На вопросы наших читателей
отвечает историк Дмитрий КАРЦЕВ

Впервые об абсолютизме в современном значении заговорили после происшедшей в 1815 г. во Франции Реставрации. Автор этого термина до сих пор не установлен. Известно, однако, что в 1823 г. либеральный депутат французской Палаты представителей Хайд Де Невиль раскритиковал планы короля Людовика XVIII отправить в Испанию войска для подавления восстания против Фердинанда VII Испанского, успевшего прославиться отменой либеральной конституции. В своей речи Де Невиль назвал установившийся в Испании после отмены конституции режим «абсолютизмом».

Слово подхватили французские историки после победы Июльской революции 1830 г. Историк во Франции в то время – больше, чем историк. В истории искали объяснения современным событиям, и неудивительно, что самые блестящие тогдашние учёные, исследовавшие прошлое и неплохо владевшие пером, становились настоящими властителями дум общества. Типичным примером является Франсуа Гизо (1787–1874), в работах которого понятие абсолютизм получило наиболее полное раскрытие.

Гизо считал историю ареной борьбы классов, которая рано или поздно приводит к революции. Абсолютизм, по его мнению, позволял сохранять хрупкий баланс между интересами феодальной аристократии и зарождавшейся буржуазии. Для абсолютизма в этой интерпретации, перешедшей впоследствии в марксизм, характерны чрезвычайная бюрократизированность и централизация, а также попрание свобод личности.

Классическим образцом и апогеем абсолютной монархии на протяжении вот уже полутора столетий считают правление Людовика XIV. «Королю-солнце» приписывают стремление создать максимально централизованное государство, а заодно и сосредоточить власть в нём исключительно в собственных руках.

Действительно, Людовик лишил местные парламенты права ремонстрации (отклонения) собственных законов, а также планировал масштабные реформы государственной жизни. По замыслу его ближайшего соратника интенданта финансов Жана Батиста Кольбера, в прошлое должна была уйти практика покупки должностей. Для этого планировалось искусственно снизить цены на должности и периодически выкупать их. Кроме того, Кольбер собирался резко сократить число монахов и юристов, т.е. тех, кто мог с богословских или правовых позиций оспорить решения короны. Венцом преобразований должно было стать издание полномасштабного Свода законов. Однако практически все эти грандиозные реформы провалились. Снижение цен на должности поставило казну на грань банкротства, а попытки справиться с монашеством привели к серьёзному конфликту с Католической церковью. Ничем закончилась и кодификация законов.

Судя по всему, Людовик стал невольной жертвой собственного культа. Его настолько сильно возвеличивали современники, что потомки априори признали его чрезвычайно большую роль в истории. Просто оценка этой роли стала несколько более критичной. По мнению автора книги «Миф абсолютизма» современного английского историка Николаса Хеншелла, правление Людовика XIV мало отличалось от правления его предшественников и потомков. Так же, как и они, Людовик вынужден был лавировать между соперничавшими при дворе группировками, а в своих решениях так или иначе опираться на мнение весьма широких слоёв населения. Дело в том, что даже за отменой права ремонстрации, упоминавшейся выше, последовала крайне осторожная фискальная политика: новые налоги вводились исключительно на военные нужды, а потом зачастую отменялись. Строго говоря, к королю не могло быть никаких претензий. Более того, правительство Людовика XIV постоянно искало способа контактов с населением. Эпоха «короля-солнце» — время расцвета провинциальных собраний. Именно на них по согласованию с королевскими представителями обычно решались ключевые вопросы местной жизни.

Рассуждая о том, как «абсолютизм» стал общим местом в историографии, Хеншелл приходит к выводу, что либеральные историки XIX столетия приписали прошлому реалии и страхи своего времени. Так возникло убеждение во всевластии чиновничества на протяжении XVIII в., отсюда же распространённое мнение о деспотическом характере власти французских королей. Между тем до Великой Французской революции во Франции (впрочем, как и в большинстве стран Европы) даже не существовало регулярного государства, поэтому многие вопросы решались не по установленным правилам, а в каждом случае индивидуально (по прецедентам). В таких условиях говорить об «абсолютной власти» можно с серьёзными оговорками. Тем не менее понятие «абсолютизм» со всеми этими уточнениями удобно для характеристики системы власти, сложившейся в европейских странах в результате централизации, но это понятие в его классической интерпретации вряд ли годится без дополнительных оговорок и уточнений для других эпох и регионов Европы.