НАЦИОНАЛЬНЫЙ БЫТОПИСАТЕЛЬ

В этом году нас ожидают два юбилея Н.М.Карамзина: в декабре — 240 лет со дня рождения и в мае – 180 лет со времени кончины. Простудившись на Сенатской площади во время восстания декабристов, он так и не поправился и, немного не дожив до своего шестидесятилетия, умер в мае 1826 г. Этот текст – небольшая прелюдия к широкому и серьёзному обсуждению на страницах нашей газеты наследия самого знаменитого российского историка.

Моё настоящее понимание Карамзина состоялось, когда, читая о Владимире Мономахе, я неожиданно столкнулся с той негативной моральной оценкой, которую давал автор «Истории государства Российского» вероломным действиям великого князя против половецких ханов, с которыми до этого был заключён договор о мире. Он откровенно и в резких выражениях осуждал князя и его советников за нарушения слова и законов гостеприимства. В то же время в самых превосходных тонах описывал его добродетели как личности и правителя.

Исторический факт и его оценка… Оценка с точки зрения государственной целесообразности и моральных принципов. Баланс понятий «государство» и «мораль», «держава» и «душа». Карамзин был объективным и пристрастным одновременно, западником и славянофилом, европейцем и русским, историком и литератором. Неслучайно Карамзина почитали все. Особенно разительный контраст проявился в отношении общества к Карамзину и к Чаадаеву. Дело в том, что знаменитое чаадаевское «Философическое письмо было написано и стало ходить в списках в том же 1829 г., когда посмертно вышел последний 12-й том карамзинской «Истории». Чаадаева заклеймили все – и либералы, и государственники – притом именно за оценку прошлого, а не за николаевское настоящее, критиковать которое были готовы многие. Чаадаеву не простили уничижения прошлого России. Его «историю» сочли не национальной, а следовательно, и не признали истинной. Даже друг Чаадаева Александр Тургенев в письме к Вяземскому возмущался отрицанием Чаадаевым той истории, которую «с подлинника писал Карамзин».

Если Чаадаев писал фактически не историю, а её критику, то Карамзин, несомненно, находится в русле романтической историографической традиции. Зародившись в Германии, на тот момент слабой и раздробленной, она отличалась тем, что искала в прошлом примеры бесконечной доблести и героев, которые ради блага Родины готовы были пожертвовать собой в борьбе с внешними и, что важно, внутренними врагами. Карамзин перенёс эту матрицу на отечественную почву и освятил тем самым русскую историю, ставшую базисом, на котором начинала строиться русская национальная идентичность. Та самая, на которую, как считали, посягнул Чаадаев.

Собственно своё кредо как историка Карамзин сформулировал так: «Из всех литературных произведений народа изложение истории его судьбы более всего должно вызывать его интерес и менее всего может иметь общий, не строго национальный характер. Историк должен ликовать и горевать со своим народом. Он не должен, руководимый пристрастием, искажать факты, преувеличивать счастие и умалять в своём повествовании бедствия; он должен быть, прежде всего, правдив; но может, даже должен, всё неприятное, всё позорное в истории своего народа передавать с грустью, а о том, что приносит честь, о победах, о цветущем состоянии, говорить с радостью и энтузиазмом. Только таким образом может он сделается национальным бытописателем, чем, прежде всего, должен быть историк».

Он и стал таким национальным бытописателем, «Колумбом русской истории»,
как называл его Пушкин, открывшим
для своих сограждан их историю, первым
официальным историографом России
и «последним её летописцем».

Он и стал таким национальным бытописателем, «Колумбом русской истории», как называл его Пушкин, открывшим для своих сограждан их историю, первым официальным историографом России и «последним её летописцем».

Карамзин был назначен Александром I историографом России в 1803 г. И после этого, как выразился Вяземский, «постригся в историки». До этого Карамзин был известен как литератор, как автор романтической «Бедной Лизы», замечательных записок — «Письма русского путешественника» и легендарного ответа — «воруют».

Карамзин путешествовал по Европе в конце XVIII в., когда во Франции собиралась и разразилась революционная гроза, к которой он если и не испытывал особой симпатии, то проявлял большой интерес и был знаком с её лидерами: разговаривал с Кондорсе, слушал Мирабо, Дантона, Демулена…

Говоря современным языком, в то время он высказывал вполне космополитические идеи: «Все народное ничто перед человеческим. Главное дело быть людьми, а не Славянами. Что хорошо для людей, то не может быть дурно для Русских; и что Англичане или Немцы изобрели для пользы, выгоды человека, то моё, ибо я человек!»

Постепенно же его взгляды не столько эволюционировали, сколько обратились в сторону национальной судьбы России. И главным делом жизни он выбирает написание истории своей Родины.

В 1818 г. вышли первые восемь томов его замечательного труда большим для того времени тиражом (для сравнения: как и самый удачный издательский проект Пушкина – «Евгений Онегин»), который разошелся практически мгновенно. Был напечатан второй.

Причинами такой популярности стали не только уникальность и важность этого издания, но и то, что «История» Карамзина была написана (что отмечали все современники) отменным литературным языком. Он хотел создать занимательное чтение. Это была история для читателей. При этом достоверная, основанная на исторических источниках. После официального царского заказа «написать историю Отечества» он был допущен во все архивы государства.

Несмотря на близкое знакомство с Французской революцией и уважительное отношение к её лидерам (говорили, что, когда он узнал, что казнили Робеспьера, то плакал), несмотря на то, что идеальным государственным устройством в его представлениях была республика, он не верил в неё, считал утопией, и в своей «Истории» Карамзин выступил ревностным монархистом, не раз подчёркивая, что именно «Самодержавие основало и воскресило Россию: с переменой государственного устава она гибла и должна погибнуть».

Какие бы лишения ни претерпевала Русь — не самодержавие виновато, а личностные качества самодержцев: будь то жестокость Иоанна Грозного или слабоволие Фёдора Иоанновича.

Карамзин успел написать историю страны только до начала XVII в. Взгляд на более поздний период русской истории был изложен им в трактате «О древней и новой России». В ней Карамзин не только критиковал Петра I за разрыв традиций, Екатерину Великую за аморализм, возведённый чуть ли не в норму, даже в ранг государственной политики, называл взгляды и действия Павла «жалкими заблуждениями», но и резко критиковал курс на либеральные реформы самого Александра I, которому эту «Записку» и подал в марте 1811 г.

Карамзин выступал против отмены крепостного права, заявляя, что само крестьянство к этому не готово. Россия не доросла до реформ и т.п. Одновременно историк подчёркивал, что без просвещённой монархии Россия не сможет процветать. Он по-прежнему, ещё со времён своей молодости, когда он увлекался идеями Руссо, был сторонником просвещения как средства эволюционного совершенствования общества. Он считал, что просвещение важнее, чем административные реформы, любезные «систематическим умам» (это больше подходило уже для императора Николая Павловича, до реальных деяний которого Карамзин не дожил, но остаток дней своих всячески старался воздействовать на молодого императора).

…В советское время по понятным причинам «История государства Российского» не переиздавалась. Спрос на историка Н.М.Карамзина пришёлся на период перестройки. Тогда начался очередной ренессанс национального самосознания, и снова возникла потребность осмысливать своё прошлое. Именно в такие времена Карамзин всегда актуален.

Анатолий БЕРШТЕЙН

TopList