“ЗЕМЛЯ — ПЫЛЬ — ВЕТЕР, И ВСЁ!?”

Сталин, Ворошилов и начало репрессий в Красной Армии

Во второй половине 1930-х гг. Красная Армия переживала серьёзные перемены. Происходили глубокие изменения в структуре советских Вооружённых Сил. Агрессивные намерения наших вероятных противников были очевидны. По мере нарастания военной опасности росла численность и техническая оснащённость Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Если к началу 1930-х гг. по качеству вооружений она находилась на уровне Гражданской войны, то к концу этого десятилетия положение коренным образом изменилось. Превращение СССР в индустриальную державу позволило оснастить армию достаточным количеством современного оружия. До середины 1930-х гг. РККА строилась на основе смешанной системы. Из-за ограниченности финансовых средств и материальных ресурсов наша страна не могла содержать многочисленную кадровую армию. Если к концу Гражданской войны в армии служили 5 млн чел., то после военной реформы середины 1920-х гг. в ней осталось около 600 тыс. красноармейцев и командиров. В 1930-е гг. численность военнослужащих медленно росла. Но хорошо обученные кадровые дивизии составляли лишь небольшое ядро армии, а остальные дивизии являлись территориальными, т.е. комплектовались из граждан, призываемых на краткосрочную военную подготовку. Бойцы терчастей основную часть времени работали в народном хозяйстве и раз в несколько лет проходили военные сборы. Естественно, что уровень боевой подготовки терчастей был значительно ниже, чем кадровых. Это показали первые же военные конфликты, в которых им довелось участвовать.

«Наши территориальные дивизии были подготовлены из рук вон плохо, — вспоминал маршал Г.К.Жуков. — Людской материал, на котором они развёртывались до полного состава, был плохо обучен, не имел ни представления о современном бое, ни опыта взаимодействия с артиллерией и танками. По уровню подготовки наши территориальные части не шли ни в какое сравнение с кадровыми».

В условиях приближавшейся войны такое положение не могло быть терпимо. Требовалось перевести всю армию на кадровое положение. Для эффективного использования новых возможностей следовало также повысить профессиональный уровень командиров Красной Армии. В 1935 и 1936 гг. на Украине и в Белоруссии прошли грандиозные военные манёвры, в ходе которых отрабатывалось взаимодействие различных родов войск, впервые в таких масштабах использовались танки, авиация, воздушно-десантные войска. Приглашённые на маневры военные представители европейских стран были поражены размахом учений, чёткостью и слаженностью действий войск. Украинским военным округом командовал Иона Эммануилович Якир, а Белорусским — Иероним Петрович Уборевич. Это были активные участники Гражданской войны, успешно командовавшие дивизиями и армиями, а в мирный период ставшие военачальниками крупного масштаба. В конце 1920-х гг. Якир и Уборевич ездили на учёбу в немецкую военную академию. Как это было организовано, Уборевич напоминал в письме члену Политбюро С.Орджоникидзе: «В 1927 году решил, что мало мне знаний и опыта, который получаю в РККА. Сорганизовал поездку на учёбу в Германию, причём немедленно в связи с отъездом был снят с должности Комвойск СКВО, чтобы быть смешным и без авторитета за границей. После меня ездили учиться в Германию многие Комвойски, ни с кем Ворошилов такой истории не проделывал». В 1930 г. Уборевич был назначен 1-м заместителем наркома по военным и морским делам К.Е.Ворошилова, но уже «на второй день он мне заявил, что по существу первого зама не будет, а перед всей Армией повёл дело так, что первым замом считался Гамарник. Будучи начальником вооружения, я работал, как никогда в жизни, без выходных дней, ночами, очищая невероятную заваль и запущенность. Будучи начальником вооружения, я знаю сейчас, в 1936 г., что много было сделано, очень много ошибок. Оправданием мне служит одно: я чертовски боялся войны в 1930 и 1931 годах, видя нашу неготовность. Я торопился. Когда торопишься, делаешь ошибки чаще».

Слева направо: К.Е.Ворошилов, С.М.Будённый, А.И.Егоров, И.Э.Якир, И.П.Уборевич, Б.М.Шапошников, Я.Б.Гамарник, В.К.Блюхер, А.И.Корк, В.М.Примаков

Талантливый полководец Уборевич не сработался с дилетантом Ворошиловым и попросил направить его на командную работу в БВО (Белорусский военный округ). Прирождённый командир, воспитатель войск, Уборевич внедрял в боевую подготовку все новейшие достижения военной науки и практики, терпеть не мог самодовольных неучей, не желавших повышать свой профессиональный уровень, единственным достоинством которых было рабоче-крестьянское происхождение. Он всячески настаивал на необходимости постоянной учёбы, требовал воспитывать культурного командира, чем вызывал крайнее раздражение у бывших фельдфебелей, считавших, что они и так уже достигли предельных высот в военном искусстве.

В то же время в Белорусском округе под руководством Уборевича выросли талантливые командиры, ставшие видными полководцами Великой Отечественной войны: будущие маршалы Г.К.Жуков, И.С.Конев, К.А.Мерецков и др. Уборевич в совершенстве освоил оперативно-тактическое искусство. «Он был в полном смысле слова военный человек, — писал маршал Г.К.Жуков. — Внешний вид, умение держаться, способность коротко излагать свои мысли — всё говорило о том, что И.П.Уборевич незаурядный военный руководитель». Именно поэтому отношения Уборевича с Ворошиловым оставались сложными. «Работая 5 лет в Б.В.О., — писал Уборевич, — я вёл и веду себя, как часовой на часах, ибо малейшая ошибка, и я буду изображён в самом нелестном виде. Много ответственных заданий мне пришлось проводить на этом направлении и, конечно, это проходит для страны и армии как бы незаметно. В 1931 году в разгар манёвров Б.В.О., потому что плохо идут манёвры, М.В.О. посылают ко мне делегацию немцев. Манёвры проходят удачно. В 1932 году основные опыты с мехчастями проводим мы. Округ в 1933—1934 годах создаёт на своих опытах основы новой тактики (глубокий бой), разбив гнилые теории Седякина, Егорова (он их утверждал своей подписью). В 1934 году проводим огромные манёвры для итальянцев и т.д. В 1934—1935 годах дали основы воздушного боя. Ворошилов, если и считает успехи Б.В.О. имеющими место, то ни в какой степени их не относит за счёт моей работы. Если т. Ворошилов считает меня малоспособным командиром для большой работы, то я очень резко и в глаза и за глаза говорю об его взглядах на важнейшие современные вопросы войны. Он меня считает “иезуитом” или “трепачом”. Я остаюсь всё-таки при своём мнении. Вот я сейчас готовлю манёвры РККА и совершенно спокойно выйду на суд иностранцев, за исключением конницы и конной тяги почти всей нашей артиллерии. Если приедет Ворошилов, наверно выйдут недоразумения. Я мог бы писать на эту тему ещё очень долго. Особенно трудно мне бывает удержать людей, в способности которых я имею большую веру, и они меня признают».

В течение 12 лет Украинским (с 1935 г. — Киевским) военным округом командовал И.Э.Якир. За долгий срок он хорошо изучил всех командиров корпусов, дивизий, бригад и полков, был знаком с их семьями, постоянно находился в курсе их служебных и житейских проблем. Со многими подчинёнными у командующего установились неформальные приятельские и дружеские отношения. Якир старался не брать в свой округ чужаков, особенно конармейцев. Многие подчинённые были преданы своему командующему и готовы идти за ним в бой. Такая ситуация вызывала беспокойство у Ворошилова и Сталина. А что если Якир поведёт верные ему войска не против внешнего врага, а использует их во внутриполитической борьбе?

В 1935 г. учреждаются персональные воинские звания, вводится новая форма и знаки различия. Высшее воинское звание «маршал Советского Союза» было присвоено пяти наиболее популярным военачальникам: К.Е.Ворошилову, С.М.Будённому, М.Н.Тухачевскому, А.И.Егорову и В.К.Блюхеру. Пятеро стали командармами 1-го ранга: И.П.Белов, С.С.Каменев, Б.М.Шапошников, И.П.Уборевич, И.Э.Якир. Кроме пяти маршалов и пяти командармов 1-го ранга звания высшего комсостава были присвоены еще примерно 750 военнослужащим. (10 человек стали командармами 2-го ранга, 62 — комкорами, 201 — комдивами, 474 — комбригами). Именно эти люди должны были в будущей войне командовать бригадами, дивизиями, корпусами, армиями и фронтами. Кроме того, в высшем начальствующем составе насчитывалось 16 армейских комиссаров 1-го и 2-го рангов, 30 корпусных, 130 дивизионных и 304 бригадных комиссаров; 2 коринженера, 16 дивинженеров, 100 бригинженеров, 3 коринтенданта, 23 дивинтенданта, 44 бригинтенданта; 1 армвоенюрист, 3 корвоенюриста, 21 диввоенюрист, 99 бригвоенюристов и 84 военврача. Однако большинству из них не пришлось участвовать в Великой Отечественной войне, т.к. они погибли в годы «ежовщины». В этот период Сталин установил в стране режим личной власти, при котором стали возможны массовые репрессии во всех слоях общества, во всех государственных институтах, в том числе и в Вооружённых Силах. Нагнетая обстановку всеобщей подозрительности, он перестал доверять даже своей охране.

Слева направо: Г.Ягода, С.Будённый, И.Уборевич, К.Ворошилов, Я.Гамарник, А.Егоров, И.Белов. 1 мая 1934 г.

Адмирал Флота Советского Союза И.С.Исаков в те годы часто встречался со Сталиным. После одного из совещаний они вместе шли по кремлёвскому коридору, где на каждом повороте стояли офицеры НКВД. Сталин неожиданно сказал Исакову: «Заметили, сколько их там стоит? Идёшь каждый раз по коридору и думаешь: кто из них? Если этот, то будет стрелять в спину, а если завернёшь за угол, то следующий будет стрелять в лицо». Проводя масштабные преобразования и устраняя всех потенциальных конкурентов, Сталин не был уверен, что все крупные военачальники, отличавшиеся независимым взглядом на многие проблемы, привыкшие принимать самостоятельные решения и не считавшие генсека высшим авторитетом, станут безропотно подчиняться его воле. Сталина больше устраивали послушные исполнители. Поэтому личную преданность и политическую благонадёжность он ценил выше полководческих талантов, полагая, что правильная политика руководства страны компенсирует отсутствие ярких полководческих дарований у дисциплинированных красных военачальников. Об этом он недвусмысленно заявил в своей речи перед военной элитой в январе 1938 г.: «Возьмём хотя бы такой факт как присвоение звания маршалов Советского Союза. Известно, что у нас 5 маршалов Советского Союза. Из них меньше всего заслуживал этого звания Егоров, я не говорю уже о Тухачевском, который, безусловно, этого звания не заслуживал, и которого мы расстреляли, несмотря на его маршальское звание. Законно заслужили звание маршала Советского Союза Ворошилов, Будённый и Блюхер. Почему законно? Потому что, когда мы рассматривали вопрос о присвоении звания маршалов, мы исходили из следующего: мы исходили из того, что они были выдвинуты процессом Гражданской войны из народа. Вот Ворошилов — невоенный человек в прошлом, вышел из народа, прошёл все этапы Гражданской войны, воевал неплохо, стал популярным в стране, в народе, и ему по праву было присвоено звание маршала. Будённый — также сын народа, вышел из глубин народа, заслуженно пользуется популярностью в народе, поэтому ему по закону присвоено звание маршала. Блюхер — прошедший все этапы Гражданской войны от партизанских её форм до регулярной армии, также заслуженный и пользуется популярностью народа, сам вышел из народа и поэтому ему присвоено звание маршала. Егоров — выходец из офицерской семьи, в прошлом полковник, — он пришёл к нам из другого лагеря и относительно к перечисленным товарищам меньше имел право к тому, чтобы ему было присвоено звание маршала, тем не менее, за его заслуги в Гражданской войне мы это звание присвоили, чего же ему обижаться, что он не популярен, что его не выдвигает страна. Это неправильно. Откуда у нас вообще появились такие настроения. Эти настроения не наши, буржуазные настроения». По мнению Сталина, при выдвижении на высшие военные должности надо учитывать в первую очередь не военные знания и полководческий талант, а социальное происхождение и безоговорочную верность партии, а точнее, лично вождю. В соответствии с данной логикой выходцы из народных низов С.М.Будённый, В.К.Блюхер и дилетант в военном деле К.Е.Ворошилов более достойны маршальского звания, чем многоопытный кадровый офицер А.И.Егоров. «В чём сила армии? — спрашивал Сталин и сам же отвечал. — Иные думают, что сила армии в хорошем оснащении техникой, техника-де решает всё. Вторые думают, что армия крепка и вся сила её в командном составе, — это также неправильно. Главная сила армии заключается в том, правильна или неправильна политика правительства в стране, поддерживают ли эту политику рабочие, крестьяне, интеллигенция. Армия ведь состоит из рабочих, крестьян и интеллигенции. Если политикой партии довольна вся страна, довольна будет и армия. Мы против политики нейтралитета в армии. Мы за то, чтобы армия была бы теснейшими узами переплетена с политикой правительства в стране. Правильная политика правительства решает успех армии. При правильной политике техника и командный состав всегда приложатся». Изложив свой взгляд на принципы подбора военных кадров, Сталин пригрозил Егорову и Будённому: «Если вы пойдёте в противоречие с политикой партии и правительства, если вы эту политику не признаёте, — народ вас сметёт, выгонит и не задумается над тем, что маршалы вы или нет, хорошие ли вы командиры или плохие. При правильной политике даже средние командиры могут сделать гораздо больше, чем самые способные командиры буржуазных государств, у которых политика неправильная, политика которых не поддерживается в армии массой солдат. Мой совет вам — не растрачивайте добытого авторитета перед народом, иначе он вас сметёт и на ваше место выдвинет своих новых маршалов, своих новых командиров. Они будут, может быть, менее способными, чем вы, на первое время, но они будут связаны с народом и смогут принести гораздо больше пользы, нежели вы с вашими талантами».

Воинская присяга. Середина 1930-х гг.

Сталин и Ворошилов всегда с недоверием относились к бывшим офицерам, считая, что выходцы из имущих классов не могут быть надёжными защитниками советской власти. В период Гражданской войны львиную долю высших командных должностей занимали бывшие офицеры и генералы. Они возглавляли Вооружённые Силы республики, командовали фронтами, руководили работой штабов и военных учреждений. Военспецы составляли наиболее образованную часть командного состава РККА. Изгнание военспецов повысило рабоче-крестьянскую прослойку в комсоставе, но одновременно резко понизило образовательный уровень командиров РККА. Растущая армия нуждалась в квалифицированных офицерах. Для их подготовки в 1930-е гг. была расширена сеть военно-учебных заведений. Открывались новые военные академии: артиллерийская, военно-инженерная, военно-химическая, электротехническая, а также академия механизации и моторизации. В 1936 г. начала работу Военная академия Генерального штаба РККА, предназначенная для подготовки высшего командного состава. К началу 1937 г. кадры для армии готовили 12 военных академий и 1 ветеринарный институт, где одновременно обучались 11 тыс. слушателей. За 12 предшествующих лет академии подготовили 13 тыс. командиров и других специалистов с высшим военным образованием, а военные школы — 134 700 младших офицеров. В итоге к началу 1937 г. в РККА было 206 тыс. лиц командного и начальствующего состава. Из числа командного, военно-технического и медицинского состава 90% имели законченное военное образование, а среди военно-административного и политического состава уровень образования колебался от 43 до 50%. Членов партии среди командиров было 67%, военно-технического состава — 60%, политработников — 100%, среди медиков и хозяйственников — от 27 до 36%. Цифры, характеризовавшие образовательный уровень комсостава, были хорошими, но в последующие годы, когда его численность выросла в несколько раз, а на старые кадры обрушились репрессии, эти показатели значительно ухудшились. Отбор военачальников по принципу личной преданности привёл к уничтожению многих независимо мыслящих военных и замене их послушными, но далеко не всегда талантливыми командирами. Ставка на послушных середнячков дорого обошлась нашему народу. Лишь военные неудачи заставили Сталина постепенно изменить принципы выдвижения на высшие командные посты.

Сталину нужны были свои люди в Вооружённых Силах, на которых он мог бы положиться. Такими людьми стали члены РВС 1-й Конной армии С.М.Будённый, К.Е.Ворошилов, Е.А.Щаденко и ряд других конармейцев. В 1920-е и 1930-е гг. генсек продвинул на ключевые должности в РККА многих выходцев из этой армии, ставших его главной опорой. «Ворошилов есть фикция, — писал Л.Д. Троцкий. — Его авторитет искусственно создан тоталитарной пропагандой. На головокружительной высоте он оказался тем, чем был всегда: ограниченным провинциалом без кругозора, без образования, без военных способностей и даже без способностей администратора». Не только Троцкий, но и некоторые бывшие конармейцы скептически относились к военным талантам Ворошилова. Особенно резко высказывался Будённый. Секретарь С.М.Будённого Т.Т.Тютькин в феврале 1926 г. писал: «В отношении взглядов на наших вождей со стороны Будённого, считаю нужным отметить его отношение к тов. Ворошилову. За всё моё пребывание я видел к Ворошилову такую ненависть, которая не поддаётся описанию, всего нельзя припомнить. Он тысячи раз говорил, что “если бы не этот бурбон — он со своей армией сделал бы ещё не то”. На тов. Ворошилова он взваливает разные грязные сплетни. А когда тов. Ворошилов был назначен наркомвоеном, так он чуть не умер от злости. Он буквально рычал, что партия сама погубила армию, вверив её такому идиоту, что этой ошибки ей страна не простит, и что страна узнает, кто заслуживал этой должности. Он буквально заявлял, что “эту сволочь убить и то мало”. Он говорил, что “считал Сталина умней, а он оказался круглым болваном, с которым теперь у него всё кончено”. Он это написал в своём дневнике, который мне иногда приходилось читать». В заявлении на имя Военного прокурора Московского военного округа Тютькин писал: «В бытность мою секретарём т.Будённого я неоднократно был свидетелем грубых и циничных замечаний со стороны т.Будённого по адресу т.Ворошилова. Но в момент его назначения Наркомвоеном ненависть проявлялась следующим образом. 9 ноября (1925 г. — Авт.), выйдя в столовую на квартире т.Будённого, в столовой застал жену его Надежду Ивановну, которая мне сообщила новость о назначении т.Ворошилова. Я сказал, что это дело партии. Через несколько минут из спальной вышел и т.Будённый, который в страшном возбуждении начал, как бы про себя, ходил по комнате, громко негодующе восклицал: “Назначили мерзавца, болтуна, бурбона в военном отношении на гибель армии и страны”. И, как бы обращаясь ко мне, громко заявил: “Такого мерзавца и убить мало. Эх! Нет только хороших ребят”. После этого он ещё долго ругал т. Ворошилова, пока не уехал на службу. Через два или три дня почти в том же духе за ужином происходил в моём присутствии разговор между Будённым и комвойсками УВО т. Егоровым. Будённый возмущался по-прежнему назначением Ворошилова, говорил, что партия сделала непростительную ошибку, просто глупость. А т. Егоров сдерживал его, старался ему объяснить, что ни он, ни Будённый не могли быть назначены, ибо он выходец из другой партии, и Будённый молодой партиец». Другой конармеец комкор И.Р.Апанасенко в 1938 г. писал: «Начиная с 1925—1926 года Будённый вёл самую антипартийную работу и антисоветскую работу. Часть таких разговоров не могла не отражаться на мне и других конноармейцах. А он по поводу и без ругался против Ворошилова и особенно, когда он бывал пьян. Он говорил, что т. Ворошилов не знает ничего в военном деле и знать не хочет. Особенно об этом он толковал, когда сам учился».

С момента создания в 1918 г. Красной Армии и до 1925 г. пост народного комиссара по военным и морским делам занимал Лев Давидович Троцкий. На руководящие должности в войсках он выдвигал профессионалов — бывших офицеров и генералов царской армии. Такая кадровая политика очень не нравилась бывшим солдатам и унтер-офицерам, которые были выдвинуты на руководящие должности в РККА в 1918—1920 гг. Вскоре после вынужденного ухода Троцкого с поста наркомвоенмора началось постепенное вытеснение его выдвиженцев из числа профессиональных военных. Под предлогом сокращения армии десятки тысяч человек были уволены в запас и в отставку. «Мы без шума, это и не нужно было, выбросили большое количество негодного элемента, в том числе и троцкистско-зиновьевского охвостья, в том числе и всякой подозрительной сволочи — сообщил Ворошилов на Пленуме ЦК ВКП(б) 2 марта 1937 года. — За время с 1924 года, за это время, когда Троцкий был ликвидирован, когда он был изгнан из рядов армии, за это время мы вычистили из армии большое количество командующего и начальственного состава. Пусть вас не пугает такая цифра, которую я назову, потому что тут были не только враги, тут было и просто барахло и часть хороших людей, которых мы должны были сокращать, но было очень много и врагов. Мы вычистили за эти 12—13 лет примерно около 47 тысяч человек». Нарком уточнил, что только за последние три года — 1934—1936 — уволено из армии по разным причинам, преимущественно негодных и политически неблагонадежных около 22 тыс. чел., из них 5 тыс. оппозиционеров. Таким образом, негласная чистка армии от неугодных офицеров, начавшаяся еще в середине 1920-х гг., приобрела большой размах в середине 1930-х.

В межвоенный период Штаб Красной Армии (с 1935 г. — Генеральный Штаб) возглавляли, сменяя друг друга, П.П.Лебедев, С.С.Каменев, М.Н.Тухачевский, Б.М.Шапошников и А.И.Егоров. Это были образованные кадровые офицеры, имевшие большой опыт военной службы (за исключением Тухачевского, который в царской армии дослужился лишь до поручика). Первыми заместителями наркома обороны в 1937 г. были Ян Борисович Гамарник, руководивший Политуправлением РККА, и Михаил Николаевич Тухачевский, занимавшийся вопросами вооружения и боевой подготовки. Он утверждал, что предстоящая война будет войной моторов, ратовал за ускоренное внедрение в войска новейшей техники: танков, самолётов, реактивной артиллерии, подводных лодок и многого другого. Справедливости ради следует отметить, что Тухачевский в ряде случаев не избежал чрезмерного увлечения некоторыми экзотическими проектами: настаивал на внедрении во все рода войск динамо-реактивных пушек или большом распространении во флоте сверхмалых подводных лодок и т.п. В 1928 и в 1930 гг. он предлагал в кратчайшие сроки построить 40 тыс. военных самолетов и 50 тыс. танков, для чего в тот период не было ни промышленных, ни финансовых возможностей. Сталин справедливо раскритиковал эти предложения.

В письме к Ворошилову 23 марта 1930 г. он, в частности, писал:

«Ты знаешь, что я очень уважаю т. Тух-го как необычайно способного товарища. Но я не ожидал, что марксист, который не должен отрываться от почвы, может отстаивать такой оторванный от почвы фантастический “план”. В его “плане” нет главного, т.е. нет учёта реальных возможностей хозяйственного, финансового, культурного порядка. Этот план нарушает в корне всякую мыслимую и допустимую пропорцию между армией, как частью страны, и страной, как целым, с её лимитами хозяйственного и культурного порядка. “План” сбивается на точку зрения “чисто военных” людей, нередко забывающих о том, что армия является производным от хозяйственного и культурного состояния страны». Сталин посчитал, что план Тухачевского явился результатом модного увлечения «левой» фразой и бумажным канцелярским максимализмом, где анализ заменён игрой в цифири, а марксистская перспектива роста Красной Армии — фантастикой. «Осуществить такой “план”, — писал Сталин, — значит наверняка загубить и хозяйство страны и армию. Это было бы хуже всякой контрреволюции. Отрадно, что Штаб РККА, при всей опасности искушений, ясно и определённо отмежевался от “плана” т. Тух-го». Но уже в 1932 г. генсек дезавуировал свои критический отзыв, сообщив Тухачевскому, что его предложения смогут стать реальностью уже через несколько лет. «Ныне, спустя два года, когда некоторые неясные вопросы стали для меня более ясными, — писал Сталин Тухачевскому 7 мая 1932 г., — я должен признать, что моя оценка была слишком резкой, а выводы моего письма — не во всём правильными. Несомненно, что изменившийся за последние годы характер армий, рост техники военного транспорта и развитие авиации, появление механизированных частей и соответствующая реорганизация армии создают совершенно новую обстановку, лишающую старые споры о большом количестве дивизий их решающего значения. Нет нужды доказывать, что не количество дивизий, а прежде всего их качество, их насыщенность техникой будут играть отныне решающее значение. Я думаю, Вы согласитесь со мною, что 6-ти миллионной армии, хорошо снабжённой техникой и по-новому организованной, будет вполне достаточно для того, чтобы отстоять независимость нашей родины на всех без исключения фронтах. А такая армия нам более или менее по силам. Мне кажется, что моё письмо на имя т. Ворошилова не было бы столь резким по тону и было бы свободно от некоторых неправильных выводов в отношении Вас, если бы я перенёс тогда спор на эту новую базу. Но я не сделал этого, т.к., очевидно, проблема ещё не была достаточно ясна для меня. Не ругайте меня, что я взялся исправить недочёты своего письма с некоторым опозданием. С ком. прив. И.Сталин».

Все в армии знали о постоянных разногласиях по вопросам военной теории и практики между дилетантом Ворошиловым и его заместителем Тухачевским, являвшимся признанным военным теоретиком. Сталин умело играл на этих противоречиях, поддерживая то одного, то другого. Надо сказать, что командный состав Красной Армии в 1930-е гг. продолжал негласно делиться на своеобразные землячества, соперничавшие друг с другом. Это пошло ещё с Гражданской войны. Бывшие чапаевцы, щорсовцы, котовцы, примаковцы, будённовцы время от времени собирались отдельно от других, вспоминая прошлое, обсуждая современное положение в армии. Имело место скрытое соперничество, продвижение на командные должности людей из своей группировки. Однако и внутри этих групп отношения не были идиллическими. Ветераны никак не могли поделить прошлую славу, считали себя обойдёнными наградами и должностями. Временами их соперничество обострялось, и Сталин умело пользовался этим. В кругах высших военных высказывалась мысль о необходимости замены наркома обороны. Ворошилов знал об этих настроениях части военной элиты, но покровительство Сталина гарантировало его от любых шагов конкурентов. Высказывания против своего протеже и попытки военных поставить перед высшим политическим руководством страны вопрос о замене главы военного ведомства Сталин рассматривал как вмешательство военных в прерогативы Политбюро, чего диктатор допустить не мог, однако до лета 1936 г. никаких оргвыводов не делал.

В августе—сентябре произошли важные события: процесс г.Е.Зиновьева и Л.Б.Каменева завершился их расстрелом, на должность наркома внутренних дел вместо г.Г.Ягоды был назначен Н.И.Ежов. Скоропостижно скончался видный военачальник, начальник противовоздушной обороны (ПВО) командарм 1-го ранга С.С.Каменев, и были проведены аресты среди военных. Раньше других арестовали членов ВС НКО комкоров В.М.Примакова, С.А.Туровского и советского военного атташе в Англии В.К.Путну. Этим троим деятелям Гражданской войны предъявили обвинение в участии в «боевой группе троцкистско-зиновьевской контрреволюционной организации». Свыше девяти месяцев они провели в тюрьме, где от них требовали сознаться в подготовке военного переворота и назвать сообщников из числа высших военачальников. Но до мая 1937 г. следователям НКВД не удалось этого добиться. Первые аресты трёх комкоров не рассматривались военачальниками как начало крупномасштабной чистки армии. Лишившись трёх своих членов, ВС НКО продолжал функционировать. Никаких явных признаков недоверия к военной элите Сталин и Ворошилов не демонстрировали. Об этом свидетельствуют и предложения наркома о кадровых назначениях.

10 ноября 1936 г. он направил следующий документ: «В ПОЛИТБЮРО ЦК ВКП(б), товарищу СТАЛИНУ. В связи с необходимостью возглавить ПВО РККА после смерти С.С.Каменева крупным авторитетным начальником прошу утвердить назначение на вакантную должность начальника Управления ПВО РККА комкора Эйдемана Р.П., освободив его от обязанностей Председателя ЦС Осоавиахима СССР».

В тот же день Ворошилов подписал другой документ: «В ПОЛИТБЮРО ЦК ВКП(б), товарищу СТАЛИНУ. Прошу утвердить:

1) Назначение командарма 1-го ранга т.Уборевича И.П. моим заместителем и начальником ВВС РККА, освободив его от должности командующего войсками Белорусского военного округа.

2) Назначение командарма 2-го ранга т.Алксниса Я.И. заместителем начальника ВВС РККА и главным инспектором ВВС РККА, освободив его от должности начальника ВВС РККА.

3) Назначение командарма 2-го ранга т.Левандовского М.К. командующим войсками Белорусского военного округа, освободив его от должности командующего войсками Закавказского военного округа.

4) Назначение командарма 2-го ранга т.Седякина А.И. командующим войсками Закавказского военного округа, освободив его от должности начальника Управления боевой подготовки РККА.

5) Назначение комкора т.Горбачева Б.С. заместителем командующего войсками Белорусского военного округа (вместо т.Мулина), освободив его от должности заместителя командующего войсками Московского военного округа.

Освобождение комкора т.Мулина В.М. от должности заместителя командующего войсками Белорусского военного округа. К.Ворошилов». Эти предложения говорят о том, что всего за несколько месяцев до расправы с Эйдеманом, Уборевичем, Горбачевым, Седякиным и Левандовским их считали достойными выдвижения на высшие командные должности. Надо отметить, что в 1935—1936 гг. в Политбюро принимались решения о назначениях Якира и Уборевича, как наиболее талантливых командующих войсками двух ведущих военных округов, на высшие должности в центральном аппарате НКО.

В.К.Блюхер на военных учениях

«Мои плохие отношения с Ворошиловым в смысле деловом. Я отбрасываю в сторону личные чувства, и настроения, и характеры. Ворошилов не считает меня способным выполнить большую военную и государственную работу, — писал И.П.Уборевич. — Это он неоднократно говорил Тухачевскому, особенно в период присвоения звания, приравняв меня к Белову и Шапошникову. Нужно тут же сказать, что ещё хуже оценивает он Тухачевского. Тухачевский, по-моему, от этих ударов и оценок потерял много в прежней своей работоспособности. Партия создала Ворошилову исключительный авторитет в стране, и его оценки очень тяжеловесны и значимы. Я лично на протяжении почти всех 11 лет совместной с ним работы чувствую давящую оценку его отношений. Я защищался, как мог».

Якир отказался от должности начальника Генштаба, а Уборевич — от заместителя наркома обороны по авиации. Оба предпочли остаться на командной работе в своих округах. Некоторые комкоры и командармы сочли такое поведение открытой демонстрацией недовольства и нежелания работать с Ворошиловым. И Якир, и Уборевич в кругу своих соратников неуважительно высказывались о наркоме, считали, что их незаслуженно обошли, не присвоив им звания маршалов. Мотивы своего отказа от должности начальника ВВС Уборевич разъяснял в письме члену Политбюро С.Орджоникидзе 17 августа 1936 г.: «Дорогой Серго! Пишу это письмо, находясь в затруднительном положении, и надеюсь на дружескую поддержку. Если это письмо станет известно т. Ворошилову, мне станет ещё тяжелей работать. Дело в следующем. 7 августа т. Ворошилов заявил мне, что он решил разделить Б.В.О. на два округа (что якобы я усиленно об этом всех прошу), а меня взять в Москву на авиацию. Я категорически возражал против назначения меня на авиацию. Я сказал, что в ЦК беспокоить тов. Сталина моей персоной не пойду, но что Ворошилову достаточно ясна самому вся неделовитость и нецелесообразность этой комбинации. После этого разговора я очень много об этом думал, и моё возражение против решения Ворошилова укрепилось еще больше. Главные причины две: 1) У меня нет достаточного политического авторитета в стране для такой задачи, как руководство авиацией РККА. 2) В строительстве вооружённых сил страны при нынешней военно-политической ситуации и учитывая слабость наших железных дорог (с точки зрения манёвра военными силами и снабжением на Западе и Востоке) и морского флота, авиация является самым острым, самым важным средством обороны, и в то же время сложным и трудным для создания в мирное время и поддержания на высоте в военное время. Дорогой тов. Серго! Если бы не стоял вопрос об авиации, никогда бы я не вскрывал бы всех этих вопросов. Не могу итти я на авиацию, зная, что дело будет страдать от моих взаимоотношений с таким непререкаемым авторитетом, как Ворошилов. Я хорошо также понимаю, что во многом из этих отношений есть роль моих субъективных недостатков. Я знаю, что после этого письма мне лучше уехать подальше, как, например, в Сибирь или Туркестан. Последнее я предпочёл бы, там теплее, я ревматик и, кстати, с удовольствием на месте изучу памятники истории Тимура. Заверяю в одном — к войне теоретически и духовно я буду готовиться настойчиво. Вот и всё, дорогой Серго! Если ты скажешь устно, что не надо этого делать, это будет достаточно. С приветом, Уборевич».

Твердолобость и интриганство сталинских любимцев, в частности Ворошилова, было хорошо известно в среде высших военных, но для большинства советских людей он оставался образцом военачальника, «железным пролетарским полководцем». Противоположного мнения придерживались некоторые высшие командиры. Они не могли не видеть, что нарком отстал от жизни, не понимает особенностей современной войны и своим пребыванием на высшем военном посту не способствует назревшим переменам в Вооружённых Силах. С резкими критическими заявлениями против наркома выступали его заместители Я.Б.Гамарник и М.Н.Тухачевский. Комкор И.С.Кутяков упомянул в своем дневнике об одном таком случае: «2 марта 1936 г. Маршал Тухачевский вел почти 100% решительную атаку по Вор. + Егор. + Якир + Уборевич». Это можно понять так, что в этот день Тухачевский раскритиковал проводимую Ворошиловым политику и его в этом поддержали маршал А.И.Егоров и командармы 1-го ранга И.Э.Якир и И.П.Уборевич. Вывод Кутякова о роли Ворошилова в развитии РККА был беспощаден: «15 марта 1937 г. Куйбышев. Пока “железный” будет стоять во главе, до тех пор будет бестолковщина, подхалимство и всё тупое будет в почёте, всё умное будет унижаться».

Это мнение тогда разделяли многие военачальники. Впоследствии, когда комкора Кутякова арестовали, его откровенные дневниковые записи были использованы для обвинения известного участника Гражданской войны во враждебных действиях против Советской власти. Прямой и бескомпромиссный комкор доверил бумаге то, о чём думали многие военачальники, но не решались об этом сказать открыто. «9 января 1936 г. Конечно, к ведению войны СССР не готов ни политически, ни экономически, нам нужно выиграть хотя бы 3-5 лет. В Москве много арестованных военных, даже Ширинкин, герой Гражданской войны. Всё перепуталось. 7 апреля 1936 г. Был в Кремле 24 марта. Что хотел вождь, не ясно. Но, конечно, не случайно хозяин подчеркнул, что ведёт со мной переписку. Но как они лгали, льстили, рисовались, доказывали, что если бы их не было, то в армии никакого прогресса не было. 27 августа 1936 г. Умер главком С.С.Каменев. Старик сделал своё дело и незаметно ушел восвояси. Вопрос времени, все там будем. Наступает время, когда все ветераны гражданской войны уйдут из жизни: одних расстреляют, другие, как Томский, сами покончат с собой, третьи, как Каменев, уйдут в могилу. 13 февраля 1937 г. Всё перепутано, не поймёшь, кто враг, кто друг. 12 марта 1937 г. Вождь не даёт ответа уже на третье письмо. Неужели ему клевещут на меня, и он верит. Если так, тогда он не вождь... 27 апреля 1937 г. Вот и терпи теперь, если хочешь есть раз в сутки щи. Не хочешь? В твоём распоряжении четыре револьвера, нажми курок и конец: земля — пыль — ветер и всё!». В этих словах отразилась тревога за судьбу Красной Армии и всей страны, обострённая начавшимися репрессиями.

М.Тухачевский на учениях Ленинградского военного округа. Начало 1930-х гг.

На февральско-мартовском (1937 г.) Пленуме ЦК ВКП(б) был дан старт крупномасштабной чистке наркоматов и других ведомств от «врагов народа». Выступавшие на Пленуме докладывали о большом количестве выявленных вредителей, диверсантов и шпионов. Нарком обороны, напротив, заявил, что в армии к настоящему моменту, «к великому счастью, пока что вскрыто не особенно много врагов народа. И они несколько иное место занимают в рядах тех врагов, которые вскрылись органами НКВД в других наркоматах». Объясняя причины появления врагов в рядах РККА, Ворошилов обратился к истории. Он напомнил присутствовавшим, что в 1920-е гг. бывший Председатель Реввоенсовета СССР Л.Д.Троцкий в своей борьбе против Ленина и Сталина опирался на кадры армии, что в центральных военных органах, в округах и военно-учебных заведениях у него было много сторонников. «Армии как боевой силы и государственной силы не было. Он больше всего думал о том, чтобы рассадить своих людей и заниматься подготовкой свержения партийного руководства. Сама армия как боевая сила тогда полностью отсутствовала. Но зато были крепкие отдельные группы троцкистов, которые вели ожесточённую, дикую борьбу с партией». Ворошилов заявил, что разоблачённые в 1937 г. военные являются остатками троцкистских назначенцев: «Это Примаков, который является одним из наиболее ярких представителей троцкистских кадров. Это Зюка — один из кадровиков троцкистов. Это Туровский, который, не являясь кадровиком, тем не менее, очевидно, не взирая на то, что пока отрицает свою виновность, очевидно, тоже в скрытом виде долгое время поддерживал эту троцкистскую банду. Это Шмидт Дмитрий, комдив, Саблин, Кузьмичёв. Следовательно, мы к настоящему времени имеем 6 генеральских чинов в качестве вредителей: Путна, Примаков, Туровский, Шмидт, Саблин, Зюка, затем Кузьмичёв — майор и полковник Карпель». «Заговорщики», по мнению Ворошилова, ставили перед собой следующие задачи: «Стратегия заключалась в том, чтобы, формируя ячейки, вербуя отдельных недовольных командиров, консолидируя бывших троцкистов и всякое оппозиционное охвостье в армии, выждать момент, когда армия выступит на войну, и во время войны наносить удары в спину своей армии. Тактические задачи были просты. Это усиленная подготовка террористических актов против вождей партии и правительства, против руководства Рабоче-Крестьянской Красной Армии». Ворошилов цитировал письма некоторых арестованных командиров, уверявших его в своей преданности советской власти и умолявших его вступиться за них. Но вслед за этим нарком зачитывал показания этих людей об их вредительской деятельности, о связях с находящимся в Мексике Троцким. Но если письма арестованные писали сами, то их «признания» сочиняли следователи НКВД, принуждая их подписывать эти небылицы.

Положение самого наркома обороны в период партийной чистки в армии было очень непростым. Ворошилов говорил: «Я лично являюсь весьма осторожным человеком, потому что самая лёгкая работа, так сказать, это изгнать людей, выбросить. Даже если человек в прошлом был немножко замешан в оппозиции, я всегда считаю необходимым самым подробнейшим образом разобраться, узнать человека, изучить его и только после этого принять то или иное решение. И сплошь и рядом у меня с органами тт. Балицкого и Ежова бывают серьёзные разговоры по отдельным кандидатурам, подлежащим изгнанию из Красной Армии. Причём, конечно, теперь, я должен сказать, теперь такое положение, что можно попасть в очень неприятную историю: будешь отстаивать человека, будучи уверен, что он честный, а этот человек потом тебя подведёт, окажется подлецом. Но и невзирая на такую опасность, я всё-таки свою тактику, покуда я остаюсь на этом посту, буду и впредь проводить, потому что я считаю эту тактику наиболее правильной, наиболее партийной, наиболее верной, это тактика Ленина, тактика Сталина. И об этом правильно говорил т.Молотов в своём докладе. Нужно знать людей (видимо, человека. — Ред.), нужно знать его душу, его способности, проверять его на деле, на работе. И только после этого, зная его по-настоящему, будучи с ним, если можно так выразиться, духовно связан, проникая в его суть и работу и т.д., можно будет решать более или менее правильно, на что человек способен, является ли он тем, за кого его хотят представить или тем, что он доказывает на словах. И у нас сплошь и рядом бывает так, что верят словам или тем, кто на него говорят, или тому, что он говорит, а сами не знают, что собой человек представляет. Поэтому приходится тратить много времени, дополнительные всякие проверки учинять и т.д. для того, чтобы решить правильно вопрос».

Следует отметить, что если до 1937 г. Ворошилову удавалось придерживаться этой осторожной линии в отношении армейских кадров, то после февральско-мартовского Пленума ЦК ВКП(б) он смирился и в большинстве случаев не решался защищать людей, которые попали в застенки НКВД. Нарком обороны утверждал, что врагов среди высшего комсостава оказалось очень мало, а значит, и оснований для серьёзной тревоги нет. Из процитированных показаний майора Кузьмичёва следовало, что он якобы хотел застрелить во время манёвров Ворошилова, а комдив Д.Шмидт намеревался убить Сталина. Другие обвиняемые будто бы создавали в армии троцкистские ячейки и готовили государственный переворот. Комкоры В.М.Примаков и С.А.Туровский не признали своей вины. Они лишь подтвердили, что не любят ни Ворошилова, ни Будённого и резко критиковали их деятельность. «Примаков говорит, что он видел в нас конкурентов, он-де кавалерист, и мы с Будённым тоже кавалеристы, — иронизировал Ворошилов. — Ему, Примакову, видите ли, не давали хода вследствие того, что Будённый и его коноармейцы заняли все видные посты в армии и пр., вследствие чего он был недоволен и фрондировал». В то же время Ворошилов упрекнул чекистов, что ранее они ни разу не предупредили его о какой-либо подозрительной деятельности упомянутых людей. Нарком публично признал, что ни он сам, ни его заместители, хорошо зная арестованных командиров, ничего плохого о них до ареста сказать не могли. «Ведь как люди работали, имея такую стратегическую задачу на поражение и на убийство и всякую такую штуку? — спрашивал Ворошилов и сам же отвечал. — Эти господа работали, например, Примаков, я интересовался этими господами всегда, работали неплохо. Туровский работал очень хорошо, даже этот Шмидт, этот хулиган, почему его держали в армии? Потому что это — боевой человек, потому что он в своё время был очень хорошим бойцом, но хулиган он был постоянно и большой мерзавец, и мы это знали, он даже тогда, когда готовился к своему террористическому акту, он работал неплохо. Но, значит, система нашего наблюдения за этими господами ни к черту не годна, значит, мы не так должны были за ними наблюдать!».

Доклад Ворошилова производил странное впечатление: комбриги, комдивы и комкоры, названные заговорщиками, оказывается, служили отлично, никаких поводов для подозрения не давали, а обвинения против них сформулированы со слов штатских заговорщиков, причём никаких реальных фактов их заговорщической деятельности нарком привести не смог. Одни голословные заявления. Кроме того, врагов в Красной Армии, по словам Ворошилова, вообще было мало. Расписавшись в собственной политической близорукости, нарком обороны потребовал повысить бдительность, внимательнее присматриваться к окружающим, чтобы выявить среди них возможных врагов. Призвав усилить политработу, Ворошилов упрекнул командующего Белорусским военным округом И.П.Уборевича, что тот много занимается боевой учёбой войск, а надо ещё больше уделять внимания воспитанию бойцов в ленинско-сталинском духе.

Выступивший на Пленуме Председатель Совнаркома СССР В.М.Молотов подтвердил, что сначала предполагалось по работе военного ведомства особый доклад заслушать, но потом от этого отказались. «Мы имели в виду важность дела, но пока там небольшие симптомы обнаружены вредительской работы, шпионско-диверсионно-троцкистской работы. Но, я думаю, что и здесь, если бы внимательнее подойти, должно быть больше», — заявил глава правительства. «Если у нас во всех отраслях хозяйства есть вредители, можем ли мы себе представить, что только там нет вредителей. Это было бы нелепо». Далее председатель СНК раскритиковал деятельность военно-хозяйственных и политических органов в армии.

«Комкор Куйбышев (брат В.Куйбышева, расстрелян в 1938 г. — Ред.) говорил мне, — показал на следствии Примаков, — что Ворошилов, кроме стрельбы из нагана, ничем не интересуется. Ему нужны либо холуи, вроде Хмельницкого, либо дураки, вроде Кулика, либо на всё согласные старики, вроде Шапошникова. Ворошилов не понимает современной армии, не понимает значения техники...».

Оценка очень резкая и слишком категоричная, но во многом справедливая. Нарком обороны по долгу службы часто бывал на манёврах в военных округах и на флотах, старался давать указания, которые не всегда шли на пользу делу. Профессионалы пытались ограничить активность «первого маршала», чреватую большими неприятностями. Имея сравнительно небольшой командный опыт и слабую теоретическую подготовку, Ворошилов был не в состоянии разобраться в вопросах стратегии и оперативного искусства. Все знали о его внимании к административно-хозяйственным вопросам и перешёптывались за спиной «железного наркома»: «Надо показать старику хороший обоз, и он будет очень доволен».

Климент Ефремович покровительствовал своим бывшим сослуживцам по 1-й Конной армии, засорив аппарат Наркомата обороны выдвиженцами, большинство из которых не имели абсолютно никаких данных для занятия руководящих постов.

На заседании Военного совета при наркоме обороны (июнь 1937 г.) начальник Академии Генерального штаба комдив Д.А.Кучинский вынужден был признать, что в период его работы в Киевском военном округе Якир критически отзывался о военных талантах наркома и его друзей: «Он придирчив, что иногда заставлял до слёз доходить, что иногда он возьмёт мелкий случай и может угробить всю боевую подготовку дивизии. И он говорил, когда Ворошилов на манёврах, я должен всегда ездить с ним на машине». Эти слова вызвали возмущение в зале: «Он ездил вместе с наркомом, чтобы выправлять наркома?». Кучинский подтвердил. Возмущённый до глубины души Ворошилов выговаривал Кучинскому: «Вы начальник штаба, ответственнейший человек, вы же видите, что человек говорит контрреволюцию. Если у вас Народный комиссар Красной Армии такой, который может по своей дикости и глупости, по своему недомыслию, губить дивизию из-за придирки, то такого наркома лучше всего усилиями стараться прогнать. Если это не так, то командующий не имеет права этого говорить. Кучинский: Товарищ Народный комиссар, я говорю то, что было. Ворошилов: Вы должны были на это реагировать, а это значит, что вы подтверждали это и подхалимничали. Кучинский: Я никогда подхалимом не был. Я всегда в глаза всем говорил. Ворошилов: А мне вы этого не сказали. Вы бы ему сказали: Мы официальные люди, я про вас Ворошилову скажу, не езди и не делай глупостей, потому что тебя не может мой командующий одного отпускать».

После февральско-мартовского (1937 г.) Пленума ЦК ВКП(б) все наркоматы должны были разработать планы по искоренению вредительства. Одним из таких мероприятий по подготовке чистки Красной Армии была смена руководства Управления по начальствующему составу РККА (УНС). Начальник УНС комкор Б.М.Фельдман на роль чистильщика не годился. Нужен был человек со стороны, который сможет быстро и решительно выкорчевать неугодных командиров. Выбор пал на кандидата в члены ЦК ВКП(б), бывшего заместителя начальника Политуправления РККА, армейского комиссара 2-го ранга А.С.Булина. Его назначение начальником УНС состоялось 15 апреля 1937 г. В протоколе Политбюро сохранилась записка наркома обороны генеральному секретарю:

«т. Сталин! т. Булина вызвал; с ним, как было условлено, говорил довольно подробно и основательно. Он понимает серьёзность поста, на который назначается и обещал оправдать доверие партии полностью. 13.IV.37 К.Ворошилов».

Факты свидетельствуют о том, что взаимоотношения между наркомом обороны и наиболее талантливыми представителями военной элиты были очень напряжёнными и не способствовали нормальной деловой работе. Это негативно сказалось на развитии событий в РККА в мае—июне 1937 года, когда начались массовые аресты в среде высшего комсостава Красной Армии. Но эти события заслуживают отдельного рассмотрения.

Александр ПЕЧЁНКИН,
доктор исторических наук,
профессор Всероссийского заочного
финансово-экономического института
(филиал в г. Кирове)

В статье использованы уникальные архивные материалы, хранящиеся в фондах И.В.Сталина, К.Е.Ворошилова, Политбюро ЦК ВКП(б), из Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ) и Российского государственного военного архива (РГВА).