Мифы образования,
или
Читайте первоисточник

Со школьных лет мы на всю жизнь запоминаем те или иные факты, изложенные нам учителем. Это фигура авторитетная: если что сказал, дети под сомнение не ставят. Помню, ещё со школы понравилось мне одно стихотворение Пастернака – спустя лет десять случайно узнал, что это Евтушенко. А поначалу спорил, даже пари заключал, не сомневался: ведь читал нам его любимый учитель литературы. Ну, это, допустим, ляп. Случайная оплошность. Курьёз. В истории всё серьёзнее.

Приехав в Бухенвальд, я, в первую очередь, искал ворота, над которыми должно быть написано «Каждому своё». Нашёл, но не на видном месте, а на выходе, на внутренней стороне решётки, на высоте глаз — небольшая литая надпись. То есть выглядело вроде нашего: «На свободу с чистой совестью».

В другой раз начал читать противоречивые воспоминания о дуэли Лермонтова и был смущён: поэт, оказывается, не стрелял, барьер был на достаточно большом расстоянии, да и Мартынов не похож на хладнокровного убийцу.

Некое крушение стереотипов случилось у меня и при чтении знаменитой речи Черчилля в Фултоне, которой недавно исполнилось 60 лет. 5 марта 1946 г., после этой речи, по словам бывшего президента США Рональда Рейгана, родился не только современный Запад, но и мир на нашей планете. Неделей позже И.В.Сталин в интервью «Правде» назвал Черчилля расистом, поставил в один ряд с Гитлером и заявил, что в своей речи тот призывал Запад к войне с СССР. «Железный занавес» в Европе окончательно опустился, и весенняя мартовская неделя стала началом «холодной войны». А Фултон зарезервировал своё место в учебниках по истории — в одних как старт борьбы за свободную Европу, а в других — как место разжигания новой мировой войны, правда, к счастью, не горячей.

Как и в предыдущих случаях, саму речь никто читал, а довольствовались пересказом учителя. Даже не пересказом, а неким «сухим остатком»: мол, речь Черчилля знаменовала начало «холодной войны», что-то про «железный занавес», непонятно кем опущенный, конец антигитлеровской коалиции, создание агрессивного блока НАТО. Все как бы так. И — не совсем…

Черчилль говорил о мире. Да, в духе известного изречения древних: «Хочешь мира, готовься к войне». Он рассуждал об угрозе СССР Западному миру. Его речь была антисоветской только в антикоммунистическом аспекте. Он полагал, что эпоха антигитлеровской коалиции закончилась, наступает эра соперничества, и нужно не строить иллюзий и быть готовыми к борьбе за свои идеалы. При этом он отдавал должное и русскому народу, и лично Сталину в деле разгрома германского нацизма. Но утверждал, что коммунистическая идеология агрессивна и остановить её экспансию может только превосходящая мощь объединённого Запада. Он подчёркивал не приоритет сил, а превосходство: тогда не остаётся соблазна помериться силами.

По существу, Черчилль призывал к «холодной войне», но вместо горячей. И, строго говоря, такого термина он не произносил. Его придумали потом. Впервые его ввёл в обиход 24 октября 1948 г. американский промышленник и государственный деятель Бернард Барух на заседании сенатской комиссии по расследованию военных преступлений. Этим термином он характеризовал быстро остывающие отношения США и СССР после победы во Второй мировой войне: «Несмотря на то, что война окончена, мы находимся на полпути к холодной войне, которая постепенно становится горячее». И о «железном занавесе» произнесено им же. Он констатировал: после войны и создания коммунистических режимов на освобождённых, а затем оккупированных СССР территориях в странах Восточной Европы произошел её раздел по идеологическому признаку. Теперь есть не только СССР и Европа, а социалистическая система и остальная Европа. Это другая реальность, и нужны адекватные или даже ассиметричные, как сказали бы сегодня, ответы.

Одновременно Черчилль предлагал всячески использовать ООН для урегулирования всевозможных конфликтов.

Речь Черчилля консолидировала Европу, но главное — Европу и США, чего и добивался Черчилль. Да, именно речь бывшего британского премьера стала идеологическим подспорьем появившейся вслед за ней ровно через год, в марте 1947 г., «доктрины Трумэна» (политики практического сдерживания коммунизма путём военной поддержки, в основном, сопредельных с СССР стран), а затем в апреле 1949 г. и блока НАТО. Не нужно забывать в этой связи и о «плане Маршалла», который сравнительно быстро помог поднять экономику разрушенной и истощенной войной Европы.

Уинстон Черчилль

А теперь простые вопросы: а если бы этого не было — ни военной, ни экономической консолидации Европы и США? Можно было бы гарантировать, что Сталин не двинул бы войска в Югославию? Не аннексировал бы часть Турции, не попытался бы закрепиться в Греции и взорвать изнутри Францию и Италию, где после войны в правительствах коммунисты занимали неплохие позиции? Где та полная уверенность, что после того, как Сталин получил в свои руки атомное оружие, он не решился бы локально им воспользоваться? США решились, почему бы и нам не попробовать? Вдруг пройдёт?..

С другой стороны, Черчилль, который к этому времени уже лишился поста премьера, конечно же, действовал и в своих и, как он их понимал, национальных интересах. В конечном итоге он пытался заключить англо-американский союз, чтобы укрепить позиции Англии в послевоенной Европе и вернуть себе кресло главы кабинета. Думается, и то, и другое, и третье ему удалось. Во всяком случае, когда умер Сталин (как раз в день его фултоновской речи, правда, семь лет спустя), Черчилль снова был премьером. И даже выдвигал примирительные инициативы.

А в 1955 г. образовался Варшавский Договор, и тогда военно-политическое противостояние двух систем окончательно оформилось. Гонка в военном строительстве продолжилась. В конечном итоге СССР её проиграл.

…Во времена, когда я учился и позже преподавал историю, ни в какой хрестоматии нельзя было встретить ни речь Черчилля в Фултоне, ни, скажем, речь Хрущёва «О культе личности». Доступных источников не было: или подобранные выжимки, или спецхран. Сейчас же почти все эти источники и документы можно найти в Интернете, которым по статистике пользуется каждый восьмой россиянин. А среди школьников и того больше. Роль самих документов, их самостоятельного анализа, интерпретации и обмена мнениями значительно возрастает. По существу, их изучение и может стать основным методом преподавания. Если и не всей, то, по крайней мере, новейшей или современной истории.

Конечно, чаще всего более полное и документированное знакомство с той или иной темой по истории мало что изменит в её окончательной оценке: где бы ни находилась надпись «Каждому своё», Бухенвальд останется символом нацизма и преступлений против человечности, Лермонтова всё равно убьют при странных обстоятельствах, и в его смерти будет что-то мистическое, а речь Черчилля действительно положит начало «холодной войне», что приведёт к многочисленным локальным войнам во второй половине XX в. Только всё это будет не бездумной и плоской агиткой, а подлинным и объёмным знанием.

Чем менее плоско и примитивно преподают историю, тем менее плоскими становятся наши мозги. Это же аксиома.

Анатолий БЕРШТЕЙН