Последняя улыбка России

Воспоминания полковника П.В.Колтышева
о походе дроздовцев «Яссы — Дон»

...Ближайшей задачей, стоявшей на пути отряда, было овладение переправой через Днепр и переход на его левый берег. За последние дни отряд значительно отдохнул, а люди и лошади основательно подкрепились. Поэтому Дроздовский решил двумя большими переходами перейти к линии Днепра и овладеть переправой у Бериславля. К тому же и общая обстановка вынуждала его спешить, т.к. немцы также продвигались к Днепру и могли опередить отряд, а тогда разговор с их стороны мог быть другой, более решительный. Это, конечно, не улыбалось добровольцам.

И действительно, по данным агентурной разведки и по показаниям местных жителей, группировка противника к этому времени была такова: города Николаев и Херсон, железнодорожные узлы Апостолово, Кривой Рог, Долинская и линия железной дороги Долинская — Нижний Буг — Николаев были заняты германскими и австрийскими частями. Авангарды их выдвигались в сторону Александровска и Бериславля. Теснимые ими большевистские отряды и различные банды отходили на левый берег Днепра, стремясь удержать в своих руках переправы: мостовые у Александровска и Бериславля и паромную у Никополя. По показаниям прибывшего из Большой Каховки нашего агента, прапорщика Беспалова, Бериславль и Каховка были заняты бандами Алёхина и «отрядом Маруси», насчитывавшими несколько сот человек с артиллерией и пулемётами. Эти отряды готовились к бою с немцами, продвигавшимися от Херсона. Из Никольска — Козельска двигалась на юг большая банда, с целью перерезать дорогу отряду Дроздовского в районе немецких хуторов. Кругом на пути возможно было ожидать встречи значительного числа местных банд, терроризировавших и грабивших богатые хутора. Владимирская самооборонческая дружина, после получения сведений об уходе добровольцев Дроздовского, была настроена панически и сообщала о движении через Долгоруковку отряда красных в 1000 человек; последние данные были маловероятными.

Предстояло действительно трудное время, ибо можно было ожидать уничтожения или развода большевиками Бериславского моста или столкновения с немцами. А этот мост был единственной переправой на пути отряда. Большая надежда была на то, что большевики, по-видимому, не ожидали Дроздовского и все свои взоры обращали в сторону немцев, занимавших Херсон. Это обстоятельство позволяло неожиданно напасть на большевиков и овладеть переправой. А если это решение не имело бы успеха, задача отряда могла бы значительно осложниться, так как переправа через Днепр на лодках или плотах была равносильна потере броневиков и тяжёлой артиллерии. Дроздовский же знал, что и в том, и в другом Добровольческая армия Корнилова и Алексеева сильно нуждалась. К тому же такая переправа могла потребовать значительной задержки отряда и отсрочила бы долгожданный час соединения с Добровольческой армией...

Все эти переживания были у незначительного числа чинов отряда, посвящённых случайно в обстановку. Но у Дроздовского были и другие мысли. Он больше думал о том, как бы не понести при переходе напрасных потерь. Большевиков он не боялся. Он был уверен, что они перед нами не устоят. Но он знал, что и среди них могут найтись такие, которые не задумаются нажать на спусковой рычаг пулемёта, и тысячи выпущенных пуль могут принести с собой преждевременную потерю кого-либо из чинов отряда. А каждый офицер и солдат для Дроздовского были одинаково дороги. Он отлично знал цену каждому из них, он понимал, что они, верные сыны страдающей Родины, ещё нужны и пригодятся ей. Отсюда вполне понятна та осторожность в действиях Дроздовского, которая бросалась в глаза во время похода. Часто он не спал по ночам, думая об участи раненого офицера и солдата или о каком-нибудь дозоре или разъезде, от которого долго не было вестей. Отсюда же понятно и почему Дроздовский так много думал о предстоящей переправе через Днепр...

Согласно секретному приказу по отряду на 26 марта (8 апреля) был назначен переход в Давыдов Брод. В 7 часов 30 минут по улицам Владимировки началось вытягивание колонны главных сил — шли роты 1-го батальона. Обгоняя их, рысью прошла вперёд конница с конно-горной батареей. Не успел ещё хвост колонны уйти из села, как во Владимировке наступила настоящая паника, распространяемая в первую очередь местной самооборонческой организацией, боявшейся после нашего ухода мести со стороны красноармейцев, которые уже грозили приходом и расправой. Боязнь за жизнь перекинулась на всех жителей села, особенно на тех, у кого останавливались чины нашего отряда. Они не понимали слабости большевиков и не сознавали своей силы. Уходившие добровольцы их успокаивали чем возможно, включая... даже приход немцев.

В 8 часов вся колонна главных сил отряда была уже за селом. По сторонам её виднелись конные обозы. Небо было чистое, синее, солнце ярко светило, дул слабый юго-восточный ветер. Дорога была ровная, хорошая. Колонна тронулась рысью. Несмотря на это, растяжки не замечались. Лёгкая дорога, отдохнувшие лошади и привычка к порядку сказывались. В Новопавловке остановились на двухчасовой привал, после которого выступили дальше и к 17 часам прибыли в Давыдов Брод. Ещё заблаговременно было отдано распоряжение о выставлении караула к имеющемуся в селе водочному заводу из числа непьющих. Но распоряжение это, как оказалось в дальнейшем, было напрасным, ибо водка недорого продавалась в любом доме.

Не успели части разойтись по квартирам, как показалась на горизонте другая колонна — это был Морской сводный полк Жебрака. Сам Жебрак ехал впереди. За ним с морским знаменным флагом в голове его Сводный морской полк (человек в 130). Дроздовский с чинами штаба и начальствующие лица артиллерии, конницы и пехоты стояли на дороге почти у окраины села. Ещё совершенно не сыгравшийся хор трубачей, имея капельмейстером старика Котова, играл Егерский марш. Отданием чести отряды добровольцев приветствовали друг друга. На лицах собравшихся и присоединившихся можно было прочесть общее удовольствие. Было заметно и некоторое удивление при виде морского Андреевского флага в руках сухопутного офицера, да ещё на лошади.

В 17 часов 20 минут Сводный морской полк прошёл мимо Дроздовского. Состоялось фактическое соединение двух самостоятельных отрядов, объединённых до сего времени лишь одной идеей, в один общий под начальством Дроздовского. <...>

В приказе на завтра Дроздовским было нарочно указано фальшивое направление — через деревню Дунино на Меловое, а о последнем говорилось, как о месте переправы. «Авось, да чья-нибудь болтливость принесёт пользу», — думал он.

Около 8 часов 27 (9) марта отряд выступил в направлении на Меловое. Колонна главных сил шла в следующем порядке: 2-й батальон, лёгкая батарея, мортирный взвод, радиостанция, обозы всех частей и 1-й батальон. В арьергарде следовал полк Жебрака. Вскоре направление движения было изменено, и авангард свернул по кратчайшей дороге прямо на Бериславль. Был ясный солнечный день, но встречный ветер несколько затруднял движение колонны рысью. Происходили значительные растяжки, вынуждавшие каждый час делать 15 минут привала для подтягивания колонны.

Когда колонна прошла вёрст 30, от передовых частей были получены сведения о том, что Бериславль уже занят немцами, подошедшими от Херсона. Их силы определялись человек в З50 при 4 пулемётах; артиллерии у них не было. По непроверенным сведениям, немцы занимали мост, но переутомлённые большим переходом и не имея артиллерии, они двигаться дальше не решались и ожидали скорого подхода подкреплений. Данные о большевиках были очень скудны. Они говорили лишь о том, что большевики невыясненными силами пехоты занимают левый берег Днепра в районе Каховки и ведут артиллерийский огонь по Бериславлю.

Таким образом, сведения были не совсем утешительны. Ясно было, что медлить нельзя и что нужно спешно идти вперёд и пройти мост, пока немцев мало и нападение отряда Дроздовского для них опасно, либо обречь на гибель всё дело, если дать возможность немцам дождаться артиллерии и подкрепления, когда они сами смогут овладеть переправой и преградить Дроздовскому дорогу. Дроздовский принял решение не ждать и приказал всему отряду спешно двигаться дальше, не останавливаясь на большой привал. Вместе с тем вперёд к Бериславлю были посланы Жебрак и Войналович (к ним присоединился и Невадовский), которым Дроздовский предложил объяснить немцам, что мы идём домой — бить большевиков, для чего необходимо пройти через Бериславский мост и Каховку. В случае каких-либо препятствий со стороны немцев было приказано сообщить им, что мы вынуждены будем силой проложить себе дорогу.

Пройдя ещё версты четыре, колонна главных сил приостановилась. Вперёд, в голову её, были выделены все стрелковые и пулемётные роты (с патронными повозками по одной на роту) и артиллерия. Обозы остались в хвосте колонны под прикрытием части полка Жебрака и польского взвода. Перестроившись, колонна двинулась дальше. Вскоре мы услышали редкие ружейные выстрелы и в наступившей темноте увидели ярко сверкающие, необычайно высокие разрывы шрапнелей. Это артиллерия большевиков безрезультатно обстреливала город. Около 20 часов к голове колонны подъехал Войналович, доложивший об обстановке у Бериславля. При нём прибыл из Херсона пешком ещё один немецкий батальон (21-го полка), роты которого насчитывали человек по 50—60: люди были сильно переутомлены, но дисциплина хорошая. Старший немецкий начальник майор Науман, учитывая, по-видимому, как свои слабые силы, так и назначение нашего отряда, конечно, согласился не препятствовать нам занять Каховку. Войналович настоял также на снятии с позиции немцев, с тем, чтобы задача была выполнена нами самостоятельно, без всякой помощи с их стороны. Майор Науман просил лишь оставить вблизи моста одну из своих рот. Наступление условились начать с рассветом.

Таким образом, для выполнения поставленной задачи и конечного торжества общего дела Дроздовскому пришлось через своих представителей вступить в разговоры с нашими на долгие времена ещё врагами. Тяжёлый отпечаток оставался на душе. Дроздовский, учитывая это, вызвал к себе всех начальствующих лиц и объяснил им, что он ни в какие переговоры о совместных действиях с немцами не входил, а лишь потребовал пропустить нас. Этот разговор с Дроздовским удовлетворил всех, ибо добровольцы, считая себя верными сынами старой Русской армии и Родины, не признавали позорного Брест-Литовского мира и оставались верными своим прежним союзникам. В то время мы ещё рассчитывали, что реванш неминуем и что Русская, вновь возродившаяся армия, продолжит начатую войну и отомстит за всё пережитое нами...

Всё же, у Бериславля получилось самое тяжёлое для нас положение, особенно по причинам моральным. Русские, большевики, немцы... Три врага. Каждый — остальным двум. Два из них русские по крови, но ещё большие враги, чем третий, ибо одни националисты, любящие свою Родину превыше всего, а другие интернационалисты, продающие её для торжества интернационала... Многие открыто говорили, что в ту минуту большими врагами... были всё же большевики. Но, несмотря на это, необходимо было опасатьсяф и другого нашего врага, случайным ходом обстоятельств столкнувшегося с нами. Поэтому Дроздовский строил своё развёртывание с учётом возможности в любой момент противодействовать измене. Немцы также не могли не знать настроения добровольцев и располагали свои части так, чтобы, в случае опасности с нашей стороны, иметь возможность на неё реагировать. <…>

Наступила холодная ночь. Люди и лошади весь день ничего не пили и не ели. Большевики до 2 ¹/₂ часов обстреливали город. Снаряды рвались по-прежнему высоко. Лишь случайным стаканом была убита девочка и ранена одна женщина. Первоначально предполагалось с рассветом открыть сильный артиллерийский огонь по окопам противника и его артиллерии, под прикрытием которого пустить на мост броневик, а за ним 1-ю и 2-ю роты с конно-горной батареей. Одновременно началась переправа конницы на участке южнее Бериславля и действие её в тылу противника, занимавшего Большую и Малую Каховки. Непосредственное руководство переправой Дроздовский поручил Войналовичу.

Ночь прошла спокойно. Со стороны красных иногда были слышны редкие ружейные выстрелы. Полковник Войналович, внимательно наблюдая за действиями большевиков, обнаружил в районе Малой Каховки и рощи возле неё лишь небольшое сторожевое охранение красных. Поэтому, не ожидая полного рассвета и артиллерийской подготовки, он в 5-м часу во главе 1-й и 2-й рот начал переходить мост, направив вслед за ротами и конный дивизион. Пройдя мост, роты развернулись в цепь, первая вправо, а вторая влево от дороги и, имея по одному взводу в резерве за крайними своими флангами, быстро двинулись вперёд и через несколько минут вышли на западную опушку Каховской рощи, откуда раздалось всего несколько ружейных выстрелов. В 6 часов 15 минут 28 марта (10 апреля) была занята Малая Каховка. Бывшие здесь арьергардные части противника, не приняв боя, бросились бежать. Их преследовала наша конница, нагнавшая часть красных и изрубившая несколько десятков человек. В 6 часов 25 минут добровольцы вошли в Большую Каховку, так же без боя оставленную большевиками.

Видя в высшей степени доброжелательное отношение к отряду жителей Мелитополя и Константиновки и принимая во внимание ряд других причин, Дроздовский счёл необходимым использовать Константиновку для продолжительного отдыха чинов отряда.

Причины эти были следующие:

1. Необходимость получить более точные сведения о положении на Дону, в Добровольческой армии и на путях к Дону, дабы решать вопрос о дальнейших действиях отряда.

2. Желание выяснить правдоподобность слухов о движении на присоединение к нам со стороны Перекопа какого-то добровольческого отряда.

3. Необходимость дождаться выполнения сделанных в Мелитополе заказов по изготовлению различных предметов обмундирования, в котором ощущался недостаток, особенно у вновь принятых добровольцев.

Несмотря на все предпринятые меры войти в связь с Добровольческой армией, в течение трёх дней не удалось получить о ней никаких новых сведений. Заблаговременно высланные для связи с ней агенты не возвращались, а на все беспрерывные вызовы по радио ответа получено не было. Зато за это время удалость получить ряд благоприятных для нас данных о положении в Бердянском и Мариупольском уездах и в пределах Донской области. Эти данные говорили о начале восстаний как на Дону, так и среди крестьян Екатеринославской губернии.

И действительно, на второй день пребывания отряда в Константиновке, к Дроздовскому стали являться депутации от крестьян, но уже не только с просьбами прийти освободить их от большевиков, а с просьбами... разделаться с «советчиками» и «комитетчиками», которые при этом под конвоем доставлялись в наш штаб. В доказательство преступной деятельности комитетчиков, крестьяне вместе с ними доставляли различные приказы и протоколы, изданные этими комитетчиками. Дрожь проходила по телу при чтении доставленных приказов. Какое явное издевательство, насилие и грабёж совершали над крестьянами эти, по названию только выборные, советы! Крестьянские депутации не желали обращаться за помощью к немцам и украинцам, куда мы их иногда нарочно отправляли. Они просили Дроздовского назначить в их сёла по одному офицеру, который мог бы сорганизовать крестьян в самооборонческий отряд или, как выражались они, быть их «начальником». Какая ирония судьбы! Ещё так недавно крестьяне в массе своей видели в офицерах своих врагов, а теперь, испытав на собственной шкуре все прелести русской свободы, они обращаются за помощью к тем же офицерам...

8 (21) апреля были получены новые данные, говорившие о том, что вспышки народного гнева против власти советов приняли более грандиозные размеры. <…>

Это обстоятельство, в случае его оправдания, служило новым предвестником радостных дней. Ещё лишний раз оно подтвердило, что многие познали «прелести советского рая», измучились ими и готовы идти с большевиками на открытый бой.

Одновременно Дроздовским были получены точные агентурные данные, указывавшие на желание немедленно идти дальше и занимать не только всю Украину, но и часть Таганрогского округа Донской области, который вожди украинского движения или германский Генеральный штаб считали необходимым включить в состав «вольной Украины». Принимая во внимание вышеизложенное, Дроздовский счёл необходимым использовать благоприятно складывающуюся для нас обстановку и продолжать с отрядом движение вперёд. Всячески избегая встречи с германскими войсками и используя тот страх, который они внушали большевикам, быстро идти дальше к намеченной цели, стремясь опередить германцев и первыми прийти на Дон — вот новая задача, которую ставил Дроздовский своему отряду. Другого выхода и решения у Дроздовского не было. <…>

Вечером 8-го вернулись разъезды, ходившие в направлении Перекопа. Сведения о движении на присоединение к нам добровольческого отряда, о котором ходили слухи, не подтвердились. Возможно, что слух этот был пущен немцами, в надежде, что мы можем в ожидании отряда задержаться в районе Мелитополя, что отчасти, как потом выяснилось, было им желательно, по-видимому, в целях не допустить нас прежде их занять Бердянск.

Весть о нашем уходе из Мелитопольского района быстро распространилась среди жителей, вызывая во всех слоях крайнее сожаление этому. По случаю занятия нами города во вновь вышедших газетах появилось много статей, посвящённых отряду Дроздовского и его вождям. В них высказывалась искренняя благодарность населения города за освобождение их от ужасной, кошмарной власти и выражался восторг по поводу той дисциплины, порядка и прекрасного отношения к мирному населению, которое они видели со стороны всех чинов отряда. Самая организация наша была названа «последнею улыбкою России». Вечером 8 (21) апреля на прощанье в Константиновке играл наш оркестр. Из Мелитополя собрались гости, которые своим присутствием хотели скрасить нашу походную жизнь. Высказывая искренне сожаление по случаю ухода добровольцев, они очень неодобрительно отзывались об украинцах, называя их взяточниками, изменниками и предателями России...

В 8 часов 9 (22) апреля отряд выступил в направлении Бердянска. В авангарде следовала конница с конно-горной батареей и броневик. Порядок построения колонны главных сил был следующий: 3-я, 4-я и пулемётная роты, команда связи, лёгкая батарея, мортирный взвод, обозы, 1-й батальон. Арьергард — полк Жебрака. Погода была хорошая, но сильный восточный ветер несколько затруднял движение, нагоняя большую пыль, покрывшую собою всю шестивёрстную колонну отряда. После часового привала в селе Покровка, колонна продолжала движение и в 16 часов 10 минут, сделав 40 вёрст, остановилась на ночлег в районе колоний Богдановки — Владимировки.

Дорогой подтвердились сведения о событиях в Бердянске. Выехавшая навстречу делегация в составе представителей от инвалидов, фронтовиков и рабочих сообщила о том, что матросы беспощадно обстреливают город тяжёлыми снарядами и умоляла выслать немедленно артиллерию. Дроздовский, выяснив, что восставшими командует полковник Черков, написал ему записку, в которой, указывая, что одну артиллерию он выслать не может, обещал спешно прийти на помощь со всем отрядом.

В 15 часов колонна подошла к Ногайску, на окраине которого встречались лишь одиночные люди, молча приветствовавшие нас поклоном. Но как только колонна главных сил стала выходить на центральную площадь маленького городка, мы увидели её сплошь заполненную населением, радостно настроенным и тепло приветствовавшим нас. Со всех сторон офицерам задавались бесчисленные вопросы: «Много ли вас? Куда идёте? Каковы ваши цели и намерения? Правда ли, что из Румынии вас вышло всего шесть человек, а остальных задержали и арестовали румыны? Оставите ли вы нам вашего коменданта и охранную команду?» и проч. По возможности, ответы давались на все вопросы. Касаясь цели отряда, населению было объяснено, что задача добровольцев — восстановить в стране такой порядок, при котором Русский народ сможет выявить в Учредительном собрании свою волю и установить новую законную власть, которую мы обязуемся всячески поддерживать. В заключение было добавлено, что в нашем отряде место есть каждому, кроме лишь большевиков и анархистов. Объяснения офицеров удовлетворили всех. С разных сторон послышались голоса: «Нам совсем другое про вас говорили. Нам говорили, что идут сторонники старого режима, пригласившие в Россию немцев и работающие с ними заодно». На это одним из офицеров было отвечено, что в России, действительно, есть много предателей и шкурников, которые ради своих интересов пригласили немцев, но что к числу этих предателей верные своей Родине добровольцы Дроздовского не принадлежали и принадлежать не будут...

Колонна двинулась дальше. Толпа провожала её, посылая вслед различные добрые пожелания. Мужчины снимали шапки, дамы и барышни махали платочками и подносили офицерам цветы. В 16 1/2 часов отряд сосредоточился в селении Обиточное, где до 21 1/2 часа люди оставались на отдыхе. В момент прихода авангарда в Ногайск местными инвалидами был арестован нагайский совет и в числе 17 человек сдан нам на суд и расправу. Для более беспристрастного суда, помимо генерала Семёнова и его незаменимого помощника военного следователя поручика Зеленина, при разборе дела присутствовали начальник штаба полковник Войналович и полковник Жебрак. На суде выяснилось, что часть арестованных почти невиновны. Они были освобождены. Несколько позже из Ногайска прибыла депутация от населения просить о помиловании некоторых арестованных, вина коих, по их словам, состояла лишь в том, что они были членами совета. К общей радости чинов отряда и некоторому удивлению прибывших просителей, им было сообщено, что не только все те лица, за которых они приехали просить, но и многие другие уже освобождены...

<…> Нашему передовому отряду, прибывшему в Бердянск, население устроило радостную встречу. Бронеавтомобиль был встречен овациями. Рота поместилась в здании мужской гимназии. Днём для всех добровольцев, бывших в городе, был предложен представителями населения обед. Много офицеров и учащейся молодежи стали записываться в отряд.

Ночь на 21 апреля (4 мая) прошла спокойно... В 10-м часу было получено неожиданно приказание о выступлении отряда на Ростов. В авангарде, как и всегда, пошёл конный дивизион с конно-горной батареей. Ему был придан броневик. С конным отрядом следовал начальник штаба полковник Войналович. <...>

Когда колонна прошла вёрст восемь, Дроздовский получил от Войналовича донесение о первом успехе, одержанном конницей, которая, обнаружив к западу от Ростова большевистские части, несшие, по-видимому, службу охранения, не обращая внимания на их численное превосходство, бросилась в конном строю в атаку. Красные, ошеломлённые неожиданным появлением конницы, да ещё с броневиком и артиллерией, оставили окопы и бежали. Часть удрать не успела, была нагнана и порублена. Первый успех нашей конницы, по-видимому, напугал большевиков. В городе началась паника. Артиллерия красных открыла беспорядочный огонь. Со станции один за другим стали уходить на Батайск поезда. Заработал усиленно телеграф. Комиссары требовали из Новочеркасска немедленной помощи...

<…> Развивая достигнутый первый успех, конница преследовала бегущего противника и ворвалась в город. В разных местах города завязалась перестрелка с отдельными группами красноармейцев, стремившимися отойти за Дон к Нахичевани. Небольшое число всадников 1-го эскадрона, увлекаемые доблестным начальником штаба отряда, ворвались на станцию, где стояли эшелоны с красной гвардией. Красные, поражённые смелостью всадников, безмолвно поднимали руки и сдавались почти без сопротивления в плен.

<…> Все рвались в город. Но Дроздовский, учитывая трудность борьбы в незнакомом большом городе, да ещё в темноте, не желал рисковать людьми и удерживал все части в кулаке, ожидая донесений от разведчиков пехоты и конницы. В 20 часов 20 минут кругом наступила полная тишина. Изредка раздавались отдельные ружейные выстрелы. Был холодный ветер. Люди были одеты по летнему. Многие оставили свои шинели в обозе. С целью укрыться от ветра повырывали себе окопчики. Около батареи стояла группа начальников, обмениваясь полученными сведениями о смерти полковника Войналовича и высказывая Дроздовскому свои соболезнования в понесённой им и всем отрядом тяжелой утраты... Около 23 часов было получено от конницы донесение об оставлении красными западной части Ростова. Несколько позже из города ясно донеслись звуки церковного трезвона, напоминавшего о приближающемся Воскресении Христа...

Дроздовский отдаёт распоряжение всей 2-й роте собраться на станции. 2-й батальон направляется к северо-западной части города, где большая часть людей почти всю ночь проводит под открытым небом. 1-я рота со штабом полка занимают постройки фабрики Панченко. Здесь же вблизи располагается артиллерия. Обозы подтягиваются к ближайшим постройкам на гору перед Темерником; часть из них спускается на площадь перед гвоздильным заводом. От 2-й роты, занявшей вокзал, было выставлено сторожевое охранение в виде трёх отдельных полевых караулов, расположенных по берегу реки Темерник, фронтом на город. Дроздовский с чинами штаба были любезно приняты в своём доме директором завода.

Ровно в 12 часов ночи офицер конного дивизиона привозит письменное донесение об очищении красными всего города. В донесении сообщается об огромной военной добыче, захваченной нами. Одновременно наша 24-линейная гаубица выпускает вдаль снаряд, извещая этим всех о наступившем Великом празднике. Город освещается электричеством. Вокруг всех церквей большое количество народа со свечами в руках... Совершается крестный ход... Кругом поют «Христос Воскресе!..»

С 26 апреля (9 мая) по 23 мая (5 июня) отряд простоял в Новочеркасске, встречая к себе самое внимательное и сердечное отношение как со стороны мирного населения города, таки со стороны атамана, войскового штаба и правительства.

Первую неделю войскам был предоставлен почти полный отдых. Расквартирован отряд был в северной, наиболее бедной части города. Объяснялось это, прежде всего, близостью её к фронту, а также тем, что в ней скрывалось значительное число подозрительного элемента, которые вели агитацию в пользу большевиков, распространяя слухи об их успехах и о скором занятии ими вновь столицы Дона. В целях прекращения этой агитации, задержания подозрительных лиц и отобрания у населения оружия, отряд, по просьбе войскового штаба, принял участие в организованных этим штабом обысках и осмотре города, разбитого на несколько районов. Один из них приказано было осмотреть полковнику Жебраку, в распоряжение коего, помимо частей, ему подчинённых, была назначена от артиллерии сводная рота в 120 человек, вооружённых карабинами. Другой район — местность около бактериологической станции и кладбища был поручен для очистки Конному дивизиону, усиленному для этой цели 2-й ротой. Центральная и южная часть города осматривались донцами. В результате обысков удалось найти не только винтовки, но и пулемёты, и задержать немало подозрительных лиц.

По-видимому, это произвело некоторое впечатление на большевистски настроенные элементы, ибо вслед за осмотром прекратилась вредная агитация, и имевшие ранее место случаи стрельбы из-за угла по офицерам и добровольцам более не повторялись. Одновременно с принятием мер по внутренней очистке города велась некоторая подготовка чисто боевого характера на случай возможных неудач. Так, с утра 26 апреля (9 мая) всеми начальствующими лицами во главе с командирами частей была произведена рекогносцировка позиций по окраине города и в Хотунке. Были намечены места для артиллерии и пулемётов и составлен план обороны города. Вся эта подготовка не могла пройти незамеченной для населения, которое, в связи с распространением большевиками различных провокационных слухов, несколько нервничало и побаивалось возвращения красных.

Походный атаман и старшие начальники учитывали это и принимали ряд мер к успокоению населения. Помимо объявления об успехах казаков на всех фронтах и оперативных сводок, выпускаемых два раза в день, было решено продемонстрировать перед населением наличие в распоряжении походного атамана значительного количества свободных резервов. С этой целью на 27 апреля (10 мая) был назначен большой парад. Парадом командовал полковник Денисов.

Парад действительно получился грандиозным. Десятки тысяч народа со всех сторон наблюдали величественную картину построения войск на большой площади у собора, служения благодарственного молебна при участии значительного числа духовенства во главе с епископом Аксайским Гермогеном, обход войск походным атаманом и церемониальный марш. Парад оставил сильное впечатление. Особенно все были восхищены могуществом и прекрасной выправкой нашего отряда, полностью бывшего на параде, под командой полковника Жебрака. Со всех сторон слышались возгласы одобрения...

Спустя приблизительно неделю, пехотные части отряда перешли на новые квартиры в здание Мариинского института и дома возле него. С этого момента началась организационная во всех отношениях работа, причём Дроздовский решил использовать время пребывания отряда в Новочеркасске в целях:

а) Наибольшего его пополнения добровольцами за счёт Ростова и других крупных городов юга России — Харькова, Киева, Одессы, Полтавы, куда немедленно были направлены вербовщики.

б) Пополнения и приведения в порядок имеющейся материальной части и создания запасов её на случай будущего разворачивания частей и боевой деятельности.

в) Систематического обучения всех воинских чинов отряда, как офицеров, так и добровольцев в различных познаниях военного дела, которые не только были забыты, а многие совершенно не были знакомы с ними.

г) Помощи Войску Донскому, правительство и атаман которого, опираясь на нас, как на реальную силу, более спокойно и решительно проводили в жизнь различные мероприятия по мобилизации и созданию новых воинских частей. <...>

Началась лихорадочная и систематическая работа по проведению в жизнь намеченного плана. По многим городам поехали офицеры для вербовки добровольцев. В Ростове было открыто бюро записи, сделано объявление о целях существования отряда, об отношениях его к главному командованию Добровольческой армии, к Донскому правительству и к немцам, о деятельности отряда до прибытия на Дон и о тех задачах, которые отряд себе ставил в дальнейшем. Вместе с тем, в целях борьбы с провокациями и с неосведомлённостью, понапрасну подозрительными, а большей частью сознательно враждебными всякой попытке установления порядка лицами, было приступлено к изданию особого печатного органа, получившего наименование «Вестника Добровольческой армии», редактируемого штабом отряда (1-й Добровольческой бригады). Выпущенное Дроздовским небольшое воззвание к русским гражданам, носившее название «За Родину, свободу и закон», нашло отзвук в сердцах молодёжи и на него немедленно откликнулись добровольцы. Начиналось это воззвание так: «Граждане! В переживаемый момент, когда борьба с анархией, бесправием и прочими явлениями большевизма достигла крайнего напряжения, каждый из нас должен приложить все свои силы для спасения бьющейся в агонии Родины и водворения в ней правового порядка. Особенно это касается офицеров, уклонение которых от исполнения своего долга защиты Родины является дезертирством». Далее воззвание говорит: «Начало победы положено. Отряд русских добровольцев, пройдя из Румынии походом более 1200 вёрст, достиг Дона. Всех офицеров, юнкеров, солдат, всех граждан, любящих Родину, призываю записываться в Отряд русских добровольцев для воссоздания армии...»

Печатается по изданию: Дроздовский и дроздовцы.
М.: НП «Посев». 2006. — Серия «Белые воины»