Первая жертва Октября

«Духонин был и остался честным человеком,
он ясно отдавал себе отчёт, в чём состоит
долг воина перед лицом врага... и был верен своему долгу».
А.И.Деникин

В годы Гражданской войны у красных появилось много расхожих выражений, обозначающих насильственное уничтожение людей, прежде всего расстрел.
Пожалуй, одним из первых таких выражений было «отправить в штаб к Духонину». Кто же был этот самый Духонин, к которому в «штаб»» в годы братоубийственной войны большевики отправили множество своих жертв?

Родился будущий талантливый русский военачальник генерал Николай Николаевич Духонин в семье военнослужащего в Киеве 1 декабря 1876 г. Его отец происходил из дворян Смоленской губернии. Первоначальное военное образование Н.Н.Духонин получил во Владимирском кадетском корпусе в Киеве, а затем продолжил его в 3-м Александровском военном училище в Москве.

Окончив в 1895 г. военное училище в чине подпоручика армейской пехоты, он был направлен для прохождения службы в столицу в лейб-гвардии Литовский полк. После производства в поручики гвардии он в 1899 г. поступил в Николаевскую академию Генерального штаба. Окончил её Н.Н.Духонин в 1902 г. по первому разряду с присвоением чина штабс-капитана гвардии и с причислением к Генеральному штабу. После отбытия ценза (обязательной службы) командира роты (полтора года) и батальона (четыре месяца), он с ноября 1904 г. служил старшим адъютантом штаба 42-й пехотной дивизии. В январе 1906 г. штабс-капитан был назначен помощником старшего адъютанта штаба Киевского военного округа, а с января следующего года — штаб-офицером для поручений того же округа. В сентябре 1908 г. его прикомандировали к Киевскому военному училищу для преподавания ряда военных наук. В 1911 г. Н.Н.Духонин был досрочно произведён в полковники. В сентябре 1912 г. он вновь возвращается в штаб Киевского военного округа на должность старшего адъютанта.

С началом Первой мировой войны Н.Н.Духонина назначили старшим адъютантом отдела генерал-квартирмейстера штаба 3-й армии, сформированной в Киевском военном округе. Армия (командующий — генерал от инфантерии Н.В.Рузский) в составе войск Юго-Западного фронта участвовала в знаменитой Галицийской битве (5 августа — 8 сентября 1914 г.). Н.Н.Духонину было поручено курировать вопросы разведки, с чем он блестяще справился. Так, за проведение рекогносцировки в сентябре 1914 г. у мощной австрийской крепости Перемышль он был награждён орденом Святого Георгия IV степени — высшей воинской наградой России. Однако молодому полковнику не сиделось на штабных должностях, и в январе 1915 г., уступая настойчивым просьбам, его отправляют на передовую позицию командиром 165-го пехотного Луцкого полка. Под командованием Н.Н.Духонина полк успешно действовал, прикрывая в период наступления противника 19—22 апреля 1915 г. отход 42-й пехотной дивизии у реки Бяла и в боях у села Мокре 25—27 апреля. За умелое руководство полком и личное мужество командир полка был награждён орденом Святого Георгия III степени. Попутно отметим, что это была очень высокая награда, т.к. II степень этого ордена получили только четыре генерала за всю Первую мировую войну.

8 сентября 1915 г. Н.Н.Духонина как ценного специалиста вновь возвращают (и с повышением) на штабную работу. Он получает должность исполняющего делами генерала для поручений при главнокомандующем армиями Юго-Западного фронта (генерал от артиллерии Н.И.Иванов), а 6 декабря производят в генерал-майоры и назначают сначала помощником, а с 25 мая 1916 г. — генерал-квартирмейстером того же фронта. Молодому генералу повезло и с непосредственным начальником: в марте 1916 г. главнокомандующим армиями Юго-Западного фронта был назначен выдающийся русский полководец генерал от инфантерии А.А.Брусилов. С этого времени Н.Н.Духонин принимает самое активное участие в разработке плана знаменитого Брусиловского прорыва. Об этих незабываемых днях А.А.Брусилов впоследствии писал в своих воспоминаниях: «Во время этой подготовки к наступлению, работы крайне тяжёлой и кропотливой, как лично я, так и командированные мною для этой цели... офицеры Генерального штаба и штаба фронта ездили для проверки работ и добытых сведений о противнике. Не могу не помянуть тут добрым словом двух неутомимых самоотверженных молодых сотрудников и боевых товарищей: генерал-квартирмейстера Духонина, впоследствии так трагично погибшего, и начальника артиллерии талантливейшего генерала Дельвига»¹.

После Февральской революции Н.Н.Духонин как лояльно настроенный по отношению к Временному правительству генерал вновь получает повышение по службе: в мае 1917 г. становится исполняющим делами начальника штаба армий Юго-Западного фронта. В августе его вновь повышают — производят в генерал-лейтенанты и одновременно назначают начальником штаба главнокомандующего армиями Западного фронта (главком — генерал от инфантерии П.С.Балуев).

9 сентября, после ликвидации выступления Верховного главнокомандующего генерала Л.Г.Корнилова, начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал от инфантерии М.В.Алексеев отказался от занимаемой должности и подал в отставку. «Его заменил молодой высокоодарённый офицер Генерального штаба генерал Духонин, — писал в своих мемуарах тогдашний глава Временного правительства А.Ф.Керенский, — которого я хорошо узнал, когда он был начальником штаба командующего Юго-Западным Фронтом»².

Почему, назначая себя Верховным главнокомандующим (вместо арестованного им Л.Г.Корнилова), А.Ф.Керенский избрал своим начальником штаба именно Н.Н.Духонина? Вот как объясняет тогдашний свой выбор глава Временного правительства: «Духонин был широкомыслящий, откровенный и честный человек, далёкий от политических дрязг и махинаций. В отличие от некоторых, более пожилых офицеров, он не занимался сетованиями и брюзжанием в адрес “новой системы” и отнюдь не иделизировал старую армию. Он не испытывал ужаса перед солдатскими комитетами и правительственными комиссарами, понимая их необходимость. Более того, ежедневные сводки о положении на фронте, которые он сам составлял в Ставке, носили взвешенный характер и отражали реальное положение вещей, и он никогда не стремился живописать действующую армию в виде шайки безответственных подонков. В нём не было ничего от старого военного чинуши или солдафона. Он принадлежал к тем молодым офицерам, которые переняли “искусство побеждать” у Суворова и Петра Великого, а это, наряду со многим другим, значило, что в своих подчинённых они видели не роботов, а прежде всего людей»³.

Менее чем за два месяца (10 сентября — 25 октября) Н.Н.Духонин провёл огромную работу, далеко выходившую за рамки обязанностей начальника штаба Верховного главнокомандующего. «Он внёс большой вклад, — писал об этом периоде службы Н.Н.Духонина его непосредственный начальник А.Ф.Керенский, — в быструю и планомерную реорганизацию армии в соответствии с новыми идеалами. После ряда совещаний в Петрограде и Могилеве (где находилась Ставка Верховного главнокомандующего. — Авт.), в которых приняли участие не только министр армии и флота, но также главы гражданских ведомств — министры иностранных дел, финансов, связи и продовольствия, — он составил подробный отчёт о материальном и политическом положении вооружённых сил. Из отчёта следовал один честный вывод: армию следует сократить, реорганизовать и очистить от нелояльных лиц среди офицерского состава и рядовых. После этого армия будет способна охранять границы России и, если не предпринимать крупных наступательных операций, защитить её коренные интересы»⁴. Здесь необходимо пояснить, что А.Ф.Керенский имел в виду «Программу мероприятий по поднятию боеспособности армии к весне 1918 года», составленную по заданию Временного правительства. Одним из основных её авторов был Н.Н.Духонин. К этому следует добавить, что генерал разрабатывал также проект создания Русской народной армии, в основу которого был положен принцип территориального и добровольного комплектования частей.

«В лице Духонина, ставшего фактически Верховным главнокомандующим, — писал по поводу нового назначения генерала находившийся в “быховском заточении” по корниловскому делу генерал-лейтенант А.И.Деникин, — Керенский и революционная демократия, представленная комиссарами и комитетами, нашли действительно тот идеал, который они долго и напрасно искали до тех пор. Духонин — храбрый солдат и талантливый офицер генерального штаба принёс им добровольно и бескорыстно свой труд, отказавшись от всякой борьбы в области военной политики и примирившись с ролью “технического советника” — той ролью, которую революционная демократия мечтала навязать всему командному составу. Духонина никто из них не заподазривал в малейшем отсутствии лояльности. Он не препятствовал продолжавшимся упражнениям новоявленных творцов “революционной армии”. Но в противовес другим генералам, видевшим в этом направлении новые перспективы для неограниченного честолюбия или более покойные условия личного существования, — он шёл на такую роль, заведомо рискуя своим добрым именем, впоследствии и жизнью, исключительно из-за желания спасти положение. Он видел в этом единственное и последнее средство»⁵.

Здесь следует добавить, что несомненной заслугой Н.Н.Духонина является также создание национальных частей в составе Русской армии. Так, по его приказу № 613 от 26 сентября 1917 г. был создан Отдельный Чешско-Словацкий корпус, объединивший в своих рядах все чешско-словацкие части, сформированные к этому времени на территории России. Корпус состоял из двух дивизий и запасной бригады. Основную массу солдат корпуса (около 45 тыс. чел.) составили бывшие военнопленные солдаты и офицеры австро-венгерской армии, готовые сражаться на стороне России за свободу своей родины. Однако многим другим полезным для Русской армии духонинским планам так и не суждено было осуществиться.

Здание Ставки (справа) и Главковерха (слева) в Могилёве на Губеранторской площади

Свержение большевиками Временного правительства сразу же выдвинуло на политическую авансцену начальника штаба Ставки Н.Н.Духонина. Так, уже в ночь на 26 октября главнокомандующий армиями Западного фронта генерал от инфантерии П.С.Балуев запросил начальника штаба Ставки, как быть с поступающими к нему телеграммами об аресте Временного правительства: «Я прошу дать указания Ставки — и немедленно, так как телеграммы Военно-революционного комитета скрыть от войск не могу»⁷. Рано утром Н.Н.Духонин сообщил ему, какие меры решила принять Ставка в связи с создавшимся положением: «Так как начинают проникать телеграммы с разными распоряжениями большевиков, то мы установили в Ставке, Могилёве и на станции дежурство членов комитета (Общеармейского исполнительного комитета при Ставке. — Авт.) для задержки телеграмм». В тот же день начальник штаба Ставки обратился с телеграммой к главнокомандующим фронтами и командующим армиями. В ней он излагал точку зрения Ставки на октябрьские события в Петрограде: «Ставка, комиссарверх (верховный комиссар Временного правительства при Ставке. — Авт.) и общеармейский комитет разделяют точку зрения правительства и решили всемерно удерживать армию от влияния восставших элементов, оказывая в то же время полную поддержку правительству»⁹.

Всю неделю, с 25 октября по 1 ноября, Н.Н.Духонин провёл в непрерывных переговорах по прямому проводу с командованием различных фронтов, ища возможность мобилизации верных присяге частей и соединений для оказания помощи Временному правительству и делая распоряжения в этом направлении. Так, в разговоре по прямому проводу с начальником штаба главнокомандующего армиями Северного фронта генерал-майором С.Г.Лукирским 28 октября Н.Н.Духонин указывал: «С Юго-Западного фронта высланы части в Киев, дабы заставить притихнуть большевиков»¹⁰. А в телеграмме на имя А.Ф.Керенского от 31 октября он говорил, что для подкрепления правительственных войск в Москве «принимаются меры». В то же время генерал старался занять верными Временному правительству войсками важные в оперативном отношении пункты на путях к Петрограду и Москве. В разговоре по прямому проводу 31 октября с С.Г.Лукирским Н.Н.Духонин сообщил ему о своих действиях: «Мною сделано распоряжение о прочном занятии войсками ХVII (армейского) корпуса станции Дно и Орша. Вероятно, это распоряжение приведено в исполнение; посланный на паровозе офицер, чтобы установить и проверить, ещё не вернулся»¹¹. В тот же день генерал отправил благодарственную телеграмму в Новочеркасск на имя помощника донского атамана генерал-лейтенанта М.П.Богаевского: «Готовность казачества стать на сторону государственного спасения для нас всех является поддержкой в эти трудные минуты... До последнего предела будем бороться для восстановления в данное время Временного правительства и Совета республики, а с ним и порядка в стране»¹².

Однако развёрнутая Н.Н.Духониным кампания по мобилизации верных Временному правительству сил значительно снизилась после того, как 1 ноября большевикам удалось подавить под Петроградом вооружённое выступление Керенского — Краснова.

После бегства из Петрограда главы Временного правительства и Верховного главнокомандующего А.Ф.Керенского, согласно положению о «Полевом уставе русской армии», Н.Н.Духонин как начальник штаба Ставки 3 ноября вступил во временное исполнение должности Верховного главнокомандующего. На сорокалетнего генерала свалилась тяжёлая, вероятно, непосильная для него ноша. Ведь это был военный интеллигент, высокопрофессиональный штабист, готовый добросовестно выполнять свой солдатский долг. В нём ничего не было от Л.Г.Корнилова и его единомышленников, хотя к ним, как известно, он относился с большим уважением и симпатией.

Здесь уместно привести письмо Л.Г.Корнилова, написанное им в «быховском заточении» 1 ноября и переданное Н.Н.Духонину. «Предвидя дальнейший ход событий, — писал генерал, — я думаю, что Вам необходимо безотлагательно принять такие меры, которые, прочно обеспечивая Ставку, дали бы благоприятную обстановку для организации борьбы с надвигающейся анархией». В их числе он указывал: «Сосредоточение в Москве или в одном из ближайших к ней пунктов, под надёжной охраной, запаса винтовок, патронов, пулемётов, автоматических ружей и ручных гранат для раздачи офицерам-волонтёрам, которые обязательно будут собираться в означенном районе». Однако Н.Н.Духонин всячески стремился избежать кровопролития и поэтому не принял совет Л.Г.Корнилова, о чём свидетельствует сделанная его рукой пометка на этом письме: «Это может вызвать эксцессы»¹³.

Два основных соображения, по-видимому, руководили в эти дни Главковерхом. Как военный, в сложившейся экстремальной обстановке он стремился всеми средствами сохранить и удержать всё более разваливавшийся фронт. Как гражданин и патриот своей Родины, в стремительном калейдоскопе событий он, натолкнувшись на невозможность оказать действенную и своевременную помощь Временному правительству, склонялся к мысли об изоляции большевиков в Петрограде и их быстром внутреннем разложении. Действия генерала в первые дни ноября как будто подтверждают такую версию. От наступательных попыток сосредоточить верные Временному правительству войска под Петроградом он пришёл к сугубо оборонительному замыслу, состоявшему в том, чтобы попытаться отрезать центральные районы страны от Действующей армии. Войсковая завеса по линии Везенберг — Остров должна была изолировать Петроград, а завеса по линии Великие Луки — Орша отделить Москву. В этом Главковерху виделась возможность парализовать обоюдное негативное влияние фронта и тыла, дождавшись перемены политической ситуации.

Однако военное и политическое маневрирование Н.Н.Духонина могло продолжаться только до тех пор, пока большевики не освободили себе рук в борьбе с выступлением Керенского — Краснова, восстанием юнкеров в Петрограде и вооружённым сопротивлением в Москве. Лишь после этого они смогли начать реальное претворение в жизнь их первого декрета — Декрета о мире, направленного на достижение сепаратного мира с Германией. Однако осуществить его в обход Ставки и Верховного главнокомандующего было невозможно. Очень многое в этой ситуации зависело от позиции Н.Н.Духонина.

Рано утром 8 ноября он получил предписание Совета Народных Комиссаров, подписанное В.И.Лениным, о немедленном вступлении в предварительные переговоры с противником с целью достижения перемирия. Ответом было молчание Ставки. Тогда в ночь на 9 ноября В.И.Ленин потребовал Главковерха к прямому проводу. Переговоры длились два с половиной часа. Когда Н.Н.Духонину в ультимативной форме было отдано распоряжение немедленно приступить к переговорам о перемирии, он наконец ответил решительным отказом, поскольку отрицал за Советом Народных Комиссаров право представлять центральную правительственную власть. Тогда В.И.Ленин продиктовал приказ: «Именем правительства Российской республики, по поручению Совета Народных Комиссаров, мы увольняем вас от занимаемой вами должности за неповиновение предписаниям правительства... Главнокомандующим назначается прапорщик Крыленко». До прибытия Н.В.Крыленко в Ставку в Могилёв Н.Н.Духонин обязан был «по законам военного времени продолжать ведение дела»¹⁴.

Сразу же после этого разговора Н.Н.Духонин направил всем главнокомандующим армиями фронтов телеграмму, в которой объяснял свой отказ выполнить предписание Советского правительства о немедленном вступлении в мирные переговоры с противником и объявлял решение не оставлять свой пост. Главнокомандующие армиями трёх из пяти фронтов (Юго-Западного — генерал-лейтенант Н.Г.Володченко, Румынского — генерал от инфантерии Д.Г.Щербачёв¹⁵ и Кавказского — генерал от инфантерии М.А.Пржевальский) встали на сторону Главковерха¹⁶.

Поддержанный главнокомандующими большинства фронтов, представителями союзных военных миссий при Ставке, руководством Общеармейского исполнительного комитета при Ставке, а также большинством своих сослуживцев, Н.Н.Духонин ещё больше укрепился в своём решении не подчиняться ленинскому приказу о снятии его с поста Верховного главнокомандующего. В тот же день в обращении по радиотелеграфу к солдатам-фронтовикам он призывал их не поддаваться «обольщению» большевиками, Советом Народных Комиссаров, поскольку таковой не является «полномочным правительством», «общепризнанной законной властью».

На следующий день, 9 ноября, В.И.Ленин от имени Совета Народных Комиссаров по радиотелеграфу также обратился к солдатам Действующей армии с воззванием брать дело мира в свои руки. «Пусть полки, стоящие на позициях, — говорилось в обращении, — выбирают тотчас уполномоченных для формального вступления в переговоры о перемирии с неприятелем. Совет Народных Комиссаров даёт вам права на это»¹⁷. Узнав об этом, Н.Н.Духонин тотчас же связался по прямому проводу с военным министерством. В разговоре с управляющим военным министерством генералом от артиллерии А.А.Маниковским и исполняющим должность начальника Генерального штаба генерал-лейтенантом В.В.Марушевским он сообщил, что смещён с должности, но не подчиняется этому приказу, и таким образом ещё раз официально подтвердил, что не признаёт Советское правительство и не желает иметь с ним никаких отношений. Касаясь обращения В.И.Ленина к солдатам фронта, Н.Н.Духонин сказал, что «этого рода действия исключают всякое понятие о государственности и обозначают совершенно определённо анархию и могут быть на руку не русскому народу, комиссарами которого себя именуют большевики, а, конечно, только Вильгельму»¹⁸. Такая эмоциональная реакция генерала вполне объяснима. Ведь, как показали дальнейшие события, именно это преступное ленинское обращение к солдатам-фронтовикам сыграло решающую роль в необратимом процессе развала Действующей армии. По нашему мнению, именно 9 ноября 1917 г. вооружённые силы России прошли, как сейчас принято говорить, «точку невозврата».

10 ноября начальники союзных военных миссий при Ставке заявили в связи с ленинским обращением к солдатам-фронтовикам свой протест Н.Н.Духонину (а не Советскому правительству, которое в то время они ещё не признавали). Следует заметить, что этот протест оказался вполне справедливым, т.к. был направлен против нарушения Россией договора от 23 августа 1914 г., согласно которому правительства стран Антанты обязались не заключать сепаратного мира с противником.

Н.Н.Духонин, видя, что союзники по Антанте пока ещё считают его Верховным главнокомандующим, немедленно проинформировал о содержании их ноты протеста главнокомандующих армиями фронтов и командующих армиями, рассчитывая, что они передадут эту информацию в части и соединения Действующей армии. Затем в ночь на 11 ноября он сообщил об этом в военное министерство. 12 ноября в разговоре по прямому проводу с В.В.Марушевским Главковерх, касаясь вопроса о попытках Советского правительства вступить в сепаратные переговоры с противником, отметил: «Мы имеем дело с форменным безумием», — и просил об этом «доложить без всякого промедления генералу Маниковскому, ибо моя душа, полная любви к России, переживает чудовищную тревогу»¹⁹. Следует напомнить, что генерал А.А.Маниковский к этому времени принял предложение Совета Народных Комиссаров продолжить свою работу в должности управляющего военным министерством. Естественно, что Н.Н.Духонин не мог не знать, что содержание его беседы с генералом В.В.Марушевским через А.А.Маниковского будет известно большевистскому руководству. Тем не менее Главковерх не скрывал своих мыслей. Более того, он предпринял ещё один смелый шаг. Во второй половине дня 12 ноября Н.Н.Духонин снова направил в войска телеграмму с призывом к солдатам Действующей армии соблюдать обязательства России перед союзниками, продолжать войну и не вступать в сепаратные переговоры с противником. В ней, в частности, говорилось: «Дайте время русской демократии сформировать власть и правительство, и она даст нам немедленный мир совместно с союзниками»²⁰.

Однако от солдатских масс уже мало что зависело. Инициативу начала сепаратных переговоров с противником взял на себя новый Верховный главнокомандующий прапорщик-большевик Н.В.Крыленко. С этой целью он с вооружённым отрядом прибыл 13 ноября в Двинск, где располагался штаб 5-й армии Северного фронта и где армейский исполнительный комитет уже находился в руках большевиков. 14 ноября его посланцы вступили в сепаратные переговоры с германским командованием, нарушив тем самым союзнические обязательства России. И снова представители военных миссий Антанты заявили протест Н.Н.Духонину. На следующий день, 15 ноября бывший Главковерх твёрдо заявил представителям военных миссий союзников, что до полной победы над Германским блоком он примет все меры, чтобы Россия выполняла свой союзнический долг²¹.

Однако дни Ставки были уже сочтены. Это понимал и сам Н.Н.Духонин. Так, 17 ноября в разговоре по прямому проводу с помощником главнокомандующего армиями Румынского фронта генералом Д.Г.Щербачёвым он просил его помочь разобраться в сложившейся критической ситуации. В заключении разговора Н.Н.Духонин, видимо, чувствуя приближение трагической развязки, сказал Д.Г.Щербачёву: «В том случае, если бы я выбыл из строя», мог бы он «принять на себя обязанности Главковерха. Могу ли я на это рассчитывать?» В ответ генерал успокоил Главковерха и посоветовал ему срочно эвакуировать Ставку в Киев, где в то время главенствовала Центральная Рада, не признававшая Советское правительство²².

Перебазировать Ставку в Киев советовал Н.Н.Духонину и его предшественник на посту начальника штаба Ставки генерал-лейтенант А.С.Лукомский, с которым Главковерх, несмотря на то, что тот находился под арестом по «корниловскому делу» в Быхове, поддерживал тесную связь. Опальный генерал также предупреждал Н.Н.Духонина, что «оставаться в Могилёве бесполезно и опасно»²³.

Согласившись с мнением авторитетных генералов, Н.Н.Духонин в ночь с 18 на 19 ноября провёл совещание с сотрудниками штаба Верховного главнокомандующего, на котором было принято решение об эвакуации Ставки в Киев. Вскоре, однако, стало ясно, что этого сделать не удастся, т.к. руководство Центральной Рады не дало согласия на перевод Ставки, ссылаясь на то, что Киев «мало пригоден по техническим условиям»²⁴. Истинной же причиной отказа было нежелание Центральной Рады обострять и без того напряжённые отношения с Советским правительством, которое она хотя и не признавала, но опасалась идти с ним на конфликт.

Ранним утром 19 ноября Н.Н.Духонин отдал своё последнее распоряжение об освобождении генералов, арестованных в связи с корниловским выступлением в августе 1917 г.

Для этой цели он командировал в Быхов, где содержались под арестом в бывшем католическом монастыре корниловцы, состоявшего в распоряжении начальника штаба Верховного главнокомандующего полковника П.А.Кусонского. Вечером того же дня все арестованные генералы и офицеры покинули Быхов.

Есть сведения, что, дав указание об освобождении из-под ареста корниловцев, генерал сказал: «Этим распоряжением я подписал себе смертный приговор»²⁵. Позднее в своих воспоминаниях А.А.Брусилов отметит, что этот шаг «погубил окончательно рыцарски честного Духонина»²⁶. Здесь уместно заметить, что, как только стало ясно, что Могилёв будет занят вооружёнными отрядами советского Верховного главнокомандующего Н.В.Крыленко, генерала оставили практически все. Общеармейский исполнительный комитет при Ставке самораспустился, а его члены незамедлительно покинули Могилёв. Военный комиссар Временного правительства при Ставке В.Б.Станкевич, бывший генерал-квартирмейстер штаба Верховного главнокомандующего генерал-майор М.К.Дитерихс, а также ряд штабных генералов и офицеров также заблаговременно уехали из города. С Н.Н.Духониным осталась только его жена.

20 ноября в Могилёв рано утром без боя вступили вооружённые отряды Н.В.Крыленко и взяли Ставку под свой контроль. Следует пояснить, что бескровному занятию Могилёва способствовал ряд обстоятельств. Ещё накануне, 19 ноября на заседании Могилёвского совета рабочих и солдатских депутатов была принята резолюция о признании Советского правительства и создан местный военно-революционный комитет.

На сторону Могилёвского ревкома, объявившего себя высшей властью в городе, перешёл батальон Георгиевских кавалеров. Ревком объявил Н.Н.Духонину, что он находится под домашним арестом. Воспрепятствовать действиям Могилёвского ВРК бывший Главковерх уже не мог, т.к. незадолго до этого распорядился, чтобы сосредоточенные в городе верные Временному правительству ударные батальоны (батальон 1-го ударного полка Юго-Западного фронта, ударный батальон 1-й Финляндской стрелковой дивизии, 4-й и 8-й ударные батальоны Западного фронта, 2-й Оренбургский ударный батальон) общей численностью примерно 2500 чел. покинули Могилёв. «Я не хочу братоубийственной войны, — говорил он командирам этих батальонов. — Тысячи ваших жизней будут нужны Родине. Настоящего мира большевики России не дадут. Вы призваны защищать Родину от врага и Учредительное собрание от разгона»²⁷. Находившийся в Ставке командир 1-го Польского корпуса легионеров генерал-лейтенант И.Р.Довбор-Мусницкий пытался убедить Н.Н.Духонина ни в коем случае не сдавать Ставку без боя, ибо его долг — бороться до конца. Н.Н.Духонин отвечал, что «это всё теория», на практике из всего этого «выйдет ерунда». Собирался ли генерал покинуть Ставку? Если собирался, то с последним эшелоном, как капитан тонущего корабля. Н.Н.Духонин считал, что тайное бегство Верховного главнокомандующего, пусть и смещённого, несовместимо с воинской честью. «Я имел и имею тысячи возможностей скрыться, — признавался он. — Но я этого не сделаю. Я знаю, что меня арестует Крыленко, а может быть, даже расстреляют. Но это смерть солдатская»²⁸.

Однако того, что произошло в тот же день, 20 ноября, Н.Н.Духонин не предполагал даже в своих весьма мрачных прогнозах. В научной литературе, мемуарах приводится немало подробностей, связанных с зверским убийством Н.Н.Духонина²⁹. Наиболее детальной версией этой трагедии, на наш взгляд, являются дневниковые записи военного чиновника Неймана, служившего юрисконсультом при Ставке и присутствовавшего при формальном акте — передаче дел Н.Н.Духониным новому Верховному главнокомандующему Н.В.Крыленко.

Произошло это на вокзале в штабном вагоне Н.В.Крыленко, куда Н.Н.Духонин был доставлен из здания Ставки под охраной на автомобиле.

«Перрон наполнен разношёрстной публикой, — писал Нейман в своём дневнике, — толпой шатающихся, праздных и распущенных солдат, вихрастыми матросами с “Авроры”, цинично-разухабистыми, хмельными, возбуждёнными.

В салон-вагон входят три матроса. У одного из них в руках плакат из серой обёрточной бумаги с крупной надписью углём: “Смерть врагу народа — Духонину. Военно-революционный суд отряда матросов”. Крыленко быстро вскакивает с места: “Товарищи! Оставьте! Генерал Духонин не уйдёт от справедливого народного суда!” Один из матросов подходит неуверенно к Духонину, и, тронув за плечо, бросает глухо: “Пойдём”. Прапорщик Крыленко садится, склоняет голову к столу и закрывает пальцами глаза и уши.

На площадке вагона происходит короткая борьба. Духонин держится за поручни и, сильный физически человек, не уступает натиску трёх озверевших палачей.

Выстрел из нагана в затылок сваливает его с ног, изувеченное тело терзается ликующей толпой»³⁰.

По поводу этой бессудной расправы Н.В.Крыленко писал в обращении к солдатам и матросам 23 ноября: «Не могу умолчать о печальном факте самосуда над бывшем Главковерхом Духониным. Народная ненависть слишком накипела. Несмотря на все попытки спасти, он был вырван из вагона на ст. Могилёв и убит. Бегство генерала Корнилова накануне падения Ставки было причиной эксцесса.

Товарищи! Я не могу допустить пятен на знамени революции, и с самым строгим осуждением следует относиться к подобным фактам. Будьте достойны завоёванной свободы. Не пятнайте власть народа. Революционный народ грозен в борьбе, но должен быть мягок после победы»³¹.

Небезынтересно, что в своей работе «Смерть старой армии», написанной через год после этих драматических событий, Н.В.Крыленко уже оправдывал самосуд над Н.Н.Духониным. Вот как он рассуждал по этому поводу: «...Ещё через час Духонин был уже доставлен в вагон.

Как молния в это время распространилась по революционным войскам весть, что генерал Корнилов бежал из Быхова, станции верстах в 40 южнее Могилёва, вместе с Деникиным, Эрдели и др., что накануне бежали на лошадях Станкевич, Перекрестов и другие члены Общеармейского комитета. А под Жлобиным уже шёл бой. Этим судьба Духонина была решена.

Дальнейшее известно. Духонин был растерзан матросами. Объективно нельзя не сказать, что матросы были правы. Их отправляли на смерть в бой, и в тылу они оставляли живым виновника их возможной смерти, объявленного ещё в Двинске врагом народа (13 ноября. — Авт.). Было бы правильнее, пожалуй, со стороны новой власти приказать тут же расстрелять Духонина. Post factum об этом говорить, конечно, поздно»³².

Кровавая расправа с Н.Н.Духониным потрясла многих хорошо знавших его людей. А.А.Брусилов с горечью писал в своих воспоминаниях: «Подошло время трагической кончины глубоко любимого мною Ник. Ник. Духонина. Телеграммы о том, как зверски он был убит, были тяжким ударом для нас всех»³³. «Духонин был и остался честным человеком, — отмечал А.И.Деникин, — он ясно отдавал себе отчёт, в чём состоит долг воина перед лицом врага... и был верен своему долгу»³⁴.

В заключение следует отметить, что время захвата Ставки отрядами Н.В.Крыленко было, как показали последующие события, выбрано не случайно: именно в этот день, 20 ноября, в оккупированном немецкими войсками Брест-Литовске должны были начаться сепаратные переговоры о перемирии между советской делегацией с представителями стран Четверного Союза. И они без промедления начались, т.к. единственное препятствие — генерал Н.Н.Духонин и возглавляемая им Ставка — было устранено.

Крыленко Николай Васильевич (1885–1938)

Был сыном ссыльного революционера, образование получил на историко-филологическом факультете Петербургского университета и юридическом факультете Харьковского университета. В 1904 г. вступил в РСДРП, примкнув к большевистскому крылу. Вёл партийную работу в Петербурге, Москве, Харькове. Пять раз его арестовывали, но наказание ограничивалось высылкой в Польшу и на Украину. В июне 1906 г. эмигрировал за границу. Вернувшись, вёл революционную пропаганду среди солдат Петербургского гарнизона, за что был выслан в Люблин. В 1914 г., опасаясь ареста, эмигрировал в Австрию, откуда переехал в Швейцарию. В ноябре 1915 г. был арестован уже Москве, где вёл нелегальную революционную работу. В следующем году оказался на фронте в чине прапорщика. В июне 1917 г. вошёл в бюро Военной организации при ЦК РСДРП(б).

С 9 ноября того же года до марта 1918-го – Верховный главнокомандующий. На этой должности разогнал Ставку, уволил «контрреволюционно настроенных» офицеров, ввёл выборность комсостава, чем полностью дезорганизовал армию и способствовал её полному развалу. Крыленко показал свою полную непригодность на этом высшем военном посту. В марте 1918 г. он был переброшен на работу в наркомат юстиции. В мае 1918 г. назначен председателем Ревтрибунала при ВЦИК. С 1922 г. занимал пост замнаркома юстиции, в 1931 г. стал наркомом юстиции. Одновременно в 1928–1931 гг. был прокурором РСФСР. Крыленко – один из главных организаторов социалистической юстиции и суда, основанных не на соблюдении законности, а на «революционной необходимости», т.е. на произволе высших номенклатурных чинов. Он говорил, что трибунал «есть орган политической борьбы рабочих, направленной против их врагов». Крыленко выступал обвинителем на главных политических процессах того времени – по делу «Тактического центра», группы «церковников», по делу «ЦК партии правых эсеров», «Шахтинскому делу», «Промпартии», «польских ксёндзов» и др. При его непосредственном участии были заложены юридические основы проведения массовых репрессий. Из них впоследствии выросла страшная 58-я статья. Крыленко находил также время и для более мирной и полезной деятельности: он возглавлял Всесоюзное общество пролетарского туризма и Шахматно-шашечную ассоциацию СССР. 1 февраля 1938 г. Крыленко был арестован, а 29 июля того же года приговорён к смертной казни как враг народа. Расстрелян в тот же день. В 1955 г. был реабилитирован.

ПРИМЕЧАНИЯ

¹ Брусилов А.А. Мои воспоминания. М.: РОССПЭН, 2001. С. 176.

² Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте: Мемуары. М.: Республика, 1993. С. 297.

³ Там же. С. 297.

⁴ Там же. С. 297.

⁵ Деникин А.И. Очерки русской смуты. Борьба генерала Корнилова. Август 1917 г. — апрель 1918 г. Репринтное воспроизведение издания. М.: Наука, 1991. С. 96—97.

⁶ Генерал Дитерихс. М.: Посев, 2004. С. 183.

⁷ Архив русской революции. Т. VII. Берлин, 1922. С. 305.

⁸ Там же. С. 315.

⁹ Октябрь на фронте // Красный архив. Т. 4 (23), М., 1927. С. 156.

¹⁰ Там же. С. 170.

¹¹ Там же. С. 170.

¹² Революция 1917 г. в исторических документах. Тифлис, 1930. С. 160—161.

¹³ Деникин А.И. Очерки русской смуты. Крушение власти и армии, февраль-сентябрь 1917. Репринтное воспроизведение издания. М.: Наука, 1991. С. 395.

¹⁴ Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 35. С. 80.

¹⁵ Номинально главнокомандующим армиями Румынского фронта был румынский король Фердинанд I. На практике же командовал войсками русский помощник главнокомандующего генерал от инфантерии Д.Г.Щербачёв. Из шести армий этого фронта четыре были русские. Таким образом, под командованием Д.Г.Щербачёва находилась самая крупная группировка русских войск — около 1,5 млн чел. К тому же большевистское влияние на этом фронте, в отличие от Северного и Западного, было крайне низким.

¹⁶ Базанов С.Н. Последние дни генерал-лейтенанта Н.Н.Духонина в Ставке // Военно-исторический журнал. 2001. № 11. С. 55.

¹⁷ Ленин В.И. Полн. coбp. соч. Т. 35. С. 82.

¹⁸ Накануне перемирия (Документальная публикация) // Красный архив. 1927. Т. 4 (23). С. 199.

¹⁹ Базанов С.Н. Указ соч. С. 56.

²⁰ Красный архив. 1927. Т. 4 (23). С. 220.

²¹ Ознобижин Д.В. От Бреста до Юрьева. М.: Наука, 1966. С. 35.

²² Базанов С.Н. Указ. соч. С. 57—58.

²³ Лукомский А.С. Воспоминания. Берлин: книгоиздательство «Отто Киршнер и К°», 1922. Т. 1.
С. 266.

²⁴ Станкевич В.Б. Воспоминания 1914—1919. М.: Изд. РГГУ, 1994. С. 159.

²⁵ Иоффе Г.З. «Белое дело». Генерал Корнилов. М.: Наука, 1989. С. 220.

²⁶ Брусилов А.А. Указ. соч. С. 337.

²⁷ Деникин А.И. Очерки русской смуты. Борьба генерала Корнилова. Август 1917 г. — апрель
1918 г. С. 145.

²⁸ Там же. С. 145.

²⁹ См., например: Иоффе Г.З. Указ. соч. С. 221—222.

³⁰ Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ). Ф. 5881. Оп. 1. Д. 313. Лл. 1—2.

³¹ Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 2003. Оп. 4. Д. 38.
Л. 53.

³² Крыленко Н.В. Смерть старой армии // История и историки. Историографический ежегодник. 1978. М.: Наука, 1981. С. 293—294.

³³ Брусилов А.А. Указ. соч. С. 265.

³⁴ Деникин А.И. Очерки русской смуты. Борьба генерала Корнилова. Август 1917 г. — апрель 1918 г. С. 144.

Сергей БАЗАНОВ,
доктор исторических наук

СОВЕТУЕМ ПРОЧИТАТЬ

Брусилов А.А. Мои воспоминания. М.: РОССПЭН, 2001.

Деникин А.И. Очерки русской смуты. Крушение власти и армии, февраль-сентябрь 1917. Репринтное воспроизведение издания. М.: Наука, 1991.

Деникин А.И. Очерки русской смуты. Борьба генерала Корнилова. Август 1917 г. — апрель 1918 г. Репринтное воспроизведение издания. М.: Наука, 1991.

Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте: Мемуары. М.: Республика, 1993.

Станкевич В.Б. Воспоминания. 1914—1919. М.: РГГУ, 1994.

Иоффе Г.З. «Белое дело». Генерал Корнилов. М.: Наука, 1989.