Хозяин или изгой?

5—6 января 1918 г. большевики
узурпировали власть в России

«Высокопатриотический поступок»

Большевистская карикатура на кадетов — депутатов Учредительного собрания. 1917 г.

Созыв Учредительного собрания стал «лозунгом момента» почти сразу после начала Февральской революции. Особенно желали этого представители левых партий — эсеров и меньшевиков, — в силу особенностей избирательного законодательства не имевших сильных позиций в IV Думе, зато изрядно поднявших свой авторитет в ходе свержения самодержавия.

Кадеты, признанные лидеры либерального лагеря, больше всего были обеспокоены проблемой преемственности новой власти. «Старый деспот, доведший страну до полной разрухи, — говорил о Николае II лидер Партии народной свободы Павел Милюков за несколько дней до его отречения, — сам откажется от престола или будет низложен». Однако даже эта уничтожающая характеристика не отменяла того факта, что император оставался законным носителем государственной власти. Между тем для либеральных поборников законности было крайне важным обозначить правопреемство правительства, рождённого революцией. Хотя бы потому, что только такой мандат, с точки зрения кадетов, давал революционному правительству право на масштабные реформы. Для того чтобы избежать вакуума власти, сторонники Милюкова предлагали немедленно установить конституционную монархию.

Николай II отрёкся за себя и за своего несовершеннолетнего сына, передав власть младшему брату — Михаилу. Левые заподозрили своих либеральных союзников в том, что те собираются узурпировать власть, заменив одну придворную клику на другую. Однако если такие планы и имели место, то Михаил явно не подходил на отведённую ему роль. Посовещавшись с членами Государственной Думы, он отказался от престола. Притом — в пользу Учредительного собрания. «Ваше Высочество, вы благородный человек, и я всегда отныне буду заявлять это. Ваш поступок оценит история, он высокопатриотичен и обнаруживает вашу любовь к родине», — патетически заявил по этому поводу Александр Керенский.

Представления же о самом Учредительном собрании у всех заинтересованных сторон были весьма и весьма смутными. А любая власть до его появления могла считаться только временной, подготовительной, а значит весьма скованной в своих действиях. «Высокоопатриотичный поступок» обернулся тем, что на несколько следующих месяцев страна оказалась погружённой в хаос многовластия. Что, по сути, ничем не отличается от безвластия.

Шаг назад или два вперёд?

На фоне других партий, в один голос называвших будущее Учредительное собрание «Хозяином земли русской», перефразируя известное высказывание Николая II во время всероссийской переписи населения о своей «профессии», резко выделялась позиция большевиков. «Диалектика» большевистской позиции относительно собрания могла бы служить образцом для современных российских политтехнологов, ведь, как выяснилось, фактически отказавшись от собственных требований, можно одновременно без труда обвинять своих противников в их, этих требований, невыполнении. Ещё до революции созыв собрания входил в программу-минимум партии большевиков, однако в знаменитых «Апрельских тезисах» Ленин объявил, что России нужна «не парламентарная республика, — возвращение к ней было бы шагом назад, — а республика Советов рабочих, батрацких и крестьянских депутатов по всей стране, снизу доверху». Но это громкое заявление совершенно не мешало ему и его соратникам обвинять «буржуазию» в затягивании созыва собрания. Благодаря этой политической эквилибристике, большевики, с одной стороны, усиленно продвигали требование передачи всей власти Советам, а с другой, набирали политические очки, эксплуатируя популярный всё ещё лозунг созыва Учредительного собрания.

Выборы в Учредительное собрание в Большом театре (Москва). 1917 г.

Нельзя сказать, что обвинения в адрес Временного правительства были совсем уж безосновательны. Ещё 3 марта новая власть объявила среди своих приоритетных задач «немедленную подготовку к созыву на началах всеобщего, равного, тайного и прямого голосования Учредительного собрания, которое установит форму правления и конституцию страны». Речь шла именно о «подготовке», потому что новые либеральные и социалистические вожди страны хотели сделать собрание таким, чтобы его законность не могла вызвать никаких сомнений. А для этого необходимо было самым тщательным образом проработать избирательный закон. Председатель созданного 25 марта Особого совещания по разработке проекта Положения о выборах в Учредительное собрание кадет Ф.Ф.Кокошкин сформулировал кредо совещания так: «Работа должна быть быстрой, но не должна быть торопливой». На практике благие намерения либеральных правоведов привели к весьма и весьма печальным последствиям для страны.

Ещё до начала работы совещания министр-председатель Временного правительства князь г.Е.Львов высказался в том духе, что составление списков избирателей — операция столь же грандиозная, как и всеобщая перепись, и тяжёлое положение на фронтах только осложняло эту работу. Несколько недель члены совещания ожесточённо спорили о возрастном цензе для участия в выборах. Несколько дней ушло на то, чтобы решить не слишком принципиальный, по признанию самих участников совещания, вопрос об участии в выборах представителей царствовавшего дома. Много дней прошло в горячих дискуссиях об избирательном праве для дезертиров и лиц, бывших в заключении.

В условиях стабильной и развитой демократии каждый из этих вопросов вышел бы, разумеется, на первый план и, несомненно, вызвал бы столь же бурные дискуссии, что и в России весны-лета 1917 г. Но члены совещания словно бы выдавали желаемое за действительное, забывая, что они живут в стране, разваливавшейся по швам. Стремясь сделать собрание максимально демократичным, учесть интересы всех групп населения, члены совещания создали, в итоге, избирательный закон, наиболее демократичный и проработанный из всех существовавших тогда в мире. Но проблема заключалась в том, что случилось это на рубеже лета и осени 1917 г., когда страна жила уже совсем другими чаяниями, и власть стремительно уплывала из рук Временного правительства.

Временное правительство большевиков

Провал выступления генерала Корнилова, случившийся не в последнюю очередь благодаря участию близких к большевикам рабочих, вновь вывел партию Ленина на политическую авансцену. Глава Временного правительства Керенский, обратившийся к большевикам за помощью в подавлении мятежа, довольно быстро понял, какого опасного джинна он выпустил из бутылки. Единственным выходом было как можно скорее легитимизировать собственную власть. Сделать это могло лишь Учредительное собрание.

Однако с Положением о выборах удалось определиться окончательно только к концу сентября, а значит, времени у Керенского было катастрофически мало, да и понимания, как проводить выборы в условиях войны, за последние месяцы не прибавилось.

В этой ситуации министр-председатель решился на то, чтобы наконец нарушить принципы формальной законности, и 1 сентября 1917 г. провозгласил Россию республикой. Тем самым Временное правительство открещивалось от всяких подозрений в связях с Корниловым и желающими реставрировать монархию.

По всей видимости, волевое и популярное в народе решение Керенского довольно сильно напугало большевиков, тут же напомнивших о том, что помимо «Всей власти Советам!» они требуют созыва Учредительного собрания. Причём Ленин объявил, что его партия готова на коалицию с эсерами и меньшевиками, лишь бы собрание было созвано «без новых оттяжек или даже в более короткий срок».

Страхи большевиков, однако, оказались сильно преувеличенными. Потому что за провозглашением республики никаких радикальных шагов по переустройству жизни страны не последовало. Это позволило «ленинской гвардии» довольно легко взять власть в свои руки и продолжить развивать свою «диалектику» относительно «учредиловки», как стали презрительно именовать будущего «хозяина Земли русской», уже на новом уровне.

Большевики оказались в довольно щекотливой ситуации. «Мы полтора месяца работали и трубили о том, чтобы обеспечить созыв Учредительного собрания», — напоминал Ленину Н.И.Бухарин. И действительно, изо дня в день они не уставали заявлять, что «меньшевики и эсеры помогают буржуазии сорвать Учредительное собрание». Из созданного Керенским в начале сентября Предпарламента большевики ушли именно под лозунгом «Да здравствует Учредительное собрание!».

Ленин, однако, настаивал на том, что после захвата власти большевики больше не нуждаются ни в каком «учреждении» новой страны — с этой функцией вполне могут справиться контролируемые ими и левыми эсерами Советы. Однако вождю пришлось уступить, уже на следующий день «Правда» провозглашала: «Товарищи, вы своей кровью обеспечили Хозяина земли русской — Всероссийское Учредительное собрание». Совнарком даже «горячо благодарил» созданную ещё Временным правительством комиссию по созыву за то, что она решила «возобновить свои занятия». И это несмотря даже на то, что одновременно комиссия постановила «безусловно игнорировать Совнарком, не признавать законной его власть и ни в какие отношения с ним не вступать». Более того, декретом от 26 октября было провозглашено создание Временного рабочего и крестьянского правительства «для управления страной впредь до созыва Учредительного собрания».

Заседание Всероссийской по делам о выборах в Учредительное собрание комиссии. 1917 г.

Первые недели советская власть провела, по словам историка-эмигранта Сергея Мельгунова, «ощущая своё полное бессилие в смольненской цитадели». Противники большевиков, да и многие из самих советских лидеров воспринимали Октябрьскую революцию не более, чем очередной вехой на пути к Учредительному собранию. Победа сторонников Ленина фактически никак серьёзно не изменила привычный за последние месяцы ход политической жизни, проходившей под знаком подготовки к собранию. Даже в названии большевистского правительства сохранялось привычное уже — «Временное». В начале ноября выборы состоялись. «Это уступчивость, — писал тот же Мельгунов, — усыпляла общественное сознание».

Кровавая «инициация»

Не дремал, однако, большевистский лидер. Не сумев с наскока убедить соратников в необходимости отказа от «учредиловки», он продолжал методично проводить мысль о невозможности мириться с «буржуазной оппозицией» в стране Советов. «Десятки раз в день, — писал Л.Д.Троцкий, — он твердил об этой исторической необходимости жестокого революционного террора». Особых возражений против этой идеи не последовало — живой была память о «гениальном прозрении» Ленина о необходимости вооружённого восстания. Уже в начале ноября стали звучать разговоры о том, что «нам придётся разогнать Учредительное собрание штыками».

Заочным ответом на это прозвучали слова эсеровского лидера в.М.Чернова: «Если кто-то посягнёт на Учредительное собрание, он заставит нас вспомнить о старых методах борьбы с насилием, с теми, кто навязывает народу свою волю». Но сколь устрашающи были эти слова, столь же слабым был эффект. Они даже помогли большевикам, ведь у тех появился лишний повод обвинить своих противников в развязывании гражданской войны. И результаты выборов в Петрограде, где большевики получили около 40% голосов, только убедили их в том, что столице они держатся крепко, а это, как показал русский революционный опыт, и есть залог успеха.

Уже в первый месяц своей власти большевики замечательно освоили «охоту на ведьм»: всякий противник их власти автоматически заносился в разряд «поджигателей» войны. То, что сам Ленин считал необходимым перетекание «войны империалистической в войну гражданскую», как бы затушёвывалось. Главное для большевиков было обозначить свою власть как окончательную, не нуждающуюся ни в каком больше «учреждении» и, что особенно важно, хранящую общественную стабильность. По сути, Ленин и большевики сделали то, что социалисты не дали сделать кадетам — учредили власть без Учредительного собрания. Только власть эта была совсем уже другой.

Манифестация 5 января 1918 г.

Прямо отказаться от созыва Учредительного собрания они, однако, не решались: всё-таки это было бы разительным невыполнением обещаний, пресловутой диалектикой тут можно было и не обойтись. Но в руках у большевиков уже был «административный ресурс», и грех было бы им не воспользоваться. Страну ждала кровавая «инициация» большевистской власти.

23 ноября были арестованы кадеты из числа членов комиссии по созыву Учредительного собрания. Через несколько дней они, по распоряжению Ленина, были освобождены, однако с Урицким, назначенным комиссаром с правом назначения новых членов, работать комиссия отказалась. После чего была окончательно распущена.

Попыталось хоть как-то повлиять на ситуацию укрывшееся в подполье Временное правительство. На 28 ноября оно назначило созыв Учредительного собрания. Призыв последних лидеров небольшевистской власти Мельгунов назвал «голосом из загробного мира». «Это был не призыв к борьбе, — писал он, — это была жалоба на отсутствие поддержки, самооправдание в бездействии».

Впрочем, «на загробный зов» откликнулись около 10 тысяч человек, вышедших в тот день на демонстрацию в поддержку Учредительного собрания. Демонстрация напугала большевиков, которые заранее вызвали с фронта подкрепление для защиты Совнаркома. Но, как водится, противники Советов были куда менее решительны, чем опасались соратники Ленина. Всё, на что они оказались способны, — это прорваться в Таврический дворец и потребовать освобождения трёх арестованных депутатов-кадетов. Так ничего и не добившись, они ограничились декларацией, объявившей заключённых свободными. «Бездейственные слова протеста, — с горечью писал один из арестованных, А. Шингарёв, — формула, гласящая, что мы — заключённые — свободны, звучат иронией».

Этой «иронией», а также и призывом не подчиняться комиссарам закончилось трагикомичное выступление антибольшевистской оппозиции. Зато большевики воспользовались им на полную катушку, объявив попыткой заговора. В тот же день был издан Декрет об аресте вождей гражданской войны против революции, объявивший кадетов «врагами народа» и постановившей передавать их революционным трибуналам. Оппозиционеры, собиравшиеся «саботировать власть» и добиться её свержения «без репрессий», на практике дождались лишь того, что маховик этих самых репрессий обрушился на них.

«Потерянный день»

20 декабря 1917 г. Совнарком назначил первое заседание Учредительного собрания на 5 января следующего года. Следующие две недели большевистские лидеры не уставали подчёркивать, что в стране установлена Советская власть, и «учредиловке» остаётся только принять этот факт. «Учредительное собрание нынешнего состава на целую эпоху отстало от развития событий и в гораздо большей степени отражает буржуазную революцию, чем рабочую и крестьянскую Октябрьскую революцию», — говорилось в одном из заявлений ВЦИК.

И судя по итогам выборов, избиратели действительно ещё не успели понять, в какой стране очутились. За большевиков проголосовали всего только порядка 11 млн человек, то есть около 22,5%, а убедительную победу одержали эсеры, получившие голоса 19 млн россиян, то есть 39,5%, и другие левые партии, в общей сложности набравшие еще около 8,5 млн голосов, то есть 18%. В Учредительном собрании эсеры вместе с их союзниками получили около 400 мест, а большевики с левыми эсерами — не более 200.

Иначе как поражение большевиков такие итоги расценить трудно. Однако у Ленина уже было заготовлено объяснение. Он напоминал, что в Москве и Петрограде, а равно и в других центральных районах страны его партию поддержала почти половина избирателей. Эти округа объявлялись наиболее «прогрессивными» с точки зрения общественного развития, и именно на этом основании большевики могли считать себя победителями — предполагалось, что за ними будущее. Правда, не учитывалось то обстоятельство, что, хотя по стране кадеты получили не более 4,5 голосов, в столицах за них проголосовали около трети избирателей, признав их второй по популярности партией. Понятно, почему с наибольшей ожесточённостью большевики обрушились именно на кадетов, — только они могли доставить Ленину и его соратникам серьёзные проблемы в центре страны. А ведь именно от позиции петроградцев и москвичей более всего зависел успех той или иной власти.

Большевики подготовились к Учредительному собранию основательно. Зимний день 5 января 1918 г., который Ленин назовёт впоследствии «потерянным», начался жарко: в ходе столкновений с большевистскими войсками погибло 12 демонстрантов. К часу дня Ленин уже был в Таврическом дворце, через два с половиной часа после закрытого совещания с членами большевистской фракции он вошёл в правительственную ложу зала заседаний, чтобы присутствовать на открытии собрания. «Это ужасно! — писал он. — Из среды живых людей попасть в общество трупов, дышать трупным запахом, слушать тех же старых мумий, Чернова и Церетели, это нечто нестерпимое».

По парламентской традиции открыть заседание должен был старейший депутат — С.П.Швецов. Однако его председательство длилось буквально несколько мгновений. Сразу после того, как Швецов объявил заседание Учредительного собрания открытым, его оттеснил председатель ВЦИК Свердлов, огласивший заранее заготовленную «Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа» и предложивший избрать председателя. Выбор пал на лидера эсеров в.М.Чернова. «Я заклинал найти другого кандидата, — вспоминал Керенский, — пусть менее известного и менее талантливого, но обладающего большей силой воли».

Впрочем, едва ли даже такой человек спас бы «учредиловку». После того как большинство отказалось даже рассматривать предложенную большевиками «Декларацию», большевики потребовали разойтись на совещание по фракциям. Вернувшись, они огласили составленную Лениным декларацию. Заканчивалась она так: «Не желая ни минуты прикрывать преступления врагов трудового народа, мы заявляем, что покидаем Учредительное собрание с тем, чтобы передать Советской власти окончательное решение вопроса об отношении к контрреволюционной части Учредительного собрания».

После ухода большевиков и последовавших за ними левых эсеров Учредительное собрание приняло постановление о государственном строе России: «Именем народов, государство Российское составляющих, Всероссийское Учредительное собрание постановляет: Государство Российское провозглашается Российской Федеративной Демократической республикой, объединяющей в неразрывном союзе народы и области, в установленных федеральной конституцией пределах, суверенные».

Существовать этой России оставалось всего несколько часов. На хорах революционные матросы грозили выступавшим расправой, что, впрочем, не помешало работе. Около 4 часов утра матрос Железняков, начальник караула Таврического дворца, вошёл в зал и объявил Чернову, что, по распоряжению наркома по морским делам Дыбенко они должны покинуть зал, так как четыре часа, уже поздно, и караул устал.

Один из руководителей собрания попытался было заявить, что никакая усталость не сможет помешать Учредительному собранию рассматривать закон о земле. Однако его коллеги, испугавшись, что в зале будет потушен свет, объявили перерыв «до двенадцати часов завтрашнего дня». Той же ночью ВЦИК постановил распустить «учредиловку», а на следующее утро Таврический дворец был оцеплен войсками. Учредительное собрание так больше и не возобновило работу.

Конец второго двоевластия

Любопытно, что, узнав о распоряжении Дыбенко, Ленин отдал приказ «не допускать никаких насилий по отношению к контрреволюционной части Учредительного собрания и, свободно выпуская всех из Таврического дворца, никого не впускать в него без особых приказов». Сам роспуск благодаря этому обошёлся без жертв. События первого и единственного дня истории «учредиловки» убедили Ленина в том, что его члены едва ли представляют серьёзную опасность для большевистской власти.

Второе двоевластие заканчивалось. Будто бы готовые к такому исходу событий, оппозиционеры спешили в свои округа, чтобы оттуда готовить сопротивление большевикам. Обе стороны как будто давно готовы были к началу гражданской войны. Во всяком случае, большевики ещё за несколько месяцев до собрания объявили кадетов «поджигателями», а правые эсеры, с другой стороны, заранее объявили, что разгон «учредиловки» будет означать начало войны. «Партия этот вызов принимает», — говорилось в одном из заявлений. Нежелание одних идти на компромисс, а других — взять ответственность за происходящее в стране на себя, привело Россию к национальной катастрофе.

Большевикам оставалось уладить некоторые формальные мелочи, чтобы конструкция их власти стала законченной. 18 января Ленин написал проект Декларации об устранении в советском законодательстве ссылок на Учредительное собрание. После роспуска собрания и окончательного утверждения советской власти большевики могли, наконец, жить без оглядки на прошлое, в частности, на свою старую программу. А также и на схожесть их, новой, власти со старой — единоличной и диктаторской.

Жертвы «учредиловки»

…Вечером 6 января 1918 г., через несколько часов после разгона Учредительного собрания, бывших кадетских министров Шингарёва и Кокошкина, избранных, но не присутствовавших на заседании из-за того, что они находились под стражей в Петропавловской крепости, перевели в Мариинскую больницу в отдельную палату под охрану солдат-большевиков. Поздно ночью к палате подошли несколько матросов и объявили, что они сменяют караул. Через несколько минут они закололи экс-министров штыками.

Кровавая расправа возмутила даже Ленина, потребовавшего немедленно наказать виновных. В опубликованной 9 января статье Максим Горький сравнил разгон Учредительного собрания с Кровавым воскресеньем 1905 года. Заканчивалась она так:

«Я спрашиваю у народных комиссаров, среди которых должны быть порядочные и разумные люди: понимают ли они, что, надевая петлю на свои шеи, они неизбежно удавят всю русскую демократию, погубят все завоевания республики?

Понимают ли они это? Или они думают: или мы — власть, или пускай все и всё погибнет?»

Через несколько лет, уже в эмиграции, в.М.Чернов напишет: «Октябрьской революции не было. Был октябрьский переворот. Он был преддверием эволюции от Ленина-Пугачёва к Ленину-Аракчееву. Он был преддверием драпирующейся в красные цвета, но самой доподлинной контрреволюции».

Большевики называли Учредительное собрание «рудиментом прошлой эпохи». Но, разогнав его, они принесли в жертву и все демократические завоевания этой эпохи. Гражданская война стала неизбежностью.

Анатолий БЕРШТЕЙН,
Дмитрий КАРЦЕВ