Исправление «духовного чина»

Церковь и государство в правление Павла I

Реформы Петра I, потрясшие весь многовековой уклад жизни России, не обошли стороной и Русскую православную церковь. Всё XVIII столетие велась борьба за подчинение её светской власти и превращение в часть абсолютистского государственного аппарата.

Начатая ликвидацией патриаршества и учреждением Синода, эта борьба фактически была завершена секуляризацией церковного землевладения и определением для чёрного духовенства (монашества) жалования из казны. Основная же часть клира, 90% которой составляли городские и сельские приходские священники, жила за счёт небольших земельных наделов и плат за требы. Пользующееся правом свободы от подушной подати, рекрутской повинности, телесного наказания, духовенство было весьма неоднородно по своему материальному и общественному положению. Если церковные иерархи входили фактически в состав высших слоев общества, то приходские священники, церковные служки и низшее монашество оказывались беззащитными от произвола царской администрации и помещиков, которые могли пороть священников, как и всех прочих, на конюшне, травить собаками и т.д.

Такой низкий социальный статус приходского клира, его материальная зависимость от прихожан, помноженная на зачастую низкий моральный уровень духовенства, резко расходился с теми социальными задачами, которые ставило перед ним самодержавное государство, чьи интересы требовали сохранения церковной организации как его важнейшей идеологической опоры. Не случайно все монархи XVIII в., начиная с Петра I, несмотря на методическое превращение церковной организации в подконтрольное государству бюрократическое ведомство, а клира — в чиновников в рясах, всегда стремились выразить свою преданность православию, выступить в роли его защитников и покровителей.

Духовный регламент 1721 г. Петра I — законодательный акт о реформе церковного управления. Действовал до 1917 г.

Правление Павла I не стало исключением. Уже в своём программном документе, составленном в юношеские годы, «Наказе об управлении государством», цесаревич подчеркивает, что «святость должностей делает (духовенство — Авт.) столь уважения достойно и для того заслуживает особого внимания и присмотра, чтобы понятию о Боге учили в прямой силе, а не суеверию».

Как на деле проявилось отношение верховной власти к Церкви в годы правления сына Екатерины II? Об этом можно судить, проанализировав законодательство его правительства, собранное в Полном собрании законов Российской империи, и нашедшего отражение в делах фондов Сената и Синода.

Хорошо изученный в историографии факт участия сельского духовенства в крестьянских волнениях 1796—1798 гг., с которыми пришлось столкнуться императору в первые дни царствования, видимо, в немалой мере послужил катализатором усиления внимания верховной власти к положению клира. Не только набожностью монарха, но и ситуацией в стране объясняется законодательная активность самого императора и его правительства, менее чем за пять лет издавшего около 110 указов, посвящённых разным сторонам деятельности духовных лиц разных вероисповеданий.

Из 70 законодательных актов, касающихся православного клира, большая часть посвящена улучшению его материального положения, с одной стороны, и усилению контроля за низшим духовенством со стороны светских и духовных властей, с другой. Нетрудно догадаться, что таким образом правительство стремилось предотвратить участие приходского священства в народных бунтах.

Ряд указов освобождал священников от налогов, увеличивал их земельные участки, отдавал приходским церквям во владение рыбные ловли, освобождал от уплаты налогов на содержание полиции и прочих повинностей. При этом обработка увеличенных наделов церквей и монастырей возлагалась на прихожан, т.к. считалось, что землепашество — занятие «с духовным саном не совместимое». Если учесть, что на время принятия этих актов пришёлся наивысший подъём крестьянских выступлений, то, возможно, не будет большой натяжкой предположить — это было своеобразной попыткой противопоставления сельского клира и мирян-прихожан.

Однако на практике воплощение в жизнь положений императорского указа об обработке земли натолкнулось на неожиданное препятствие. После секуляризации, проведённой Екатериной II, Церковь не обладала рычагами воздействия на крестьян, способными заставить их обрабатывать ещё и земли церковнослужителей. Поэтому решение этой проблемы власть была вынуждена взять на себя. Получает высочайшую конфирмацию доклад Синода и Сената, предлагающий передать церковные земли прихожанам с условием последующей платы священникам натурой — хлебом, сеном, соломой и пр. Но, судя по появившемуся год спустя указу, требовавшему «дабы положение касательно продовольствия церковно- и священнослужителей хлебным содержанием в самой точности исполнено было» и возлагавшему контроль «за исполнением сего указа» на губернаторов, выполнялся императорский указ крестьянами весьма неохотно.

Забота светской власти о положении духовных особ свидетельствует, что к концу столетия Церковь практически превратилась в составную часть бюрократического аппарата абсолютизма.

Особенно наглядно это проявилось в улучшении материального состояния вдов и сирот священнослужителей. Впервые в практике самодержавия верховная власть разрабатывает порядок определения детей в духовные училища и к должностям, изыскиваются средства на содержание вдов, чему посвящён ряд указов 1799—1800 гг.

Следуя исполнению положений своего «Наказа», император заботится и о поднятии морального престижа духовенства, о чём свидетельствуют несколько указов 1796—1797 гг.

Первый из них, согласно сохранившемуся в фондах Синода делу, был подготовлен ещё при Екатерине II, но смерть императрицы приостановила его подписание. Поданный Павлу доклад получает высочайшую конфирмацию — совершившие уголовные преступления священники теперь не наказываются телесно. Довод членов Синода в пользу изменения характера наказания о том, что «чинимое... в виду тех прихожан, кои получают от них Святое Причастие, располагает народные мысли к презрению священного сана», совпадает с тезисом самого императора, провозглашённого им в «Наказе».

Портрет Павла I. Дж. Аткинсон. 1797 г.

Затем император учреждает для духовенства специальные знаки отличия — украшенный драгоценными камнями крест, бархатную камилавку и малиновую скуфью, что также должно было способствовать подъёму престижа клира. В то же время эти указы наглядно демонстрируют, насколько полно и безоговорочно Русская православная церковь к концу столетия была подчинена светской власти.

Результатом участия приходского клира в волнениях помещичьих крестьян стало не только усиленное внимание правительства к нуждам низшего клира, но и усиление контроля за ним со стороны как духовных, так и светских властей. Указ 7 мая 1797 г. обязывал архиереев наблюдать за подбором кандидатов в священники, отвечающих таким моральным требованиям, как «всякого буйства чуждые и в поведении беспорочном испытанные, которые и учением и примером собственным утверждали бы духовных чад своих в спокойствии, послушании и добрых поступках, и дабы люди развратные в таковом звании терпимы не были». Архимандритам предписывалось не менее двух раз в год осматривать церкви их ведомства и «разведывать всеми возможными средствами о состоянии священнослужителей и церковнослужителей. А тех священников, которые окажутся пьяными или бывающими почасту с крестьянами в питейных домах, таковых... исправлять удобными средствами, а буде кто окажется в подобных прежним развращённым поступкам, в другой раз — таковых от прихода отрешать и запретя священнослужение, определять в причетнические должности». Местным духовным властям («благочинным») даются довольно широкие полномочия в наложении суровых наказаний на виновных. А самим священнослужителям запрещается участвовать «в столь постыдных, несвойственных их сану поступках под опасением суждения по всей строгости закона и лишения чинов своих».

С другой стороны, правительство Павла I в отношении духовенства воплощает в жизнь принцип служения обществу согласно сословной принадлежности. Дворянство, по «Наказу» императора, несёт государственную службу, крестьянство кормит общество, купечество и ремесленники развивают торговлю и промыслы, чем способствуют подъёму хозяйства страны, духовенство поддерживает нравственное состояние общества. Отсюда столь пристальное внимание к нравственности самого клира, а также ограничение доступа в него лиц из других, особенно податных сословий, усиление полицейских повинностей духовенства, что получило в практике название «разборов».

Вологда. Духовная семинария (вверху). Существовала с 1730 г. Духовное училище (внизу). Существовало с 1808 г. Фото начала XX в.

Начало такой деятельности было положено указом правительства от 22 декабря 1796 г., вводившим новый порядок определения на службу детей духовенства. Их предписывалось назначать не только в духовные должности, но и в учительские, в том числе и светские, а оставшихся «отсылать в военную службу». В тексте этого документа наглядно прослеживается чисто практический подход верховной власти к численности клира и его применению. Государство, руководствуясь фискальными и иными интересами, стремилось уменьшить количественный состав духовенства, прибегая даже к насильственным мерам.

Но материалы отчётов Духовных консисторий о ходе разбора 1797 г. позволяют говорить о том, что заметного сокращения численности клира таким путем добиться было весьма затруднительно. Церковь всячески пыталась не допустить выхода из духовного сословия.

В то же время местные власти, как видно из указов 1797—1798 гг., воспользовавшись повелением отсылать в военную службу представителей второго сословия, стало определять в солдаты даже стариков и малолетних, что вызвало справедливый гнев императора, предписывавшего «негодных к службе не присылать». Но даже фискальные интересы отступают на второй план перед тревогой верховной власти о возможности единения сельского клира и народа, как раз и случилось в волнениях начала царствования. Поэтому указ 24 марта 1799 г. категорически запрещал местным властям во время разборов «писать» детей священнослужителей в однодворческий оклад, т.е. переводить, таким образом, на положение государственных крестьян, что неизбежно сближало бы выходцев из приходского духовенства и крестьянство. Указ является продолжением политики противопоставления клира и мирян, начатой ещё в разгар крестьянских выступлений.

Другой важной частью системы мероприятий, направленных на «исправление» всего «духовного чина», было повышение образовательного уровня духовенства. Ещё по «Духовному регламенту» Ф.Прокоповича образование объявлялось обязательным для духовенства и представляло собой главную гарантию оставления детей священнослужителей в сословии. Но, несмотря на неоднократное издание указов, требовавших определять на церковные должности только прошедших школьный курс, образование так и не стало до конца XVIII в. всеобщим в среде духовенства. Одной из главных причин такого состояния дел являлось крайне медленное становление самой системы духовного образования, когда из-за отсутствия во многих епархиях семинарий не все дети духовенства могли в них попасть. Поэтому Павел I приступает к реорганизации системы духовной школы. 18 декабря 1797 г. выходит указ «о благоустройстве училищ и умножении в семинариях учеников», согласно которому (помимо существовавших в Москве и Киеве) учреждаются Духовные академии в Петербурге и Казани из бывших там семинарий, а также увеличиваются суммы на содержание всех духовных училищ. Для улучшения организации семинарий и Академий Синод запрашивает от консисторий сведения о состоянии зданий семинарий, штатах, порядке обучения, политической надёжности, образовании и положении в них учителей.

Казань. Духовная академия. уществовала с 1798 г. Фото начала XX в.

Спустя полгода издаются правила для Академий, регламентирующие порядок обучения, круг изучаемых дисциплин, программы (в том числе и для семинарий). А ещё через два года Синод докладывает об устройстве новых семинарий в Калуге, Перми, Саратове, Оренбурге и Слободской Украине, а также об открытии в Якутске «школы для обучения христианскому закону якутского юношества».

Главная задача духовных школ, по мнению правительства, заключалась не только «в насаждении в юношестве благонравия», но и «в доставлении Церкви хороших проповедников, которые могли бы учить народ ясно, порядочно и с приятностью».

Поэтому, если на протяжении XVIII в. указы препятствовали проникновению в духовные училища лиц из податных сословий, то теперь сословная замкнутость духовенства поддерживалась также запретом выхода из него, о чём гласил пункт 15 указа от 16 июня 1800 г.: «Отныне и впредь из семинарии для усовершенствования в науках никого в другие училища не посылать, равно и в светские команды без ведома Священного Синода не увольнять». О том, что Павел I отрицательно относился к переходу духовных лиц в светскую службу, свидетельствует указ 27 мая 1800 г., в котором император через митрополита Амвросия делает выговор тверскому архиерею за увольнение 10 семинаристов в статскую службу. Резолюция царя на указе ещё более выразительна — чтоб «впредь без особого повеления... в другие места отнюдь не поступали, о чём каждый раз Синоду меня и спрашивать». Однако, Павел, законодательно запретивший использование лиц «духовного звания для светских целей», на практике вынужден был от своего запрета отступить, т.к. этого требовали нужды растущего государственного аппарата, пополнение которого за счёт дворянства происходило слишком медленно. Поэтому, сохранив запрет для студентов факультетов богословия и философии, остальных, по усмотрению епархиального архиерея, разрешалось увольнять при необходимости в светскую службу. Усиливая контроль за семинаристами со стороны начальников епархий, правительство продолжало политику предыдущего времени, направленную на превращение духовенства в «послушную полицейскую команду». Особенно ярко эта тенденция проявилась в законодательстве о военном духовенстве, которое занимало особое место в структуре государственной власти.

Наперсный крест XVIII в.

Оно находилось в непосредственном подчинении Военной коллегии через обер-священника, входившего в состав Синода. Инструкция обер-священнику (изданная 28 августа 1797 г.) в подавляющем числе пунктов перечисляет чисто полицейские функции, среди которых главные — наблюдение за поведением полковых священников. И только один пункт характеризует обязанности обер-священника, связанные с его саном. Правительство весьма строго следило за поведением армейского духовенства и подбором кандидатур на вакантные места. Ещё более подчеркивала обособленное положение военного духовенства организация обучения его детей. Все они, по докладу Синода, должны были обучаться в специальной семинарии, по окончанию которой поступали только в армию на священнические места. Указ 23 июня 1800 г. определял не только место, штат и оклад семинарии для детей военного духовенства, но и программу, в которой несколько часов в неделю отводилось на чтение военных Уставов и Артикулов. Обучаться в ней должны были только дети военных священников, которые присылались из других семинарий, поступая на казённый кошт той семинарии, из которой пребывали. Таким образом, абсолютистское государство посредством предоставления духовенству ряда привилегий и узко-сословного образования превращает его в замкнутое сословие, выполняющее роль идеологической опоры монархии.

Священник Лейб-гвардии кирасирского полка о. Иоанн Стратанович, награждённый золотым наперсным крестом на георгиевской ленте

Превратив Церковь фактически в часть своего бюрократического аппарата, верховная власть, практикуя наследственность в занятии священно- и церковнослужительских мест, делает духовные креатуры собственностью сословия. При этом за исполнением духовенством своих обязанностей устанавливается не менее строгий контроль, чем за несением дворянами своих по статской и военной службе. Привилегии, дарованные второму сословию, распространялись на духовенство всех вероисповеданий, начиная от раскольников и кончая униатами. Это было обусловлено, с одной стороны, заботой правительства о поднятии авторитета священнослужителей, а с другой — стремлением исключить возможность участия сельского клира в крестьянских волнениях.

Священномученик протоиерей Николай Ермолов (1874—1937) в камилавке и с наперсным крестом

В этом плане Павел I продолжает политику своих предшественников по признанию старообрядчества и использовании его для укрепления своей власти. Это серия указов, разрешавших раскольникам иметь церковные наделы, закреплявшие за старообрядческим клиром его имущество, наконец, пункты, касающиеся устройства единоверческих церквей, которыми, по мнению церковных историков, император положил начало слиянию «старой» и «новой» Церкви.

Скуфья

Аналогичный процесс наблюдается и в отношении Римско-католической церкви и униатов. При Юстиц-коллегии Эстонских, Лифляндских и Финляндских дел утверждается Римско-католический департамент, который меньше чем через год выделился в самостоятельную коллегию. Затем определяется количество епархий, их штат, правила приёма на духовные места. Вся полнота власти в этих вопросах сосредотачивалась в руках начальника новой Коллегии архиепископа Сестринцевича. Затем издаётся документ, определивший все стороны жизни римско-католического духовенства в России. Регламент определял главой Католической церкви в России русского же самодержца, устанавливал строгую подотчётность низшего духовенства высшим иерархам, на которых возлагались полицейские функции надзора и контроля за порядком.

Для исполнения этого положения отменялись конституции Орденов, запрещавшие архимандритам осматривать монастыри, отменялись съезды монахов на капитулы для избрания в разные должности. Все эти дела передавались в ведение архиерея. Кроме того, чётко ограничивался круг недвижимого владения монастырей и штаты орденов, стеснялась свобода передвижения монахов запретом переходить из епархии в епархию. Оформление организационной структуры католического клира указами 1797—1798 гг. как части бюрократического аппарата самодержавия, возложение на него полицейских функций надзора и контроля за прихожанами, а высших иерархов за низшим причтом, говорит о том, что эту часть российского духовенства Павел I воспринимал, как послушное орудие своей абсолютистской политики.

Архиепископ Станислав Иоанн Сестренцевич-Богуш (1731—1826)

Однако предоставление свободы вероисповедания не означало признания равноправия вер. Так на протяжении всего XVIII в. светская власть подчёркивала положение Православия как господствующей государственной религии. Правление Павла I не было в этом плане исключением.

Серия указов 1797—1800 г.г. подтверждает запрещение пропаганды иноверия среди православных, суровость наказания на совращение православных в другую веру и вероотступничество, поощрение перехода в него из других вероисповеданий, стремление оградить официальную религию от влияния извне. Первый из них был принят 18 марта 1797 г. Император уведомлял, что, вступив на престол «...предположил обеспечить каждому свободу исповедания веры им содержимой». Помещикам, духовенству и другого звания людям римско-католического исповедания указ запрещал «...не токмо привлекать в оное тайно советами или же... насильственно подданных наших», но и стеснять свободу тем, «кои... к Православной церкви присоединяться возжелают, под опасением за преослушание сей нашей воли наказания по всей строгости закона».

Спустя 17 дней, 3 апреля 1797 г., следует указ Литовскому губернатору Булгакову, которым предписывается ему «наблюдать, дабы различие закона не положило никому поводом притеснять друг друга, каждый бы оставался при исповедании того, к коему совесть его прилепляет, был добрым и мирным гражданином, оказавшихся в противоправных сему проступках предавать суду и наказанию яко возмутителей общего покоя и преступников наших».

По указу 12 января 1799 г. ксёндзы, допустившие христиан к «исповеданию и причастию по обрядам Римско-католической церкви... сим самым преступили уже свою должность, потому что высочайшим именным указом... 6 сентября 1796 г. (т.е. принятым правительством Екатерины II. — Авт.) повелено воспретить римской религии под каким бы то ни было предлогом склонять, привлекать и обращать в исповедание римской веры не токмо восточной Церкви, но и других христианских законов исповедников». Согласно указу, обращённые крестьяне посылались к Подольскому архиепископу для духовного наказания, ксёндзы отсылались к суду, а Римско-католическому департаменту делалось строжайшее предупреждение «о непривлекании людей в Римско-католическую веру». «Прихожанам же внушить, что могут безбоязненно присоединиться к греко-восточной Православной церкви, не опасаясь притеснения», — говорилось в указе. Кроме того, в Римско-католический департамент был послан указ, в котором строжайше предписано «всем под его ведомством находящимся духовникам, чтобы они соображали свои действия с постановлениями Святого Синода и под опасением строжайшего по законам наказания не препятствовали отнюдь переходам из унии в господствующую веру». Кроме того, православному духовенству оказывается помощь «для приведения в лучшее состояние к незазорному для себя содержанию, в тех местах, где священство других исповеданий превосходные имеет выгоды».

Итак, законодательство конца XVIII в. в отношении духовенства и Церкви лежало в русле политики абсолютизма, направленной на усиление её авторитета при сохранении подчинённого положения по отношению к государственному аппарату.

К концу века явственно обозначились недостатки реформы 1764 г.: плохое материальное положение духовенства, его низкий социальный статус, подчас невысокий моральный уровень, необразованность, косность основной части духовенства. Павел I, прекрасно понимая роль Церкви в воспитании благонравия в народе, сохранения тишины и порядка, принимает ряд законодательных актов, которыми завершается оформление духовенства в полупривилегированное замкнутое сословие, улучшается его материальное положение, одновременно повышаются требования к принимавшим духовный сан (образование и моральные качества), принимаются меры по организации узко-сословных учебных заведений для духовенства.

Мы можем говорить о том, что в отношении второго сословия проявилось общее направление социальной политики самодержавия в конце XVIII в., характеризующееся усилением централизации, бюрократизации общества, созданием полицейского государства.

Ирина АБРАМОВА,
кандидат исторических наук