Недобровольный эмигрант

Осенью 1922 г. на пароходах «Пруссия» и «Обербургомистр Хакен» отправились в изгнание более 200 русских политических деятелей, учёных, инженеров, писателей, которых по решению партии насильно выдворяли за пределы России. Эта акция большевистского правительства вошла в историю под названием «философский пароход» и стала составной частью мероприятий по предупреждению и искоренению общественного движения и инакомыслия в стране.

Замысел этой акции начал вызревать у лидеров большевиков ещё зимой 1922 г., когда они столкнулись с массовыми забастовками профессорско-преподавательского состава вузов и оживлением общественного движения в интеллигентской среде. 19 мая 1922 г.
В.И. Ленин направил секретное письмо Ф.Э. Дзержинскому с изложением инструкции по подготовке к высылке «контрреволюционных» писателей и профессоров. Политбюро ЦК РКП(б) 24 мая и 8 июня поддержало предложение В.И. Ленина.
Основную работу по подготовке к высылке интеллигенции возложили на ГПУ, где было создано «особое бюро по административной высылке антисоветской интеллигенции».
20 июля 1922 г. Политбюро рассмотрело и 10 августа утвердило составленные комиссией списки подлежащих высылке научных и общественных деятелей Москвы, Петрограда и Украины. Действия Политбюро были поддержаны ВЦИК.
В этих списках значились и некоторые профессора Московского университета с такими характеристиками: «один из главарей и руководителей февральской забастовки 1922 г. в университете», «злостный противник Соввласти» (В.В.Стратонов), «один из активных организаторов забастовки среди медиков» (В.Е. Фомин), «несомненно может послужить центром сплочения антисоветских сил» (А.А. Кизеветтер). Попал в эти списки и ректор Московского университета профессор М.М.Новиков, которого власти характеризовали следующим образом: «саботирует декреты Соввласти в отношении высшей школы».
Рассекреченные в последние годы фонды РГАСПИ и архива Президента позволяют более подробно изучить судьбу и наследие одного из пассажиров «философского парохода» профессора М.М. Новикова.
Михаил Михайлович Новиков родился 14 (26) марта 1876 г. в Москве. Его деятельность как в России, так и за рубежом — один из ярчайших примеров служения науке и просвещению. Образование, полученное в 1886—1894 гг. в Московском коммерческом училище, позволяло молодому человеку из торгово-предпринимательской среды продолжить семейное дело, однако финансовое положение семьи ухудшилось, и ему пришлось в течение ряда лет зарабатывать на жизнь в банке, страховом обществе и с помощью репетиторства. Всё это его, тянувшегося к науке, явно не прельщало. И с 1901 по 1904 г. Новиков обучается на естественном факультете Гейдельбергского университета (Германия), по окончании которого получает степень доктора натурфилософии. Вернувшись на родину, он работает в Институте сравнительной анатомии, читает курс по общей гистологии в Московском университете, где получает в 1906 г. звание приват-доцента и через несколько лет защищает магистерскую диссертацию «Исследования о хрящевой и костной тканях» (1909 г.). Однако вскоре после защиты докторской диссертации «Исследования о теменном глазе ящериц» в том же 1911 г. Новиков в составе группы прогрессивно настроенных преподавателей подаёт в отставку в знак протеста против реакционной политики министра народного просвещения Л.А.Кассо. Затем он продолжил преподавательскую деятельность в Коммерческом и Горном институтах, участвовал в работе Московского общества испытателей природы, а осенью 1916 г. был избран профессором кафедры зоологии Московского университета.
На протяжении многих лет Новиков занимался общественной и просветительской деятельностью, будучи в годы Первой мировой войны председателем Московского отдела Комитета помощи военнопленным Международного Красного Креста (за что, кстати, был удостоен ордена Международного Красного Креста), с 1908 г. — гласным Московской городской думы, с 1912 г. — депутатом IV Государственной Думы от партии кадетов.
В ГАРФ хранится протокол пленарного заседания ЦК конституционно-демократической партии от 16 марта 1914 г., на котором он не раз брал слово. На конференции кадетской партии в июне 1915 г. Новиков выступал с содокладом о помощи увечным воинам. В 1915 г. ему приходилось выезжать и в Ставку Верховного главнокомандующего для информирования начальника его штаба генерала Н.Н. Янушкевича об ухудшении ситуации в Петрограде. Не прошло и недели после свержения самодержавия, как ЦК партии кадетов принял 7 марта 1917 г. постановление о необходимости срочной разработки положения о выборах в Петроградскую городскую думу на основе всеобщего, равного, прямого и тайного избирательного права и предложил включить в состав комиссии для разработки законопроекта наряду с другими видными членами партии и Новикова. А на 9-м съезде кадетской партии в июле 1917 г. его выдвинули кандидатом в депутаты Учредительного собрания.

Новиков продолжал пользоваться значительным авторитетом среди профессорско-преподавательского состава и после Октябрьской революции: в 1918 г. он становится деканом физико-математического факультета, а в марте следующего года его избирают ректором Московского университета. С лета 1919 г. Новиков являлся также председателем Научной комиссии при Научно-техническом отделе ВСНХ. Однако большевистские власти не доверяли ему, считая Новикова своим политическим противником. В начале 1920 г. органы ВЧК его арестовали и допрашивали по делу о так называемом Тактическом центре (комиссия из 6-ти человек, созданная в апреле 1919 г. для согласования деятельности антибольшевистских организаций), не раз проводили обыски на его квартире. И, хотя никаких улик об участии Новикова в антибольшевистской борьбе чекистам получить не удалось и его отпустили на волю, в ноябре 1920 г. он вынужден был оставить ректорский пост (формально — из-за реорганизации университета), вскоре лишился и должности декана физико-математического факультета, а в августе 1922 г. ему наряду с А.А.Кизеветтером вообще запретили преподавать в Московском университете. Далее последовала высылка из Советской России. М.М. Новиков отправился в изгнание на пароходе «Обербургомистр Хакен» 29—30 сентября 1922 г.
Гораздо позже, на склоне лет, Новиков напишет в своих мемуарах: «Я добровольно не ушёл в эмиграцию, а дождался того, что сама Советская власть принудила меня покинуть родину.
Но к этому присоединились ещё два важных момента. Во-первых, я не чувствовал себя вправе покинуть Родину-мать, когда она находилась в жестоко болезненном состоянии и когда мне казалось, что я, хоть в малой мере, могу облегчить её страдания. А во-вторых, мы, члены оппозиции по отношению к прежнему правительственному режиму, видели, что новая власть усвоила себе те методы произвола, с которыми мы были знакомы и прежде, но которые она вознесла на гораздо более высокую ступень». Начался новый, эмигрантский этап его долгой жизни.

Оказавшись с семьёй первоначально в Берлине, Новиков активно участвовал в организации там Русского научного института. Побывав в Гейдельберге, с которым были связаны годы его студенческой жизни, он в 1923 г. перебрался в Прагу, где на протяжении 16 лет возглавлял Русский народный университет (с 1933 г. — Русский свободный университет), созданный при поддержке Земгора и ставший крупнейшим учебно-просветительским заведением российской эмиграции. В качестве образца при его создании взяли Московский городской народный университет имени А.Л. Шанявского, успешно функционировавший с 1908-го по 1919—1920 гг. В программу РНУ (РСУ) входили общедоступные курсы и отдельные лекции по различным отраслям знаний. Его ректор преподавал зоологию, являясь также профессором Карлова университета и президентом Комитета по поддержанию Русской биологической станции в Виллафранке (на Средиземном море, недалеко от Ниццы).
Одной из самых ярких страниц эмигрантской жизни Новикова наряду с ректорством в РНУ (РСУ) стало активное участие в создании Русского культурно-исторического музея (РКИМ). С просьбой о помощи в его организации к Новикову в 1933 г. обратился В.Ф. Булгаков, последний литературный секретарь Л.Н. Толстого, писатель и публицист, немало сделавший для сохранения российского историко-культурного наследия в Чехословакии. И, хотя Русский университет сам обладал весьма скромными возможностями и постоянно сталкивался с нехваткой финансовых средств, его ректор решил оказать максимальную поддержку начинанию музейного энтузиаста.
«Задачей музея, — как вспоминал позднее Новиков, — должно было явиться собирание памятников науки и искусства, а также других предметов, относящихся к истории, творчеству и быту русского зарубежья. Основная же цель заключалась в том, чтобы показать, что наши беженские массы не являются отбросами Родины, бессильно барахтающимися в непривычной для них чужой обстановке. Наоборот, во всех странах своего рассеяния они сейчас же берутся за творческий труд, обогащая культурное богатство приютивших их народов своей научной и художественной продукцией. Таким образом слава русского имени распространится по всему свету русского зарубежного населения вообще».
Председателем созданной Музейной комиссии РСУ стал М.М. Новиков, секретарём — В.Ф.Булгаков. Дом № 8 по ул. Краковской, в котором располагался РСУ, стал также официальным адресом формирующегося музея. Вот текст удостоверения Русского народного университета, подписанного 12 декабря 1933 г. его ректором М. Новиковым: «Настоящим удостоверяется, что Валентину Фёдоровичу Булгакову поручена организация учреждаемого при Университете Русского Культурно-исторического музея и он покорнейше просит учреждения и лиц, к которым В.Ф. Булгаков обратится по этому делу, не отказать ему своим любезным содействием».

Расписание лекций Русского народного университета в Праге на ноябрь 1923 г.

Подвижническая деятельность по организации музея начиналась по существу на пустом месте: без соответствующего финансового обеспечения, помещений и самих экспонатов. Некоторые из сомневавшихся даже не верили, что через пятнадцать лет после начала массовой эмиграции удастся создать полноценную коллекцию, иллюстрирующую эмигрантскую жизнь. Но предсказания скептиков, к счастью, не сбылись. Новый музей получил денежную помощь и от чехословацких властей (3 000 крон из канцелярии Президента Чехословакии Т. Масарика), и от эмигрантов, и от меценатов. Но у Русского свободного университета, и тем более у самого В.Ф. Булгакова, не было даже места для хранения крупного музейного собрания, не говоря уже об экспонировании наиболее интересных реликвий русской культуры. Встал вопрос: что же делать дальше? Вот что вспоминал позднее Новиков: «Интенсивное поступление коллекции обостряло нашу заботу о помещении. В Праге был в то время квартирный кризис, а нам требовалась обширная площадь, да к тому же ещё бесплатно. Над нами посмеивались как над Дон-Кихотами. Но и на этот раз счастливая звезда сверкнула нам...». Подвижники получили своевременную и неоценимую поддержку от видного политического деятеля Чехословакии, бывшего премьер-министра, депутата парламента, большого друга российских эмигрантов Кареля Крамаржа и его супруги Надежды Николаевны, урождённой Хлудовой. По просьбе Крамаржа известный промышленник и меценат Кирилл Бартонь-Добенин предложил для размещения коллекций РКИМ часть помещений своего Збраславского замка на р. Влтава, в 10 километрах к югу от Праги. Туда и перевёз собранные музейные ценности В.Ф. Булгаков.
И вот наконец наступило волнующее событие в жизни русской эмигрантской колонии в Чехословакии. У неё появился новый культурный очаг, позволяющий соприкоснуться с реликвиями той России, которую они потеряли и о которой так тосковали. Многие из эмигрантов и представителей чехословацкой общественности получили официальное приглашение, текст которого гласил: «Русский Свободный Университет в Праге покорнейше просит Вас пожаловать на торжественное открытие Русского Культурно-Исторического музея, которое состоится в воскресенье 29 сентября 1935 года в 3 часа дня в замке г-на К. Бартоня-Добенина в Збраславе под Прагой». На фотографии, запечатлевшей этот торжественный момент, можно увидеть М.М.Новикова, В.Ф. Булгакова, епископа Сергия, проводившего молебен. В день открытия музея щедрый меценат Бартонь-Добенин передал Новикову для покрытия неотложных музейных расходов 10 000 крон.
Президенты республики Т. Масарик, а затем Э. Бенеш благожелательно относились к деятельности РКИМ, оказывалась помощь и созданной эмигрантами Комиссии по собиранию русской старины.

18 января 1937 г. ректор РСУ М.М. Новиков, заведующий музеем В.Ф. Булгаков и секретарь РСУ Д.Н. Иванцов направили на бланке РКИМ с изображением Збраславского замка благодарственное письмо депутату парламента, доктору К.П. Крамаржу с выражением признательности за подаренную фотографию его покойной супруги Надежды Николаевны и надеждой на продолжение поддержки РКИМ.
На протяжении многих лет авторитетный учёный-зоолог считал свои непременным долгом популяризацию достижений отечественной науки. В 1935 г. он выпустил в Праге книгу «Русская научная организация и работа русских естествоиспытателей за границей. Опыт введения в русско-эмигрантскую научную библиографию». А в октябре 1939 г., вскоре после оккупации Чехии гитлеровской армией, когда условия деятельности РСУ существенно ухудшились, Новиков решил переехать из Праги в Братиславу, куда его пригласили заведовать кафедрой зоологии и возглавить Зоологический институт Братиславского университета. В 1945 г. он перебрался в Западную Германию и проживал в течение четырёх лет в Регенсбурге, занимаясь преподавательской работой в Мюнхенском университете и в университете UNRRA (The United Nations Relief and Rehabilition Administration) — учебном заведении для эмигрантов различных национальностей.

Затем последовал переезд в 1949 г. в США, где Новиков читал публичные лекции в научных и культурных учреждениях. Несколько лет он являлся руководителем Русской академической группы, опубликовал воспоминания «От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике» (Нью-Йорк, 1952) и разработал проект создания Русского университета имени М.В. Ломоносова, оставшийся нереализованным прежде всего из-за отсутствия финансирования. Признанием научных заслуг Новикова стало его избрание в 1957 г. действительным членом Американской академии искусств и наук. Некролог о его кончине на 89 году жизни поместила 12 января 1965 г. издающаяся в Париже газета «Русская мысль». У нас же в стране имя М.М. Новикова, как и многих других представителей российской эмиграции, на протяжении долгих лет находилось в забвении.