С ДОСТОИНСТВОМ ДЖЕНТЕЛЬМЕНА

Рассказывают, что Чарльз Диккенс написал «Историю Англии для юных» специально для своих детей. (Чаще её так и называют «История Англии для детей».) Она публиковалась с 1851 по 1853 г. в журнале Диккенса «Домашнее чтение». Двухтомное издание вышло в 1853 г., наиболее полное — в 1854 г. В конце книги помещены таблицы: хронологическая — кто, когда и сколько царствовал — от короля саксов Альфреда Великого до королевы Виктории — и родословная королевских семейств Йорков.

«Историю Англии для юных» Диккенс создал в пору, когда он уже был автором «Посмертных записок Пиквикского клуба», романов «Приключения Оливера Твиста», «Дэвид Копперфильд» и других книг, составивших его беспримерную славу. Диккенс был невероятно популярен, в деньгах не нуждался, «творческим кризисом» и не пахло, замыслов хватало, а Англия (да и весь просвещённый мир того времени) нетерпеливо ждали новых романов. И всё же он нашёл время, чтобы рассказать о том, какие дела творились на двух островах (большой — Англия с Шотландией, поменьше — Ирландия) примерно за 750 лет.

В России книга Диккенса вышла несколько лет назад. И произвела сильное впечатление.

Перед читателем открылись страницы, написанные умным, знающим и ироничным человеком для неискушенных, но пытливых молодых людей.

Своё повествование Диккенс начинает с 50 года до Р.Х., со времён друидов и печального для англичанина зрелища: пустынного — без кораблей и лодок — моря; потом варвары-островитяне начали смешиваться с приплывающими туда иноземцами (финикиянами), «и возник один народ — дерзкий и отважный». А уж потом пошли — Генрихи, Ричарды, Эдуарды, Марии, Елизаветы и т.д.

В книге 37 глав, описывающих историю Англии от короля-сакса Альфреда (871—901) до Якова II (1685—1688). История страны как история королевских династий, заговоров и интриг, как галерея человеческих типов и характеров. Диккенс особо не вдаётся в вопросы формирования государственных институтов, в борьбу классов и прочие «движители» истории. Его интересует другое. Он пишет историю людей, историю общественных нравов. Это ведь тоже предмет изучения: то, как человек становился человеком, а стадо (клан, стая) — обществом. Естественно, он рассказывает про войны и про людей на войне; про религиозные противостояния — упоминает, скажем, про безумных французов, устроивших себе Варфоломеевскую ночь, — слава Богу, Елизавета в своё время не позволила религиозным страстям перерасти в бойню, уберегла своих «гугенотов» и тем охранила гражданский мир и сберегла своё королевское достоинство. Согласитесь: не королевское это дело — поощрять истребление собственных подданных. И «гугеноты» (ими в протестантской Англии были католики) отплатили тем же — соединившись с протестантами, как котят разнесли они испанскую «Непобедимую армаду», продемонстрировав верность стране и короне.

В одной из рекомендательных аннотаций книга Диккенса была отнесена к жанру «занимательной истории» (что-то вроде «Занимательной Греции» академика Гаспарова). Некоторые признаки жанра, разумеется, есть: лёгкость и увлекательность повествования, юмор, выразительность характеристик и т.д., но грустно, если книга будет прочитана только как «занимательная». Перед нами труд, прежде всего — педагогический, дидактический. Английский джентльмен воспитывает у юношества уважительное отношение к отечественной истории, а значит — к собственной стране, к своей личности. Диккенс, по сути, предлагает читателю этику взаимоотношений джентльмена с государством.

И вот здесь начинается самое интересное. Что значит патриотизм для британца с развитым чувством личного достоинства? Предполагает ли этот патриотизм «биологическую основу», т.е. деление на своих и чужих, и, соответственно, двойную шкалу оценок поступков своих и не-своих. И означает ли этот патриотизм особое отношение к первым лицам в истории, что-то вроде культивируемой у нас сегодня подобострастной заворожённости особами государя и государыни, а также принадлежности к дворянским и прочим громким родам.

Оказывается, нет. Более того, не предполагает, а исключает. Английский джентльмен, это, простите, не Никита Михалков, отливший для народа в своём монументальном фильме новый канон патриотизма, должного проявляться исключительно в любовании особой государя императора, Соборной площадью Кремля, колокольным звоном и прочим а-ля-рюссовским ширпотребом.

Для Диккенса как для британца, уважающего себя и свою страну, исключается подобострастный (чтоб лишнего не видеть) прищур при взгляде на первых лиц отечественной истории. Исключается по причинам непоколебимой уверенности в величии и силе собственной страны, владычицы морей и умов.

В этом бесстрашии Диккенса перед исторической правдой и заключается, если хотите, его гонор англичанина. Нам понятно, скажем, когда он с омерзением пишет о Ричарде III (хотя, как выясняется, это не самый несимпатичный персонаж английской истории) — тут традиция, именно в таком виде вытащил его на свет ещё Шекспир (в реальности которого, кстати, Диккенс, в отличие от нас, нисколько не сомневался). Но вот мы читаем про Елизавету, гордость английской истории: «Елизавета не была красавицей... но все же была недурна собой... получила хорошее образование, правда, писала, как бог на душу положит, была груба и не выбирала выражений. Умная, но вероломная и лживая...» Что отнюдь не мешает Елизавете у Диккенса быть на высоте в драматические для Англии моменты.

Или: привычный нам по художественной литературе образ романтической бунтарки Марии Стюарт у Диккенса превращается в портрет заурядной, неразборчивой в средствах интриганки, но при этом обладавшей и силой характера, и трагизмом судьбы (когда после казни «её окровавленную голову подняли, все увидели, что под накладными волосами, которые она давно носила, Мария совсем седая, словно семидесятилетняя старуха...»). Генриха VIII от жесточайшей критики не спасает никакая «объективно-положительная историческая роль». Достаётся даже доблестному Чёрному Рыцарю времён Эдуарда III. И даже в описаниях одной из самых уважаемых автором исторических фигур — Кромвеля содержится столько иронии, а порой и яда, что появись такое в нашей литературе, про наших отцов-реформаторов, автор автоматически был бы занесён в разряд цинично глумящихся над собственной историей. А у Диккенса это всего лишь навык англичанина (и отнюдь, кстати, не врождённый — нация выстрадала это право) смотреть на всех и вся не сгибая колен, не припадая к земле. Так, как подобает джентльмену, не делающему никому никаких поблажек, и в первую очередь — самому себе.

Он никому «не отпускает грехи». В то же время он с пониманием относится к многосложности самой истории и персонажей, действующих на её сцене, осознавая, что они действовали всего лишь по законом своего времени и сословия, по писаным и неписаным правилам той или иной эпохи.

И в конце, воздав по заслугам всем Эдуардам и Генрихам; отчитав, как следует, всех коронованных злодеев и злодеек, всех предателей и клятвопреступников, шарлатанов и мошенников, коих на британской земле хватало (как и на любой другой); оплакав всех невинноубиенных юных принцев и бедный народ, что страдал от распрей своих правителей, войны, голода, чумы и невесть ещё каких напастей, — Диккенс, должно быть, глубоко вздохнул и вытер пот со лба, когда (пересказав вкратце события последних 150 лет) довёл свою «маленькую историю» до конца (т.е. до 1840 г.).

При этом никто не обвинил и не упрекнул его в подрыве устоев монархии, в оскорблении нации и государства. Никому, наверное, даже в голову не приходило запретить такую книгу как антианглийскую. А вот в России Новикова и Радищева посадили в Петропавловскую крепость, Чаадаева признали умалишённым, Герцена и Солженицына выслали из страны. Сравните традиции. А теперь результат. В России с её цензорами, охранной политикой, строгим соблюдением государственных интересов и почитанием самодержавия монархии давно нет. А вот в Англии, как и много лет назад, британцы по-прежнему почитают монархию (правда, время внесло свои коррективы). «Боже, храни королеву!» — так заканчивает автор своё повествование. Так остаётся и спустя 150 с лишним лет.

Анатолий БЕРШТЕЙН

В статье использованы фрагменты
из рецензии Сергея Костырко
«Патриотизм по-британски».