ВРЕМЯ СЛЕПЫХ ВЛЮБЛЕННОСТЕЙ

Шестьдесят лет назад в Нюрнберге состоялся международный суд над высшими чиновниками Третьего рейха. Судили людей, исповедавших нацистскую идеологию, политический режим, ими установленный, и их организации, объявленные преступными. Судили власть, которую в своё время безоговорочно поддержали миллионы людей. Как же это могло случиться?

Механизм столь массового гипноза приблизительно одинаков. Сначала нация переживает сильные потрясения – будь то проигранные войны или выигранные революции. Экономика истощается, жизнь людей резко ухудшается. И тогда появляются те, кто не знают, как всё изменить, но зато уверенно и прямо указывают на тех, кто в этом виноват. Униженная нация быстро и агрессивно реагирует на виноватых. Потому что, когда чувствуешь себя униженным, когда тебе каждый день об этом унижении напоминают, в первую очередь появляется желание отомстить унизившим. Тем, на кого указали.

Но этого мало: надо ещё убедить сограждан, что они не только достойны лучшей жизни, а что они просто лучшие. Им предлагается, нет – от них требуется: встать с колен, вновь обрести себя и занять подобающее им место в мире. Конечно, первое, которое принадлежит им по праву рождения. Так запускается механизм пропаганды национального превосходства.

Качество жизни от такой пропаганды не улучшается, но появляется некое ощущение эйфории, поднимающее над реальностью. Разум уже не работает. Господствует миф. Казалось бы, чтобы исправить положение, надо увеличить производительность труда или избрать во власть приличных людей, но тебе внушают другое — расправиться со всеми, кто «мешает» жить. Себя исправлять не надо — твоё высшее «право» дано тебе нужной кровью. Так и возникает человеконенавистничество. А уж кого ненавидеть, подскажет национальная традиция или конкретно-исторические условия – общим является то, что объектом ненависти обычно становятся более успешные, а заодно просто «чужие» — слишком явно не такие, как ты.

Третий рейх как раз и стал примером такого государственного образования, которое призвано было осуществить практическую реализацию мифа. И миф этот мог существовать только за счёт того, что в него верили, им жили. В структуре мифа нет таких понятий, как труд, заработок, конкуренция. Зато есть: подвиг, герой, враг. А с врагом не конкурируют – врага уничтожают.

Фашизм будит самые тёмные силы, дремлющие в человеке. Он как бы продолжает спать, но уже наяву.

Если вам довелось читать «Повелителя мух» У.Голдинга, вы вспомните, что дети, попавшие на необитаемый остров, моментально сбиваются в фашистские стаи. Они играют в охотников. Но играют до первой крови, затем превращаются в убийц.

В последние годы в России всё больше говорят о национальном самосознании, призывают стать истинно русскими, пробудиться и навести порядок в своём Отечестве. С другой стороны — всё громче об угрозе фашизма. Многие поборники порядка и веры называют себя националистами, патриотами, истинно православными. Но к ним примазываются и откровенно националистические и даже фашистские сторонники.

Снова вовсю разгорелся спор – кто же на самом деле истинные патриоты, как любить свою Родину, где грань между любовью к Отчизне и ненавистью к другим народам? Спор этот вовсе не новый. Мы предлагаем суждения по этому поводу двух авторитетов, двух русских мыслителей, которые высказывают свои, часто противоположные мнения на один и тот же вопрос, – Льва Толстого и Ивана Ильина.

Анатолий БЕРШТЕЙН

Лев ТОЛСТОЙ

Из статьи «Патриотизм и правительство»

Мне уже несколько раз приходилось высказывать мысль о том, что патриотизм есть в наше время чувство неестественное, неразумное, вредное, причиняющее большую долю тех бедствий, от которых страдает человечество, и что поэтому чувство это не должно быть воспитываемо, как это делается теперь, — а напротив, подавляемо и уничтожаемо всеми зависящими от разумных людей средствами. Но удивительное дело, несмотря на неоспоримую и очевидную зависимость только от этого чувства разоряющих народ всеобщих вооружений и губительных войн, все мои доводы об отсталости, несвоевременности и вреде патриотизма встречались и встречаются до сих пор или молчанием, или умышленным непониманием, или ещё всегда одним и тем же странным возражением: говорится, что вреден только дурной патриотизм, джингоизм, шовинизм, но что настоящий, хороший патриотизм есть очень возвышенное нравственное чувство, осуждать которое не только неразумно, но преступно. О том же, в чём состоит этот настоящий, хороший патриотизм, или вовсе не говорится, или вместо объяснения произносятся напыщенные высокопарные фразы, или же подставляется под понятие патриотизма нечто, не имеющее ничего общего с тем патриотизмом, который мы все знаем и от которого все так жестоко страдаем.

Говорится обыкновенно, что настоящий, хороший патриотизм состоит в том, чтобы желать своему народу или государству настоящих благ, таких, которые не нарушают благ других народов.

Точно так же не есть патриотизм и особенности каждого народа, которые другие защитники патриотизма умышленно подставляют под это понятие. Они говорят, что особенности каждого народа составляют необходимое условие прогресса человечества, и потому патриотизм, стремящийся к удержанию этих особенностей, есть хорошее и полезное чувство. Но разве не очевидно, что если когда-то эти особенности каждого народа, обычаи, верования, язык составляли необходимое условие жизни человечества, то эти самые особенности служат в наше время главным препятствием осуществлению сознаваемого уже людьми идеала братского единения народов. И потому поддержание и охранение особенностей какой бы то ни было, русской, немецкой, французской, англосаксонской, вызывая такое же поддержание и охранение не только венгерской, польской, ирландской народностей, но и баскской, провансальской, мордовской, чувашской и множества других народностей, служит не сближению и единению людей, а всё большему и большему отчуждению и разделению их.

Так что не воображаемый, а действительный патриотизм, тот, который мы все знаем, под влиянием которого находится большинство людей нашего времени и от которого так жестоко страдает человечество, — не есть желание духовных благ своему народу (желать духовных благ нельзя одному своему народу), ни особенности народных индивидуальностей (это есть свойство, а никак не чувство), — а есть очень определённое чувство предпочтения своего народа или государства всем другим народам или государствам, и потому желание этому народу или государству наибольшего благосостояния и могущества, которые могут быть приобретены и всегда приобретаются только в ущерб благосостоянию и могуществу других народов или государств.

Казалось бы, очевидно, что патриотизм, как чувство, есть чувство дурное и вредное; как учение же — учение глупое, так как ясно, что если каждый народ и государство будут считать себя наилучшими из народов и государств, то все они будут находиться в грубом и вредном заблуждении.

Народы без всякого разумного основания, противно и своему сознанию, и своим выгодам, не только сочувствуют правительствам в их нападениях на другие народы, в их захватах чужих владений и в отстаивании насилием того, что уже захвачено, но сами требуют этих нападений, захватов и отстаиваний, радуются им, гордятся ими. Мелкие угнетённые народности, подпавшие под власть больших государств: поляки, ирландцы, чехи, финляндцы, армяне, — реагируя против давящего их патриотизма покорителей, до такой степени заразились от угнетающих их народностей этим отжитым, ставшим ненужным, бессмысленным и вредным чувством патриотизма, что вся их деятельность сосредоточена на нём и что они сами, страдая от патриотизма сильных народов, готовы совершить над другими народностями из-за того же патриотизма то самое, что покорившие их народности производили и производят над ними.

Происходит это оттого, что правящие классы (разумея под этим не одни правительства с их чиновниками, но и все классы, пользующиеся исключительно выгодным положением: капиталисты, журналисты, большинство художников, ученых) могут удерживать своё исключительно выгодное в сравнении с народными массами положение только благодаря государственному устройству, поддерживаемому патриотизмом. Имея же в своих руках все самые могущественные средства влияния на народ, они всегда неукоснительно поддерживают в себе и других патриотические чувства, тем более, что эти чувства, поддерживающие государственную власть, более всего другого награждаются этой властью.

Для уничтожения же этого сцепления есть только одно средство — пробуждение от гипноза патриотизма.

Поймите, что всё то зло, от которого вы страдаете, вы сами себе делаете, подчиняясь тем внушениям, которыми обманывают вас императоры, короли, члены парламентов, правители, военные, капиталисты, духовенство, писатели, художники, — все те, которым нужен этот обман патриотизма для того, чтобы жить вашими трудами.

Кто бы вы ни были — француз, русский, поляк, англичанин, ирландец, немец, чех — поймите, что все ваши настоящие человеческие интересы, какие бы они ни были — земледельческие, промышленные, торговые, художественные или учёные, все интересы эти так же, как и удовольствия и радости, ни в чём не противоречат интересам других народов и государств, и что вы связаны взаимным содействием, обменом услуг, радостью широкого братского общения, обмена не только товаров, но мыслей и чувств с людьми других народов.

Пирогово, 10 мая 1900 г.

Статья «Патриотизм и правительство» была впервые напечатана В.Г.Чертковым в изд. «Свободное слово» в Англии в 1900 г. В России была перепечатана в 1906 г. в изд. «Обновление» в Петербурге (было конфисковано) и в изд. «Жизнь» в Харькове. В 1917 г. статья появилась в Москве в двух изданиях: Толстовского общества, издательств «Посредник» и «Свободная жизнь» и в Харькове в издательстве «Сеятель».

Иван ИЛЬИН

Глава из книги «Сущность правосознания»

…Иметь родину — значит иметь особый, самостоятельный естественно-правовой союз, не совпадающий со всемирной, общечеловеческой общиной, и отдавать ему преимущество в деле любви и служения.

Для того чтобы любить своё отечество, его необходимо найти и реально испытать, что оно есть действительно «моё отечество». По-видимому, это испытание даётся большинству людей без поисков, в результате естественной и незаметно слагающейся привычки к окружающим их условиям жизни. Но именно благодаря этому духовная сущность патриотизма остаётся очень часто неосознанной. Любовь к родине живёт в душах в виде неразумной, предметно неопределённой склонности, которая то совсем замирает и теряет свою силу при отсутствии «надлежащего раздражения», то вспыхивает слепою и противоразумною страстью, непомнящею духовного родства, блуждающею в темноте, заглушающею и зовы доброй воли, и голос правосознания. Этот слепой аффект разделяет участь всех аффектов, над уяснением и очищением которых человек не работает: он незаметно вырождается и унижает человека.

Истинный патриот любит дух своего народа, и гордится им, и видит в нём источник величия и славы именно потому, что он есть Дух, т.е. что он прекрасен высшею прекрасностью, сияющею всем людям и народам и заслуживающею с их стороны такой же любви и гордости. Каждое истинное духовное достижение — в знании или в добродетели, в религии, в красоте или в праве — есть достояние общечеловеческое, которое может и должно объединить на себе взоры и чувства, и мысли, и сердца всех людей, независимо от эпохи, нации и гражданской принадлежности. Истинное духовное достижение выходит за эмпирические подразделения людей, а потому уводит и самих людей за эти пределы. Оно свидетельствует о некотором высшем и глубочайшем сродстве их, о некотором подлинном единстве рода человеческого, пребывающем, несмотря на все подразделения, грани и войны. Оно свидетельствует о том, что самый патриотизм расцветает в глубоком лоне общечеловеческой духовности и что есть вершина, с которой открывается общечеловеческое братство, братство всех людей перед лицом Божиим.

Любить родину — значит любить её дух и через него все остальное, не просто «душу народа», т.е. его национальный характер, но именно духовность его национального характера и национальный характер его духа. Тот, кто совсем не знает, что такое дух, и не умеет любить его, тот не имеет и патриотизма, но разве лишь инстинкт группового и национального самосохранения. Но тот, кто умеет любить Дух, тот знает его сверхнациональную, общечеловеческую сущность; поэтому он не умеет ненавидеть и презирать другие народы, ибо видит их духовную силу и их духовные достижения. Он любит в них духовность их национального характера, хотя национальный характер их духа может быть ему чужд. И эта любовь к чужому духу и его достижениям совсем не мешают ему любить свою родину.

И вот, любить свою родину умеет только тот, кто не умеет ненавидеть и презирать другие народы, ибо только он знает, что такое дух, а без этого нельзя любить воистину своё отечество. Истинный патриот любит в своём народе то, что должны любить — и будут любить, когда узнают, — и все другие народы, но за то и он любит у других народов то, что составляет истинный источник их величия и славы. Истинный патриот не только не слеп к духовным достижениям других народов, но он стремится постигнуть и усвоить их, ввести их в духовное творчество своей родины, чтобы обогатить её жизнь, глубить её путь и исцелить возможную неполноту её достижений.

…истинный патриотизм есть любовь не слепая, а зрячая, и парение её не чуждо добру и справедливости, но само есть одно из высших нравственных достижений.