Апология Марка Блока

Нет ничего худшего для педагога,
чем учить словам, а не делам.

Марк Блок

Есть знаменитые люди, прожившие скучную жизнь. Есть, наоборот, те, кто, как Оскар Уайльд, заявляли, что в свои произведения вложили лишь талант, а главный шедевр сотворили из собственной жизни.
Есть достойные учителя человечества, которые сами не всегда достойно себя вели: так, Монтеня обвиняли в том, что в бытность мэром Бордо он не совсем мужественно вёл себя во время эпидемии, а автора «Эмиля, или о Воспитании» — в том, что он был плохим отцом.
Но есть люди, кому удалось сочетать в своей судьбе и творческие достижения, и человеческие. Чья жизнь органично заполнена и праведным трудом, и ратным подвигом. Это те, кто прошёл свой земной путь, никому не позволив усомниться в своём таланте и нравственной безупречности. Таким человеком был выдающийся французский историк Марк Блок.

Он родился в июле 1886 г. в Лионе, где его отец заведовал кафедрой истории и греко-римских древностей филологического факультета. Блок идёт по стопам отца и уже перед войной преподаёт историю и географию в лицеях Монпелье и Амьена.
В 1914 г. его призывают на фронт, где он, начав службу в чине пехотного сержанта, дослужился до капитана. Воевал храбро: получил благодарность в приказе по армии и крест за боевые заслуги.
После войны Блок преподавал сначала историю Средних веков в Страсбурге, потом экономическую историю в Сорбонне.
В 1929 г. вместе с бессменным другом, таким же выдающимся учёным-историком Люсьеном Февром он начинает издавать свой журнал «Анналы». Для Блока и Февра жизнь вовсе не ограничивалась кабинетом, библиотекой и кафедрой. Они были активными гражданами и не скрывали своих политических симпатий к социалистам и, в частности, предвоенному правительству Леона Блюма.
На страницах «Анналов» Блок и Февр отстаивали антропологический взгляд на изучение истории. Они рассматривали прошлое как историю развития человеческой личности. И очень скоро прочность их собственных личностей проверит сама история. Этот экзамен вне кабинетных стен они сдадут на отлично.
Блок снова ушёл добровольцем в армию уже в 1939 г. Хотя и по возрасту, и по здоровью он мог бы не служить. Тем более, что у него была большая семья – шестеро детей. Он сам называл себя «самым старым капитаном французской армии». Но он стремился на фронт, потому что вслед за де Голлем мог сказать: «Я всё же хочу, чтобы у нас ещё осталась возможность пролить кровь за Францию». После Дюнкерка пришлось эмигрировать в Англию. Затем Блок вернулся, чтобы принять активное участие в Сопротивлении. Для него это было опасно вдвойне. Будучи евреем, он серьёзно рисковал, так как правительство Виши сразу приняло жёсткие антисемитские законы. После же оккупации Франции немцами оставаться в стране было смертельно опасно. Но Блок никогда не идентифицировал себя исключительно с еврейством. Он писал: «Я еврей, но не вижу в этом причины ни для гордости, ни для стыда и отстаиваю своё происхождение лишь в одном случае: перед лицом антисемита». (Буквально то же самое в это время скажет и Илья Эренбург.) Во-вторых, Блок был истинным патриотом Франции. Не показным, лицемерным, пафосным и высокомерным, а подлинным. Блок вообще был подлинный человек. Настоящий. Всё, что он делал, было органично и искренне. В своём завещании, написанном заранее, в 1941 г., он писал: «В течение всей жизни я старался быть искренним в своих словах и мыслях. Я считаю, что снисходительное отношение ко лжи, в каких бы формах оно ни выражалось, является признаком испорченной души».

Как-то, наблюдая хладнокровие и выдержку Блока во время бомбардировки, молодой офицер заметил: «Существуют профессиональные военные, которые по своей природе никогда не станут воинами, и есть штатские – воины по натуре». Блок был таким воином.
В это время Блок продолжал много писать. Примечательно, что, несмотря на оккупацию, он и его товарищи задумывались о будущем Франции, при этом анализируя причины национальной катастрофы. В своей работе «Странное поражение» он коснулся и вопросов образования. Блок был уверен, что войну во многом проиграли не военачальники, а французская система образования, которую нужно омолодить и тем самым изменить всю моральную атмосферу во Франции. Он категорически выступал за увеличение курса гуманитарных наук, отмену зубрёжки и ненужных экзаменов, за сознательность обучения. Мысли Блока о реформе образования Франция вспомнила в мае 1968 г.
Последней серьёзной книгой Блока стала «Апология истории». Она занимает особое место в его наследии. Написанная в 1941—1942 гг., она, как говорил сам Блок, была своеобразным «противоядием» против депрессии, охватившей всё французское общество. В этой работе он пытался обрести «немного душевного спокойствия».
Книга начинается вопросом сына: «Папа, объясни мне, зачем нужна история?» И заканчивается словами: «Причины в истории, как в любой другой области, нельзя постулировать. Их надо искать…» Несмотря на то, что книга осталась незавершённой, Блок успел дать ответы на многие вопросы. Но самое важное: поставить проблемы. Ибо это считал наиболее важным. И естественно — поиск ответов. Процесс поиска был для Блока самоценен.
А.Я. Гуревич в своём содержательном послесловии ко второму изданию «Апологии» обращает внимание, что название, конечно же, неслучайно. Блок и не скрывал органическую связь своего труда и с защитительной речью Сократа на афинском суде, и с произведениями Платона и Ксенофонта.
Он оправдывал, защищал историю, потому что считал, что ей грозит опасность со стороны тех, кто выхолащивает из неё человека, кто сводит всё её содержание только к фактам и фактикам, кто считает её наукой антикварной, не имеющей к современности никакого отношения. Вне человека для Блока истории нет. «Где пахнет человечиной, там, историк знает, — его ждёт добыча».
Но при этом у «Апологии» есть и второе название — «Ремесло историка». Ибо и Февр, и Блок, два замечательных медиевиста, понимали под ремеслом профессиональное умение высокого качества, овладение секретами мастерства. Они были профессионалами, а не коллекционерами старины.
Среди немногочисленных глав «Апологии истории» есть одна, привлекающая особое внимание, — «Судить или понимать?». Для Блока вопрос был риторический – понимать. Именно в понимании времени, эпохи, человека, обстоятельств, а в конечном итоге самого себя, видел Блок предназначение истории. Для него было важно, о чём думал человек, когда поступал так или иначе, что чувствовал. Конечно же, история для Блока была историей развития человека. Но этот человек не просто мумия из прошлого. Блок пытается понять живого человека Средневековья. Он задавал людям иных эпох и цивилизаций наши вопросы, ожидая получить их ответы, ибо лишь в подобном случае возможен диалог. Историческое же познание, по Блоку, неизбежно есть диалог культур. Таков в целом антропологический взгляд на историю, которого он придерживался.

Лист из серии «Апокалипсис» Битва ангелов с силами тьмы. Гравюра на дереве. А. Дюрер. 1498 г.

…Во многих религиях считается самым трудным, почётным делом — достойно умереть. Человек может прожить не очень красиво, но всё как бы поглощается его смертью — мужественной и смиренной. Редкий случай, чтобы и жизнь, и смерть были достойны друг друга. Таковы жизнь и смерть Марка Блока.
Он не боялся ухода из этого мира, много думал о нём. В его записных книжках есть такие цитаты: «Для того чтобы жизнь показалась полной и красивой, надо, чтобы она закончилась на поле битвы, эшафоте или в тюрьме» (Ламеннэ). Или строчка из Ронсара: «Красивая смерть украшает человеческую жизнь».
И его смерть украсила жизнь.

В 1944-м Блок был схвачен гестапо. Его зверски избивали, сломали кисть руки и рёбра, пытали, обливая ледяной водой. Но он никого не выдал. Вскоре его вместе с группой других участников Сопротивления повезли на расстрел. Как потом стало известно, в пути он утешал 17-летнего юношу, который, не выдержав, плакал: «Они нас расстреляют, но не бойся, нам не будет больно, всё произойдет очень быстро». Сам Блок был расстрелян первым. Перед смертью он прокричал: «Да здравствует Франция!»
В завещании, о котором уже говорилось, Блок писал: «В течение двух войн мне не дано было отдать свою жизнь за Францию. Зато теперь я могу честно сказать: я умираю добропорядочным французом, коим являлся и при жизни». Нет, ему всё же удалось умереть за любимую Францию. И снискать ей и себе славу. Хотя сам Блок всю жизнь был человеком скромным и, как он сам говорил, считал себя «обыкновенным французом».
На надгробном камне он просил написать свой девиз: «Он любил истину».

Анатолий БЕРШТЕЙН