| |||||||
В.К.Кюхельбекер был сыном учёного саксонца Карла фон Кюхельбекера, воспитанника Лейпцигского университета, в котором он учился в одно время с А.Радищевым и И.Гёте. В 1772 г. Кюхельбекер переселился в Россию, а в 1797 г. у него родился сын Вильгельм. В 1811 г. юный Кюхельбекер поступил в Царскосельский Лицей по рекомендации родственника матери М.Б.Барклая-де-Толли, героя войны 1812 г. Он окончил Лицей с серебряной медалью и после окончания учёбы служил, как и Пушкин, в коллегии иностранных дел. Это ему, Кюхле, посвятил Пушкин свою первую публикацию 1814 г. — стихотворение-послание «К другу стихотворцу». «Мой брат родной по музе, по судьбам» — так называл его Пушкин. Это его ждал он в Михайловском изгнании в лицейскую годовщину 19 октября 1825 г.:
Однако последняя встреча поэтов состоялась не в 1825 г., а в конце 1827 г., когда узника-декабриста, закованного в кандалы, перевозили из Шлиссельбургской крепости в Динабургскую. Об этой встрече на ямской станции «Залазы» близ Боровичей, состоявшейся 15 декабря 1827 г., Пушкин в своём дневнике сделал подробную запись. Он читал Шиллера, ожидая лошадей, когда «подъехали четыре тройки с фельдъегерем», поэт вышел взглянуть на арестованных поляков, и среди них увидел «высокого, бледного и худого молодого человека с чёрной бородою».
В Северное общество Кюхельбекера принял К.Ф.Рылеев накануне восстания 14 декабря, когда заговорщикам уже стало известно о смерти Александра I. Кюхельбекер принимал самое активное участие в восстании на Сенатской площади, был вооружён пистолетом, из которого стрелял в великого князя Михаила Павловича. Пистолет, в который попал снег, дал осечку… После разгрома восстания ему удалось бежать из Петербурга, добраться до Варшавы, где его и арестовали жандармы. Потом был суд, десять лет одиночного тюремного заключения в разных крепостях, а с 1836 г. — сибирская ссылка. Сначала он отбывал её вместе со своим братом — декабристом Михаилом Кюхельбекером в Баргузине, потом в Акше Нерчинского округа. 12 февраля 1836 г. Кюхельбекер писал Пушкину из Баргузина: «...Мой долг прежде всех лицейских товарищей вспомнить о тебе в минуту, когда считаю себя свободным писать к вам; долг, потому что и ты же более всех прочих помнил о вашем затворнике. Книги, которые время от времени пересылал ты ко мне, во всех отношениях мне драгоценны: раз, они служили мне доказательством, что ты не совсем ещё забыл меня, а во-вторых, приносили мне в моём уединении большое удовольствие. Сверх того, мне особенно приятно было, что именно ты, поэт, более наших прозаиков заботишься обо мне...» В Восточной Сибири Кюхельбекер женился на простой неграмотной женщине, Дросиде Ивановне Артеневой, дочери баргузинского почтмейстера, стал отцом двоих детей. Сына он назвал в честь брата — Михаилом, дочь — в честь сестры — Юстиной. В начале 1845 г., заехав с прощальным визитом в Баргузин и Иркутск, где оставались на поселении его брат и товарищи по изгнанию, Кюхельбекер с семьёй выехал в Курган, по дороге посетив Ялуторовск, где его ожидал ссыльный декабрист и лицейский товарищ И.И.Пущин.
26 февраля 1845 г. Пущин писал бывшему директору Лицея Е.А.Энгельгардту: «Скоро я надеюсь увидеть Вильгельма. Он должен проехать через наш город в Курган, я его на несколько дней заарестую. Надобно будет послушать и прозы и стихов. Не видал его с тех пор, как на гласисе крепостном нас собирали...» — Пущин имел в виду их последнюю встречу в июле 1826 г. во время вынесения декабристам приговора Верховного уголовного суда. 21 марта того же года Пущин посылает подробный отчёт Энгельгардту о встрече двух бывших его учеников в Ялутopoвcкe, куда заехал по дороге в Курган к другу-лицеисту постаревший Кюхельбекер: «Три дня прогостил у меня оригинал Вильгельм. Проехал на житьё в Курган со своей Дросидой Ивановной, двумя крикливыми детьми и с ящиком литературных произведений. Обнял я его с прежним лицейским чувством. Это свидание напомнило мне живо старину — он тот же оригинал, только с проседью в голове. Зачитал меня стихами донельзя ...» Семейная жизнь друга произвела на Пущина удручающее впечатление, в том же своём письме он писал Энгельгардту и о «мужиковатой Дронюшке» и « беспристанном визге детей» Кюхли. «Выбор супружницы, — писал ироничный Пущин, — доказывает вкус и ловкость нашего чудака... Нрав её необыкновенно тяжёл, и симпатии между ними никакой. Странно то, что он в толстой своей бабе видит расстроенное здоровье и даже нервические припадки...» Кюхельбекер хотел оставить на воспитание другу шестилетнего Мишу, чтобы он мог учиться в ланкастерской школе, которую открыли в Ялуторовске ссыльные декабристы — И.Д.Якушин и др. Спустя некоторое время Пущин сообщил Энгельгардту: «От Вильгельма сегодня получил письмо: он, бедный, хворает, жалуется на боль в груди и на хандру, которая обыкновенно сопровождает эту болезнь». В Кургане у Кюхельбекера прогрессирует туберкулёзный процесс и резко ухудшается зрение. Товарищи по изгнанию, живущие на поселении в Кургане, начинают хлопотать о разрешении на выезд больного поэта в Тобольск для лечения. Декабрист Д.А.Щепин-Ростовский в своём письме из Кургана в Тобольск, адресованном жене декабриста М.А.Фонвизина Наталье Дмитриевне от 23 ноября 1845 г. писал: «Василий Карлович (так чаще всего называли декабриста в Сибири. — Авт.) Кюхельбекер в эти несколько недель подвержен жестокой глазной боли, до такой степени усилившейся, что до 20 числа этого месяца ничего не мог различать...» И далее Дмитрий Щепин-Ростовский пишет религиозной Н.Д.Фонвизиной о том, что Кюхельбекер сочинил молитву в стихах в честь его святого покровителя Димитрия Ростовского Чудотворца, лик которого явился во сне жене декабриста. Это стихотворение Кюхельбекера Щепин-Ростовский послал в Тобольск Н.Д.Фонвизиной.
27 декабря 1845 г. другой декабрист, Н.Басаргин, шлёт из Кургана в Тобольск М.А.Фонвизину новогоднее поздравление «всем нашим», т.е. всем ссыльным тобольским декабристам, и пишет по поводу найма квартиры для больного Кюхельбекера, собирающегося выехать без семьи в Тобольск для лечения. И, наконец, тот же Басаргин снова пишет М.А.Фонвизину, что Кюхельбекер получил разрешение на поездку в Тобольск для лечения и что «едет он со всем своим семейством», а потому вновь просит подыскать ему удобную, небольшую квартиру на горе близ Фонвизиных, чтобы квартира была «тепла и не угарна» и чтобы в его комнате «не могло быть сквозного ветра». Басаргин пишет о том, что Кюхельбекер «весь иссох, кашляет и несколько времени тому назад харкал кровью». В таком состоянии Кюхельбекер с семьёй в начале февраля 1846 г. по пути в Тобольск снова заехал к своему лицейскому другу в Ялуторовск. 2 февраля, в субботу, Пущин писал Фонвизину: «Почтенный Михаил Александрович, — вчера приехал к нам Кюхельбекер со всей семьёй. Он пробудет у нас до вторника — хочет отдохнуть от дороги... Бедный Вильгельм очень слаб, к тому же и мнителен, но я надеюсь, что в Тобольске его восстановят и даже возвратят зрение, которого в одном глазу уже нет... Пожалуйста, сообщите мне, что скажут медики об его состоянии, — я как-то думаю, что всё будет хорошо». 7 марта Кюхельбекер с семьёй приехал в Тобольск. И уже М.А.Фонвизин шлёт из Тобольска в Ялуторовск письмо от 26 марта И.Д.Якушкину: «Когда я в первый раз увидел приехавшего сюда Вильгельма Кюхельбекера, то с горестным чувством подумал, что он совсем безнадёжен. Однако теперь ему гораздо лучше — лихорадка его оставила, и Вольф надеется возвратить зрение одному глазу». О последних месяцах жизни Кюхельбекера, проведённых в Тобольске, написала дочери Ю.В.Кюхельбекер (в замужестве Косовой) вдова поэта Д.И.Кюхельбекер в письме из Иркутска от 18 декабря 1869 г. В нём она назвала имена людей, которые окружали больного отца заботой и помощью. Это были прежде всего декабристы — доктор Ф.Б.Вольф и П.С.Бобрищев-Пушкин, который тоже занимался в Тобольске врачеванием, а также Н.Д.Фонвизина, инспектор гимназии П.П.Ершов, священник отец Владимир и др. Она писала: «В Тобольске он уже окончательно потерял зрение, и здоровье его с каждым днём делалось слабее, а положение становилось несноснее. Спасибо друзьям, они не оставляли его в эти грустные минуты жизни». Дросида Ивановна вспоминала с благодарностью о Ершове, который читал больному поэту «разные сочинения» и вёл с ним продолжительные беседы. В Тобольске «он первым делом позаботился о приведении с помощью переписчика в должный порядок своих литературных произведений», а также «занимался воспитанием своих детей, обучал сына Мишу латинскому языку», мечтал о том, что сын станет доктором. Он часто вспоминал своего брата Михаила, оставшегося на поселении в Баргузине, мечтал о свидании с ним. Весной 1846 г. Кюхельбекер продолжал сочинять стихи, которые записывали под его диктовку люди, бывшие около больного. Под впечатлением новой встречи с Пущиным в Ялуторовске Кюхельбекер посвящает лицейскому другу два стихотворения, первое из них датировано 4 марта.
Второе стихотворение было написано 5 марта.
Уже в Тобольске он в течение одного и того же дня, 13 апреля продиктовал два поразительно разных по своей эмоциональной наполненности стихотворения: одно, безвыходно-трагическое по содержанию, начинается жалобами на жизнь:
Другое стихотворение, наоборот, пронизано любовью, надеждою и верою в жизнь. В этом стихотворении, обращаясь к Басаргину и другим друзьям-декабристам, он говорит:
Эти стихи стали завещанием умирающего его друзьям по изгнанию. Из того же письма вдовы поэта мы узнаём о последних мгновениях жизни одного из «тройственного союза» лицейских поэтов, пережившего Дельвига и Пушкина, а также и других своих друзей: казнённого Рылеева и погибшего в Тегеране Грибоедова. Их он неоднократно помянул в своих стихотворениях, посвящённых трагической участи поэтов России, таких как «Тень Рылеева» (1827), «Памяти Грибоедова» (1829) , «Тени Пушкина (1837), «19 октября 1837 года» (1838), «Три тени» (1840), «Участь русских поэтов» (1845). Последнее стихотворение из этого скорбного списка даёт ответ на вопрос: какова участь русского поэта?
«Он умер в Тобольске в 11 часов пополуночи 11 августа 1846 г., и при смерти его были доктор и госпожа Фонвизина. Он почти до самой смерти был в движении, а за день до смерти ходил по комнате и рассуждал ещё о том, что, несмотря на дурную погоду, он чувствует себя как-то особенно хорошо». Далее вдова пишет, что его похоронили на тобольском Завальном кладбище между могилами его товарищей-декабристов А.П.Барятинского и С.Г.Краснокутского, скончавшихся в Тобольске раньше него. Таково было последнее предсмертное пожелание поэта.
Надежда КРЮКОВА, |
На старом
Тобольском Завальном кладбище, на главной аллее,
осталась навечно могила В.К.Кюхельбекера. Идут
годы, но память о людях, «сознательно вышедших
на явную гибель», среди которых был и
В.К.Кюхельбекер, живёт в Тобольске, и всегда будут
актуальны слова Д.И.Менделеева: «Тут жили
почтенные и уважаемые люди, семьи декабристов
придали Тобольской жизни особый оттенок, наделив
её светлыми воспоминаниями, память о них до сих
пор живёт в Тобольске». Вспоминаются слова
поэтессы XIX в. Е.П.Растопчиной: «Их памятник — в
сердцах Отечества сынов».
«Увидев
меня, — пишет Пушкин, — он с живостью на меня
взглянул. Я невольно обратился к нему. Мы
пристально смотрели друг на друга — и я узнал
Кюхельбекера. Мы кинулись друг другу в объятия.
Жандармы нас растащили. Фельдъегерь взял меня за
руку с угрозами и ругательством — я его не
слышал. Кюхельбекеру сделалось дурно. Жандармы
дали ему воды, посадили в тележку и ускакали». Об
этой последней встрече оба поэта вспоминали до
последних дней жизни.
