Как советская власть ликвидировала
класс помещиков в 1925–1927 гг.

Наверное, для тех, кто жил в Советской России, день 20 марта 1925 г. был ничем не примечательным. Однако эта дата стала окончанием эпохи существования помещичьего хозяйства в нашей стране.

В этот день газеты «Правда» и «Известия» опубликовали постановление ЦИК СССР «О лишении бывших помещиков права пользования землёй и проживания в принадлежавших им до Октябрьской революции хозяйствах» (1). В дополнение к этому документу 20 июня 1925 г. ВЦИК издал декрет «О порядке выселения бывших помещиков и ликвидации ими имущественных отношений» (2). Возникает вопрос: почему выселение помещиков затянулось на 7–8 лет? Как это не покажется странным, возможности для временного сохранения этой социальной группы создал тот же документ, что и лишал их собственности. Это — «Декрет о земле», принятый знаменитым II съездом Советов 25 октября 1917 г. Так, в пункте 1 «Крестьянского наказа о земле» говорилось: «За пострадавшими от имущественного переворота признаётся лишь право на общественную поддержку на время, необходимое для приспособления к новым условиям существования» (3). Ещё одну такую возможность давал пункт 3 той же части, указывавший: «Земельные участки с высококультурными хозяйствами: сады, плантации, рассадники, питомники, оранжереи и т.д. не подлежат разделу, а превращаются в показательные и передаются в исключительное пользование государства или общин в зависимости от размера и значения их» (3). Если первый пункт создавал лазейку для бывших помещиков, чтобы сохранить хотя бы часть своего имущества, то пункт третий теоретически, а иногда и практически оставлял в их руках управление имением. То есть уже своим первым документом Советское государство откладывало окончательное разрешение вопроса о существовании помещичьих хозяйств на неопределённый срок.

Революция и Гражданская война многому научили бывших помещиков. Отметим, что они всегда чувствовали угрозу насильственных действий в отношении себя и своих хозяйств со стороны советской власти. Это заставляло их действовать максимально изобретательно, не только приспособляться к создавшейся ситуации, но и использовать её в своих интересах. Например, землевладельцы Тульской губернии, по данным на 1922 г., активно вступали в «Союз садоводов». С его помощью бывшие помещики арендовали свои бывшие имения, чем встревожили местных крестьян (4, оп. 2, д. 514, л. 49). Местное совдеповское руководство тоже не осталось в стороне, и 6 сентября 1922 г. этот вопрос стал предметом обсуждения на совместном пленуме тульского уездного комитета РКП(б) и уездного исполнительного комитета. Резолюция пленума гласила: «Получение бывшими помещиками, ныне ставших членами товарищества садоводов, ранее им принадлежавших садов с целью наживы с политической точки зрения признать ненормальным проявлением. Просить Губком и Губисполком проверить состав садоводов с целью удаления нежелательных элементов» (4, оп. 2, д.540. л.27.). Сходные события происходили и в Смоленской губернии. Там, по данным на июнь 1924 г., в руках бывших помещиков находились участки по 35–40 десятин земли, и к ним постепенно переходили инвентарь и постройки их бывших имений (5). В некоторых случаях восстанавливались едва ли не дореволюционные порядки. В июле 1924 г. обнаружилось, что в 30 населённых пунктах Белёвского уезда Тульской губернии были зарегистрированы случаи незаконной сдачи земли бывшим помещикам и найма рабочей силы на чрезвычайно невыгодных для арендаторов условиях (4, оп.3. д.308. л.53). Отмечались случаи, когда бывшие землевладельцы проявляли не только экономическую, но и политическую активность. Так, во время выборов в местные советы в марте 1926 г. в Волово-Карачевском районе Тульской губернии в один из сельских советов при поддержке зажиточной части деревни был проведён бывший помещик Нелюдов (4, оп.4. д.264. л.181). В октябре 1925 г. житель хутора Варваринка Хмелитской волости Вяземского уезда Смоленской губернии и бывший помещик Потапов причислил себя к разряду избирателей и вёл среди местных жителей агитацию, что, мол, по новому положению о выборах коммунисты не могут выдвигать своих кандидатов (5, т. 3. ч. 2. м. 2002. С.533). Получалось так, что бывшие помещики не только использовали, но иногда и контролировали ситуацию. Хотя говорить о каком-то засилье помещиков в деревне тоже не приходится.

Естественно, советское правительство пыталось разрешить стихийно создававшуюся проблему с «бывшими». Уже в 1918 г. появился первый юридический документ — циркуляр НКзема за № 13, регламентировавший выселение бывших помещиков из мест их проживания. На основании этого циркуляра выселение могло осуществляться как в административном, так и в судебном порядке. Всего по РСФСР за 1918–1925 гг. было выселено 1296 семей (6). Видимо, выселение на основании судебных решений было затяжным процессом с точки зрения советского руководства, поэтому в середине 1920-х  гг. было принято решение ускорить выселение. Сначала оно было простимулировано циркулярами НКзема от 31 мая 1924 г. и 27 января 1925 г., а в марте 1925 г. последовало уже указанное выше постановление ЦИК СССР (7). Всего, по данным на сентябрь 1925 г., на учёте земельных органов состояло 7818 бывших помещиков, из них подлежало выселению 3600 (6). Указанные выше документы 1925 г. завершили уничтожение помещиков «как класса». По данным на 14 мая 1926 г. на территории РСФСР было выселено 3000 бывших помещиков (6). Формально процесс их выселения был завершён постановлениями Президиума ЦИК СССР от 4 февраля и 11 мая 1927 г. и ВЦИК от 7 марта и 14 октября 1927 г., которыми определялось не принимать к производству дел, связанных с бывшими помещиками, а данную кампанию считать законченной.

Отметим, что выселение проходило относительно корректно. Например, в Подмосковье помещиков выселяли через месяц после специального уведомления. Оно могло быть отсрочено в случае невозможности найти новую квартиру, обычно в Москве или в уездном центре. Были удовлетворены многие апелляции бывших помещиков в Президиум ВЦИК. Так, в частности, из 220 помещиков-дворян, намеченных к выселению местными органами власти, подверглось этой репрессии 45 человек (8, л. 170). В Тверской губернии из 119 бывших помещиков, дела которых были разобраны к сентябрю 1925 г., выселено было 59 человек (9). В Смоленской губернии к 15 октября 1926 г. из 665 бывших помещиков, намеченных к выселению, фактически выселенных оказалось 215 семей, остальные обжаловали решения местных органов власти.

Расправляясь с «бывшими», местные органы власти старались действовать в этот период достаточно осторожно. Именно так поступало руководство Смоленской губернии.

В частности, выступая на совещании по вопросам советского строительства, председатель Смоленского Губисполкома И.О.Бобровский заявил: «За выселение помещиков мы взялись с такой горячностью, с какой едва ли брались в 1918 г. Те законы, которые принимаются, мы должны выполнять в первую очередь. А мы считаем себя революционерами и переживаем эпоху военного коммунизма.

Вот председатель Костыревского волисполкома говорил, что помещики там добровольно выселились. А что он говорил им до этого? “У тебя дом большой, если выедешь в три дня, то молодец — жечь не будем, а так выселим”. Мы можем каждого помещика выселить и выселим, но надо иметь законное основание, чтобы не было никаких претензий». Далее он приводил в пример бывшего помещика Мясоедова, жителя Рославльского уезда Смоленской губернии, которому по закону дали собрать перед выселением свой урожай (10). Были случаи, когда «гуманизм» проявляли руководители и меньшего масштаба. Так, уполномоченный Московского земельного отдела предлагал в случае выселения бывшего помещика Я.Ф.Ушакова не применять к нему декрета, т.к. он был стар и болен (инвалид без рук). Предлагалось также учесть его низкий образовательный уровень, несмотря на то, что он сохранил помещичью психологию и его ненавидели крестьяне (8, л.308).

Отмечены случаи, когда лиц, отнесённых к категории бывших помещиков, оставляли по просьбе самих крестьян. Подобная ситуация сложилась в отношении жителя Дмитровского уезда А.О.Жарова. Он до революции владел фабрикой в с. Измайлово и в трудное время давал крестьянам работу, а после революции передал фабрику государству. В пользу Жарова сыграло то обстоятельство, что его сын был командиром взвода связи в Туркестане (8, л. 287). Отметим, однако, что крестьяне редко поддерживали бывших помещиков. Сказывалось здесь не только их противостояние с помещиками на начальном этапе революции, но и старая чисто захватническая психология: завершить передел помещичьей земли и собственности. Всё это позволило советскому государству полностью и окончательно уничтожить помещичье землевладение, выселив из деревни остававшихся там помещиков и опираясь при этом на поддержку крестьянства. Вскоре советское руководство взялось за решение и «крестьянского вопроса»…

Примечания

1. Известия ЦИК СССР и ВЦИК. 1925. 29 марта.

2. Собрание узаконений рабочего и крестьянского правительства РСФСР. 1925. № 44.

3. История Отечества в документах 1917-1993. Ч.1. М. 1994. С.85.

4. Центр научной информации Тульской области. Ф.1.

5. «Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении дел в стране (1922—1934). М. 2001.

6. Государственный архив Российской Федерации. Ф.1235, оп.140, д.383, л.3.

7. Государственный архив Смоленской области. Ф.13, оп.1, д.582, л.760.

8. Центральный государственный архив Московской области. Ф.5634, оп.1, д.376.

9. Тверской центр хранения документов новейшей истории. Ф.1, оп.3, д.630, л.26.

10. Совещание по вопросам советского строительства. Смоленск. 1925. С.67—68.

Игорь ЛОЗБЕНЁВ,
кандидат исторических наук,
учитель истории