На вопросы наших читателей
отвечает историк Дмитрий КАРЦЕВ

С появлением в России научной истории монголо-татарское иго и взаимоотношения между Русью и Золотой Ордой очень часто становились предметом глубоких исследований учёных-историков. Споря о деталях, исследователи почти всегда были едины в убеждении, что эти события сыграли трагическую роль в истории нашей страны, обусловив её разрыв с Западом и отставание от него. Во многом эти исторические построения стали обоснованием для теории догоняющего развития — в той или иной форме она является краеугольным камнем государственной идеологии России уже не одно столетие.

Однако в середине прошлого века историк Л.Н.Гумилёв поставил под сомнение, что ордынцы сильно помешали развитию Руси. Напротив, считал он, русские и их восточные соседи образовали в середине XIII в. могучий «суперэтнос». Ни о какой отсталости Руси и говорить не приходится. Идея Гумилёва сразу же согрела душу многих патриотов.

Гумилёв утверждал, что князь Александр Невский был первым носителем важнейшего пассионарного толчка, благодаря которому был сделан исторически верный выбор в пользу сотрудничества с азиатскими народами. Что же касается взаимоотношений между русскими князьями и ордынскими ханами, то Гумилёв полагал, что последние для русских властителей заняли после падения Константинополя в 1204 г. место византийских императоров.

Большинство историков, однако, категорически не согласны с мнением Гумилёва. И дело здесь даже не в том, что окончательно «Второй Рим» пал два века спустя, и именно после этого московские государи стали заимствовать царские традиции. И даже не в гумилёвских интерпретациях, а в самих фактах, упоминаемых автором «теории пассионарности». Ибо они нередко попросту отсутствуют в известных современным учёным источниках.

Так, доказывая правильность подавления Александром Невским восстания против татарских сборщиков налогов, поднятого его сыном Василием в 1257 г., Гумилёв называет Василия «дураком и пьяницей». «Откуда именно взял Гумилёв эту характеристику Василия Александровича — неизвестно: ни в Новгородской, ни в Лаврентьевской летописях ни слова не говорится о склонности Василия к пьянству и об его умственных способностях», — не без иронии отмечает историк Я.Лурье. К другим фактам противодействия новоявленному «суперэтносу» со стороны его членов Гумилёв относится сходным образом. В своём идиллическом рассказе о взаимоотношениях Руси и Орды по тем или иным причинам он попросту игнорировал их. Можно, конечно, сказать, что само по себе недовольство властью со стороны населения, равно как и региональный сепаратизм — дело обычное едва ли не во все времена и во всех странах. Однако это общее утверждение никак не объясняет, почему в летописях, причём почти современных этим событиям, практически постоянно фиксируется антиордынский характер народных выступлений, охватывавших зачастую все слои населения русских городов.

Гумилёв полагал, что взаимовыгодные отношения между Русью и Ордой дали трещину только в конце XIV в. во время правления «узурпатора Мамая». То, что права этого человека на престол были несколько преувеличены, — факт общеизвестный. Однако описание политических интриг, предшествовавших Куликовской битве, по словам Я.Лурье, Гумилёв предпринял, опираясь, главным образом, на свою богатую фантазию, ибо никаких других свидетельств в пользу его версии в источниках нет. Зато в источниках XIII в. читатель найдёт не одну характеристику Батыева нашествия (называемого Гумилёвым «незначительной кампанией») как величайшей национальной катастрофы. Любопытно, что Гумилёв считал противника Мамая Тохтамыша сторонником «традиционной политики союза с Русью». Через два года после победы на Куликовом поле этот самый «друг Руси» устроил в Москве масштабную резню и сжёг город. Ничем, кроме пьянства и агрессивного поведения москвичей, Гумилёв объяснить это странное для союзника поведение не может.

Категорическое игнорирование Гумилёвым научного источниковедения сыграло с создателем теории этногенеза злую шутку. Попытка «воспарить» над источником привела к тому, что множество из его далеко идущих выводов на поверку легко опровергаются с помощью критического изучения первоисточников. Несомненно, отношения между Русью и Ордой были более сложными, чем может показаться на первый взгляд, и в их содержание входило отнюдь не только подавление русского народа восточными захватчиками. Здесь был и культурный обмен, и экономические связи, и политическая борьба в самой Руси с привлечением «татарского ресурса». Однако говорить обо всём этом можно лишь опираясь на аутентичные тексты, потому что иного материала для работы у историка в наличии всё равно нет. Попытки же домыслить что-либо приводят к созданию теорий, имеющих касательное отношение к истории, зато очень удобных для разнообразных политических спекуляций. Именно эта незавидная судьба постигла и гипотезу Л.Н.Гумилёва.