих изданиях.

Афоризмы Н.М.Карамзина

История ума представляет две главные эпохи: изобретение букв и типографии; все другие были их следствием.

Но доносы на Карамзина поступали и с других сторон, особенно в этом смысле старался московский сенатор и плохой поэт П.И.Голенищев-Кутузов.

Положение Карамзина сделалось исключительно опасным. Не всегда же Ростопчин мог перехватывать доносы и класть их в карман. Да вскоре он и сам попал в опалу. Печататься стало невозможно.

Фрагмент иллюстрации к немецкому изданию «Писем русского путешественника». Вероятно, слева изображён Н.Карамзин

Фрагмент иллюстрации к немецкому изданию
«Писем русского путешественника».
Вероятно, слева изображён Н.Карамзин

В апреле 1801 г. Карамзин женился на Елизавете Ивановне Протасовой, которую он знал и любил 13 лет. Она являлась в его произведениях под именем Аглаи. О первой жене Карамзина дошло до нас весьма немного сведений. Известно только, что она была женщиной очень образованной. Для неё литературные занятия мужа были дорогим делом, она поощряла его литературную деятельность. Карамзин был доволен тогдашней своей жизнью. «Я благодарю ежеминутно Провидение, — пишет он весной 1801 г. к брату, — за обстоятельства моей жизни, а всего более за милую жену, которая делает меня совершенно счастливым своей любовью, умом и характером. Вам я могу хвалить её. Бог благословит меня и с других сторон. Я чрез труды свои имею всё в довольстве». Но семейное счастье Карамзина продолжалось недолго. Он прожил с Елизаветой Ивановной только год и постоянно тревожился за её здоровье. В марте 1802 г. она родила дочь Софью, а в апреле скончалась. Карамзин был неутешен. Всё время её болезни он, однако, вынуждён был работать (он тогда издавал «Вестник Европы») и делил время между своим кабинетом и комнатой больной. М.А.Дмитриев со слов дяди рассказывал, что раз, утомлённый, он заснул на диване и видел странный сон: стоит он у ворот могилы, а через неё подаёт ему руку дочь князя Вяземского, Екатерина Андреевна, на которой он после женился.

9 октября 1801 г. в № 81 «Московских ведомостей», появилось объявление, уведомляющеe читателей от имени Карамзина: «С будущего генваря 1802 г. намерен я издавать журнал, под именем Вестника Европы, который будет извлечением из двенадцати лучших Английских, Французских и Немецких журналов. Литература и Политика составят две главные части его».

Ф.В.Ростопчин
Ф.В.Ростопчин

Издание «Вестника Европы» в 1802—1803 гг. поглощало всё время Карамзина в эти последние два года его активной журналистской деятельности. В «Вестнике» он публикует своё значительное прозаическое произведение — повесть «Марфа Посадница», посвящённое истории присоединения Великого Новгорода и Новгородской земли к Московии в годы правления Ивана III. Именно в «Вестнике Европы» объединились талантливые литераторы того времени: Н.М.Карамзин, Г.Р.Державин, И.И.Дмитриев, молодой В.А.Жуковский.

Читатели охотно покупали «Вестник», но смотрели на журнал как на занимательное чтение, свежую, прекрасно изложенную информацию. Идеи редактора «Вестника» оставляли читателя равнодушными. Карамзин отложил перо журналиста и взял перо историографа.

2 мая 1800 г. Карамзин писал давнему своему другу И.И.Дмитриеву: «По уши влез в русскую историю; сплю и вижу Никона с Нестором».

Афоризмы Н.М.Карамзина

Чтение и письмо открывает человеку новый мир, — особенно в наше время, при нынешних успехах разума.

С Иваном Ивановичем Дмитриевым Карамзин постоянно делится своим желанием бросить литературу, журналистику и заняться историей.

«— Так приступай к делу, медлить нечего, — сказал однажды ему Дмитриев.

— Я человек частный, — ответил Карамзин, — без содействия правительства не достигну желанной цели; притом лишусь главных доходов моих: шести тысяч рублей, которые приносит “Вестник Европы”.

— Ты ничего не потеряешь, трудясь для славы Отечества, — отвечал Дмитриев, — пиши в Петербург. Я уверен в успехе.

Наконец Карамзин уступил убедительному красноречию друга:

— Пожалуй, я напишу, но берегись, если откажут».

Письмо было отправлено к товарищу министра народного просвещения и попечителю Московского университета М.Н.Муравьёву, воспитателю императора Александра I, знаменитому покровителю просвещения с просьбой ходатайствовать об официальном назначении его историографии.

31 октября 1803 г. Александр I подписал указ о назначении Николая Михайловича Карамзина придворным историографом с жалованием по две тысячи рублей ассигнациями в год. Карамзин получил доступ к важнейшим историческим источникам.

Карамзин-историк начался в Париже в l790 г. Ещё не предвидя своей судьбы, он поместил в «Письмах русского путешественника» важнейшее пророчество, обращённое как бы не к себе: «Больно, но должно по справедливости сказать, что у нас до сего времени нет хорошей Российской истории, т.е. писанной с философским умом, с критикою, с благородным красноречием».

Афоризмы Н.М.Карамзина

Сколько времени потребно единственно на то, чтобы совершенно овладеть духом языка своего? Вольтер сказал справедливо, что в шесть лет можно выучиться всем главным языкам, но что всю жизнь надобно учиться своему природному. Нам, русским, eщё более труда, нежели другим.

Через два месяца после «посвящения» в историографы, 8 января 1804 г. Николай Михайлович женится на 24-летней Екатерине Андреевне Колывановой, внебрачной дочери Aндрея Ивановича Вяземского, ставшей его верным другом и помощницей. Карамзин был частым гостем в доме Вяземских на Колымажном дворе в подмосковной усадьбе Остафьево, где и познакомился со своей будущей второй женой.

Император Александр I
Император Александр I

«Император пожаловал мне как историографу пенсию в 2000 рублей. Я отказался от своего журнала, чтобы заниматься лишь нашими анналами. После этой новости — вот другая, более важная для моего счастья. Погружённый 18 месяцев в глубокую печаль, я снова нашёл в себе способность к тому, чтобы любить и быть любимым. Я смею ещё надеяться на счастье; провидение сделает остальное. <…> Моя первая жена меня обожала; вторая же высказывает мне более дружбы. Для меня это достаточно». (Из письмa Вольцогену.)

Вторая жена Карамзина воспитывала его дочь от первого брака, Софью, и любила её как родную. Несмотря на то что Карамзин был на 14 лет старше Екатерины Андреевны, союз их был счастливым. Кроме Софьи в семье появились ещё три сына и две дочери (несколько детей Карамзина умерли во младенчестве). Екатерина Андреевна оказалась женой хорошей, можно сказать, идеальной. Любовь вскоре соединилась с редкостной дружбой, скреплённой многими радостями.

«Жизнь мила, — запишет Карамзин, — когда человек счастлив домашними и умеет работать без скуки».

С 1803 г. и до конца своих дней Карамзин работал над «Историей государства Российского», написав в одиночку 12 томов. Это был титанический труд, который потом Пушкин недаром назвал «подвигом честного человека». Молодой Пушкин сказал: «Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка — Коломбом». Карамзин — Колумб, т.е. самый первый.

Между тем Пушкин и ещё немало образованных людей его круга хорошо помнили, что в ХVIII в. древнюю Россию искали и находили Ломоносов, Татищев, Щербатов, Болтин — и не только они... Пять томов русской истории составил и француз Пьер Шарль Левек.

Из этого ряда двое должны быть выделены особо.

Василий Никитич Татищев (1686—1750). После его смерти вышла «История Российская древнейших времён», где рассказ о событиях останавливался на 1577 г.

Михаил Михайлович Щербатов (1733—1790), выпустивший 15 частей «Истории Российской с древнейших времён», которые оканчивались на 1610 г.

Великая княгиня Екатерина Павловна
Великая княгиня
Екатерина Павловна

Карамзин будет часто на них ссылаться, много раз обращаться к тем летописям, хронографам, духовным сочинениям, которые были обнаружены и впервые введены в оборот предшественниками.

Дело в том, что Татищева, Щербатова не читали (за исключением узкого круга знатоков). Для большинства читающей публики, в том числе для круга Пушкина, декабристов Карамзин станет действительно первым историком.

Восклицание известного Фёдора Толстого (после прочтения Карамзина): «Оказывается, у меня есть Отечество!» — выражает ощущение многих образованных людей той эпохи.

«История государства Российского» имела огромный общественный резонанс, больший, чем любой другой исторический труд, написанный до и после Карамзина.

Могут возразить: а разве С.М.Соловьёв (1820—1879), В.О.Ключевский (1841—1911) не издавались при жизни куда большими тиражами, чем Карамзин, разве не имели они настоящего признания?

Да, всё так. Но тираж три, шесть тысяч экземпляров в начале XIX столетия мог свидетельствовать о более значительном успехе, нежели 10, 20, 50 тысяч экземпляров век спустя. Тот тираж охватывал практически всю читающую публику.

Другие исторические труды имели не меньшее, иногда и большее научное значение, но о ком же ещё, кроме Карамзина, могло быть написано: «Все, даже светские женщины, бросились читать историю своего Отечества... Несколько времени ни о чём ином не говорили» (А.С.Пушкин).

Ни один последующий исторический труд, пусть более совершенный, не мог иметь статуса первооткрытия, как не может стать «колумбовым плаванием» короткий бросок через океан суперсовременного лайнера.

Но отчего же не случилось стать историческими первопроходцами Татищеву, Щербатову, писавшим за несколько десятилетий до Карамзина?

Императрица Елизавета Алексеевна, супруга Александра I
Императрица
Елизавета Алексеевна,
супруга Александра I

Ответ таков: не было у них карамзинского таланта, скучно было разбирать их труды, «почтенные», но «тяжёлые по изложению». Карамзин переводил тяжеловесный, неудобочитаемый слог князя Щербатова в изящные, литературно отточенные, плавно-текущие периоды.

«Карамзин освободил язык от чуждого ига и возвратил ему свободу, обратив его к живым источникам народного слова» (А.С.Пушкин).

Свидетельство достаточно авторитетное.

...язык наш был кафтан тяжёлый
И слишком пахнул стариной,
Дал Карамзин покрой иной —
Пускай ворчат себе расколы —
Все приняли его покрой... (П.А.Вяземский)

Несколько лет спустя Сергей Глинка вздумал тоже выпускать труд по истории, власти ему запретили: история-де занята Карамзиным. Глинка переименовал свой труд в «учебный курс» (учебники в запрет не включались) и был дозволен.

Тома «Истории государства Российского» покупали нарасхват, ими интересовались и при дворе и во всех слоях образованного общества. Пушкин писал: «Это злободневно, как свежая газета». И это было заслугой Карамзина-историка.

1812 год. Екатерина Андреевна с детьми отправляется в Ярославль: выехать не было денег, друзья выручили. Карамзин оставил Москву 1 сентября за считаные часы до вступления неприятеля.

При занятии французами Москвы в страшном пожаре сгорело богатое книгохранилище Карамзина, которое он составлял, по его словам, целую четверть века. А при отступлении французов ими было разорено село Остафьево, где жил Карамзин.

К счастью, от неприятельского погрома уцелели у Карамзина бывшие при нём рукописи, да два полных списка его «Истории».

Одно из первых московских известий после возвращения — Дмитриеву: «Вся моя библиотека обратилась в пепел, но История цела, Камоэнс спас Лузиаду».

Шесть лет в глубоком уединении прожил Карамзин, то в Москве зимою, то летом в Остафьеве Московской губернии, в 30 верстах от нашей древней столицы. Здесь он принялся за составление своей знаменитой «Истории государства Российского».

В начале 1810 г. при содействии одного из знатных родственников первой жены он становится близким и любимым гостем царской семьи.

Великая княгиня Екатерина Павловна, родная сестра Александра I, жила в Твери со своим супругом герцогом Ольденбургским, генерал-губернатором этого города. В первый раз Карамзин приехал к Екатерине Павловне в Тверь в феврале 1810 г., где пробыл шесть дней.

В.А.Жуковский
В.А.Жуковский

В присутствии хозяйки, её мужа и брата, великого князя Константина Павловича, Карамзин по вечерам читал свою «Историю» и получил от них знаки милости. Через год после этого в Твери посещал свою сестру император Александр Павлович. Во дворце княгини историограф 18 марта 1811 г. читал некоторые главы своего труда и перед самым государем.

Вскоре по ходатайству своего друга И.И.Дмитриева, тогдашнего министра юстиции, Карамзин был награждён орденом Св. Владимира III степени за литературные труды.

Карамзин передал государю восемь томов «Истории». Спустя некоторое время он получил аудиенцию и новые царские милости — чин статского советника, орден Св. Анны I степени.

Государь назначил историографу на издание «Истории» 60 тыс. рублей с тем, чтобы издавалась она в Петербурге. Весною и летом ему отводилась дача в Царском Селе. Ему дозволено было печатать свой труд без цензуры. Царь принял на себя обязанности цензора «Истории», постоянно читая её в рукописи.

П.А.Вяземский
П.А.Вяземский

Последние десять лет своей жизни Карамзин провёл при дворе: он постоянный собеседник императора в его «зелёном кабинете», т.е. во время утренних прогулок по аллеям царскосельского парка, частый гость у вдовствующей и царствующей императриц, великих князей. Его ласкают, ему даже льстят. Он искренне любит Александра как человека, ясно видя все его слабости, откровенен и прост с Марией Фёдоровной, Елизаветой Алексеевной, которые постоянно приглашают его к обеду.

Но двора Карамзин не любил. «Я не придворный! — писал он. — Историографу естественнее умереть на гряде капустной, им обработанной, нежели на пороге дворца, где я не глупее, но и не умнее других... Мне бывало очень тяжело, но теперь уже легче от привычки».

Карамзин приобрёл общеевропейскую известность. Многие его произведения были переведены на иностранные языки. «Письма русского путешественника» — на немецкий, французский, английский, польский, голландский; повести и другие произведения — на датский, шведский, греческий и сербский. «История государства Российского» в 1819—1820 гг. вышла в Париже, в начале 1820-х гг. её опубликовали в Италии.

19 ноября 1825 г. умирает император Александр I. С его смертью, казалось, кончились лучшие дни Карамзина, как будто он понимал, что его жизнь прошла. «Новый государь России не может знать и ценить моих чувств, — сообщает он брату, — как знал и ценил их Александр».

Николай Михайлович написал тёплое письмо к императрице Елизавете Алексеевне в связи со смертью её супруга. Та прислала ему трогательный ответ, её он тоже больше не видел.

Софья Николаевна Карамзина
Софья Николаевна
Карамзина

Карамзин заболевает. Он простудился на улицах и площадях 14 декабря 1825 г. во время декабристского восстания. Врачи объясняют Екатерине Андреевне, что лёгкие Николая Михайловича очень плохи: кашель с кровью. Доктора не надеются, единственный зыбкий шанс — Италия. Вступивший на престол царь Николай I сам справился о здоровье, спросил о нуждax.

Карамзин письменно 22 марта просил государя назначить его агентом (резидентом) во Флоренцию, где, как он слышал, открывается вакансия. Италия нужна для здоровья, должность для обеспечения заграничного житья.

6 апреля император ответил, что, хотя вакансии во Флоренции и нет, «но Российскому историографу не нужно подобного предлога, дабы иметь способ там жить свободно и заниматься своим делом, которое без лести, кажется, стоит дипломатической корреспонденции, особенно флорентийской».

Карамзин деятельно готовился к поездке. В мае переехал он в Таврический дворец, чтобы дышать чистым воздухом до отъезда. Здоровье его, однако, всё слабело, и друзья, особенно Жуковский, начали хлопотать об обеспечении его семейства.

Хлопоты увенчались полным успехом. Государь Николай Павлович пожаловал ему на дорогу
50 тыс. рублей и повелел снарядить для него фрегат.

В это время смерть вдовствующей государыни Елизаветы Алексеевны нанесла ему новый удар, от которого он уже не мог оправиться.

Жизнь его мало-помалу угасала, но судьба готовила ему последнее утешение. 13 мая 1826 г. он получил следующий Высочайший рескрипт:

«Николай Михайлович! Расстроенное здоровье ваше принуждает вас покинуть на время отечество и искать благоприятнейшего для вас климата. Почитаю за удовольствие изъяснить вам моё искреннее желание, чтобы вы скоро к нам возвратились с обновлёнными силами и могли снова действовать для пользы и честь отечества, как действовали доныне. В то же время и за покойного государя, знавшего на опыте вашу благородную, бескорыстную к нему привязанность, и за себя самого, и за Россию изъявляю вам признательность, которую вы заслуживаете и своею жизнью, и как писатель. Император Александр сказал вам: “Русский народ достоин знать свою историю”. История, вами написанная, достойна русского народа. Исполняю то, что желал, чего не успел исполнить брат мой.

В приложенной бумаге найдёте вы изъявление воли моей, которая, будучи с моей стороны одною только справедливостью, есть для меня и священное завещание Императора Александра. Желаю, чтобы путешествие было вам полезно и чтобы оно возвратило вам силы для довершения главного дела вашей жизни.

Пребываю к вам всегда благосклонный Николай».

Александр Николаевич Карамзин

Николай Николаевич Карамзин

Александр Николаевич
Карамзин
Николай Николаевич
Карамзин

В приложенном указе повелено: производить Карамзину, по случаю его отъезда за границy для излечения по 50 тыс. рублей в год с тем, чтобы эта сумма, обращаемая ему в пенсию, после него была производима сполна его женой, а по смерти её также сполна и детям, сыновьям до вступления всех их в службу, а дочерям до замужества последней из них.

Тронутый до глубины души Карамзин выразил глубокую признательность свою императору в следующих словах:

Екатерина Андреевна Карамзина
Екатерина Андреевна
Карамзина

«Всемилостивейший Государь! Рескрипт, коим вы меня осчастливили третьего дня, написанный столь прекрасно, с таким благоволением, воспоминание в нём о незабвенном Александре, хвала смиренному историографу сверх его достоинства — омочили слезами бледное лицо моё. Прочитав указ к министру финансов, я не верил своим глазам: благодеяние чрезмерно; никогда скромные мои желания так далеко не простирались. Изумление скоро обратилось в умиление живейшей благодарности; если сам уже не буду пользоваться плодами такой царской, безпримерной у нас щедрости, то закрою глаза спокойно: судьба моего семейства решена наисчастливейшим образом. Дай Бог, чтобы фамилия Карамзиных, осыпанная милостями двух монархов, заслужила имя верной и ревностной к Царскому Дому. О! как желаю выздороветь, чтобы скорее возвратиться в Петербург и посвятить последние дни мои Вам, Бесценный Государь, и любезному Отечеству. Вчера не мог я писать. И ныне голова моя слаба. Видом, говорят, я поправляюсь, но слабость не выпускает меня из полулюдей. Заключу тем: милости, благодеяния Ваши по мне так чрезвычайны, что я и здоровый не умел бы выразить вполне моей признательности».

20 мая Карамзин говорил ещё о будущем, о выздоровлении, о довершении великого труда, но вскоре впал в совершенное беспамятство и расслабление и тихо скончался 22 мая 1826 г. на руках родных и друзей, в Таврическом дворце.

«Лишённый телесных сил, — писал один из свидетелей его кончины, — он не мог благословить детей своих наружными знаками, но вся жизнь его была дня них благословением...»

Московский Главный архив Коллегии иностранных дел в Хохловском переулке
Московский Главный архив
Коллегии иностранных дел
в Хохловском переулке

Тело Карамзина похоронено на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры, где покоится прах Ломоносова: общее место упокоения соединило обоих бессмертных тружеников, отдавших свою жизнь просвещению России.

В.А.Жуковский откликнулся на смерть Карамзина известным четверостишием:

Лежит венец на мраморной могиле;
Ей молится России верный сын;
И будит в нём к делам прекрасным силы
Святое имя: Карамзин.

Фрагмент реестра архивных дел, выданных из архива Коллегии иностранных дел Н.Карамзину. 1816 г.
Фрагмент реестра архивных дел,
выданных из архива Коллегии
иностранных дел Н.Карамзину. 1816 г.

Правдивые современники признавали за Карамзиным славу великого историка России, преобразователя нашего языка, нелицемерного патриота и честного человека. Но сам Карамзин едва не более всего вменял себе в заслугу то, что был и до конца жизни оставался при своём скромном звании литератора и носил его с достоинством и сознанием его общественного значения.

Карамзинская комната в Остафьеве
Карамзинская комната в Остафьеве

«Приближаясь к концу жизни, — писал он незадолго до смерти к своему другу графу Каподистрии, — я благодарю Бога за ниспосланную мне участь. Может быть, я ошибаюсь, но совесть моя покойна: любезное Отечество ни в чём не упрекнёт меня. Я всегда был готов служить ему, сохраняя достоинство своего характера, за который ему ж обязан ответствовать: и что же? Я мог описать одни только варварские времена его истории; меня не видали на поле сражения, ни в советах государственных; зная, однако, что я не трус и не ленивец, говорю самому себе: “Так Богу было угодно”, и, не доводя до смешного гордости своими литературными занятиями, без стыда вижу себя среди наших генералов и министров».

Этими немногими словами он определил всю свою роль и всё своё значение в истории общественной жизни России.

Карамзинская аллея в Остафьеве
Карамзинская аллея
в Остафьеве

«Жить, — говорил он, — есть не писать историю, не писать трагедии или комедии, а как можно лучше мыслить, чувствовать, действовать, любить добро, возвышаться к его источнику. Чем далее живём, тем более объясняется для нас цель жизни и её совершенство. Страсти должны не счастливить, а разрабатывать душу... Делайте, что и как можете, только любите добро, и что есть добро, спрашивайте у Совести...»

Александр РОМАНОВ,
учитель истории, г. Москва


Советуем прочитать

Верховская Н. Карамзин в Москве и Подмосковье. М., 1968.

Грузинцев К. Жизнь и труды Н.М.Карамзина. М., 1986.

Заболоцкий Б.В. Н.М.Карамзин. Русский Тацит. М., 2000.

Козлов В.П. «История государства Российского» Н.М.Карамзина в оценке современников.
М., 1989.

Лотман Ю.М. Сотворение Карамзина. М., 1998.

Осетров Е.И. Три жизни Карамзина. М., 1989.

Печёрский М.Д. Остафьево. М., 1988.

Эйдельман Н.Я. Последний летописец. М., 1983.

TopList