Первый шаг дилетанта

Таких людей, как он, называют «поцелованными Богом»… Но когда в семье голландских эмигрантов Эдисонов, жившей в небольшом городке Майлане, штат Огайо, 11 февраля
1847 года родился мальчишка, названный Томасом Алвой, никто об этом поцелуе Всевышнего не подозревал…

Уже много позже его назовут великим и даже величайшим изобретателем, «создателем индустрии изобретений» и прочими лестными эпитетами, но в школе родного захолустного Майлана он считался тупым упрямцем — Томас наотрез отказывался отвечать в классе, будучи не в силах преодолеть смущение, и в тоже время изводил учителей вопросами, касавшимися предметов, не входивших в школьную программу. Преподаватели не любили мальчика и, промучавшись с маленьким Эдисоном полгода, попросили родителей забрать его из школы. К счастью, мать Томаса сама была учительницей и первоначальное образование он получил дома.
Ему отчаянно повезло — он родился в США, стране, где не были важны происхождение, дипломы, справки, бумажки и свидетельства о благонадёжности — здесь требовалось только умение делать дело. Сам Эдисон позже скажет, что любой талант и даже гениальность на 90% состоят из упорного труда. Он имел на такое заявление полное право, ибо его неоспоримый талант прошёл горнило настоящей «американской закалки».

Начал Эдисон, как почти все американские знаменитости в первом поколении, с самых низов. С домашним образованием было покончено к 12-ти годам, и юный дилетант поступил в самую великую школу на свете — школу самостоятельной жизни. Первым классом этого сурового училища стал для юного Эдисона поезд, ходивший по маршруту протяжённостью в 200 км между Детройтом и Порт-Гуроном, в котором Томас продавал газеты, журналы и сладости. Не Бог весть какая романтика — мелкая торговля вразнос, но именно на этой, отнюдь не тучной ниве, мальчишка-недоучка организовал собственное дело, настолько оригинальное, что по сию пору, говоря о нём, прибавляют почтительно «впервые в мире»: несовершеннолетний Томас Эдисон стал издавать собственную, первую в мире газету, печатавшуюся прямо в поезде, во время движения! Этот единственный в своём роде листок, размером 30 на 40 см нахально назывался «Большой железнодорожный вестник» и стоил 2 цента. В газете помещались различные «местные сведения», рассказывающие о новостях небольших городков, стоявших на маршруте движения поезда, о случаях на дороге. Печатались, например, такого рода сообщения: «Джон Робинсон, багажный сторож на станции Джеймс Крик, вчера упал с платформы и повредил себе ногу», или — «Локомотив № 3, системы Бёрминтона, отправлен в ремонт». Позже, став уже всемирно известным изобретателем, Томас Алва Эдисон не без гордости заметил в интервью, данном им «Harper’s Magazine»: «Я гордился своим предприятием и считал себя настоящим журналистом: у меня были триста потенциальных читателей, и тот факт, что великий инженер Роберт Стефенсон был моим подписчиком, не мало способствовал моему возвышению в собственном мнении». Под редакцию и типографию своего «Вестника» Томас приспособил угол в багажном вагоне, рядом со складом своего товара, который он по-прежнему продавал вразнос. Первое «собственное дело» оказало огромное влияние на судьбу мальчика, странным образом указав его путь.

Фонограф Эдисона, на котором в 1877 г. впервые был записан звук

Примитивный ручной станок и шрифт Томас Алва получил бесплатно в качестве признания его несомненных талантов бизнесмена. Этот щедрый дар преподнёс ему издатель газеты «Detroit Free Press» Уилбур Сторн. Их личное знакомство произошло в тот день, когда проныра Эдисон, сумев миновать все преграды и заслоны, стоявшие на его пути от экспедиторской типографии до кабинета главного редактора, ворвался к Сторну с просьбой о выдаче в долг 1 500 экземпляров его газеты. Тот, высокий сухой джентльмен, серьёзно спросил стоявшего перед ним волнующегося 14-летнего мальчишку, зачем ему нужно так много экземпляров, и Томас выложил всё на чистоту, рассказав, как собирается «сделать хорошие деньги». Рассказ был примерно следующий… .

До этого момента его торговля шла так себе: Эдисону не хватало капиталов для увеличения оборота. Да и закупать газет больше обычного было весьма рискованно: партию могли не разобрать, и тогда вся коммерция потерпела бы крах. Томас опытным путём высчитал, что за один рейс поезда у него раскупали в среднем экземпляров 200, и старался придерживаться этого количества при закупках. Однако бойкий мальчишка скоро сообразил, что спрос на газеты зависит от того, что в них напечатано, и для того чтобы точнее корректировать свои закупки, свёл дружбу с типографским наборщиком, регулярно угощая того пивом. Его приятель-наборщик показывал ему черновой оттиск «Detroit Free Press», и Томас, ознакомившись с содержанием, прикидывал, сколько нужно взять газет на продажу. В то время шла Гражданская война, и в дни, когда печатались сообщения о ходе боевых действий, газеты раскупались охотнее. Однажды наборщик показал Томасу оттиск газеты, в которой было помещено описание Питтсбург-Ландингской битвы, в ходе которой были убиты и ранены 60 тыс. человек. Пока Эдисон читал материал, на него снизошло озарение! Он немедленно поспешил на телеграф и предложил телеграфисту сделку — в течение полугода приносить его любимую газету совершенно бесплатно, если тот отправит по линии следования поезда краткое извещение начальникам станций о произошедшей битве — чтобы они написали анонсы к газете, хотя бы мелом на стене. Эдисон рассчитывал, что местные жители, прочитав их, будут заинтригованы, и желая узнать подробности битвы, станут с нетерпением ожидать прихода поезда из Детройта, чтобы купить у него газету. Телеграфисту предложение пришлось по вкусу, и он обещал сделать всё в точности. Вслед за этим Эдисон побежал в экспедицию типографии «Detroit Free Press», чтобы договориться о выдаче товара в кредит, обещая погасить долг в течение недели. Это была рискованная игра — в случае провала авантюрной комбинации Эдисону не смог бы отдать долг ни за неделю, ни за месяц, ни вообще когда-нибудь. Для себя Томас уже решил, что в случае неудачи он бросит всё и скроется из города. Не мудрено, что опытный сотрудник, заведовавший экспедицией, не внял уверениям Томаса и отказался выдать несуразно большую партию в долг. И вот тогда Эдисон отправился к Сторну, буквально грудью проложив себе дорогу к его столу.
Сторн выслушал его и молча написал записку-распоряжение в контору типографии: «Выдать подателю сего 1500 экземпляров сегодняшнего номера газеты в кредит». Получив огромную кипу газет, Эдисон нанял двух носильщиков, чтобы дотащить товар до поезда, и вскоре состав отошёл от перрона вокзала Детройта, отправившись в Порт-Гурон.

Т. Эдисон (1847—1931) и его фонограф

Всю дорогу до первой станции Эдисона терзала одна мысль: «Исполнил ли телеграфист обещание?!», — теперь весь успех дела зависел только от этого. На сердце у него отлегло лишь тогда, когда при подъезде к станции, он, выглянув в окно вагона, увидел, что на перроне и рядом с вокзалом волнуется огромная (по тамошним меркам) толпа. Его товар уже ждали! Обычно на этой станции Эдисон продавал пару-тройку газет, в тот же день у него раскупили сотню, хоть продавались газеты по удвоенной цене.
На следующей станции Томас поднял цену до 10-ти центов за экземпляр, но это, казалось, только подстегнуло спрос, и во время стоянки у него купили 800 газет. Поезд пошёл дальше, и во время следующей остановки юный бизнесмен продавал её уже вместо обычных 3-х центов за штуку по 25-ти. Но и цена в четверть доллара не отпугнула желающих узнать подробности кровавой битвы! По мере продвижения поезда ситуация всё более накалялась и дело дошло до того, что прибытие его в один из городков сорвало церковную службу — храм был построен совсем рядом с вокзалом и в тот день был полон народу, но когда прихожане услыхали гудок приближающегося поезда, они, не дослушав проповедь, бросились на вокзал покупать газету.
Самые последние экземпляры того номера «Detroit Free Press» Томас Алва Эдисон продал, устроив на платформе аукцион и содрав со счастливчиков по доллару за штуку. Мистер Уилбур Сторн, узнав о полном успехе предприятия, затеянного Эдисоном, презентовал «мальчику со светлой головой» набор для походной типографии. Это был своего рода приз «лучшему продавцу газет», когда-либо бравшемуся продавать «Detroit Free Press».
На первый взгляд, судьба, казалось, сама подталкивала Эдисона к успеху в роли ловкого газетчика и оборотистого издателя, но оказалось, что вовсе не это занимало ум парня, и даже не деньги, которые он сумел заработать. «Именно тогда, — как рассказывал сам Эдисон, — я впервые оценил все преимущества телеграфа, и решил, что непременно стану телеграфистом. Я был так поражен могуществом электрического сообщения, что с тех самых пор буквально преклоняюсь перед электричеством». Он воплотил свою мечту в жизнь, перейдя в следующий класс «великой школы жизни», — когда ему стукнуло 15, Томас оставил поездную коммерцию и, выучившись на телеграфиста, сам сел к аппарату. Во время войны на телеграфистов был особенный спрос — более 1 500 специалистов трудились в армии, поэтому оставшиеся оказались буквально «нарасхват». Эдисона не мобилизовали в армию из-за совершенной глухоты на одно ухо, поэтому, несмотря на молодость, он без труда нашёл работу. Телеграфисты того времени представляли собой спаянный клан людей «шедших в авангарде прогресса». По тогдашнему положению в обществе они были вроде нынешних программистов — смотрели на остальных свысока, зарабатывали хорошие деньги и могли позволить многое. Эдисон пять лет упивался такой жизнью, служа «бродячим телеграфистом» — переезжая с места на место. Характер у него был далеко не сахар — нахалом и скандалистом Томас Алва слыл редкостным, а его цинизм коробил многих людей, видавших виды. Но ему прощали если не всё, то многое, потому что работал Эдисон с изумительной скоростью и чёткостью. Именно в то время он начал изобретать и усовершенствовать так поразившие его детское воображение телеграфные аппараты, и это сделало его по-настоящему богатым.
В то время телеграф был единственным средством действительно быстрой связи, способным поспеть за ритмами операций на бирже. От надёжности работы телеграфной службы компании зависел успех её бизнеса. Эдисон создал усовершенствованную модель телеграфного аппарата и продал патент на изобретение фирме «Гоулд энд Сток телеграф компани». Он рассчитывал «содрать» 5 тыс. долл., но сомневался: «Дадут ли?». И потому решил просить «реальные деньги» — 3 тыс. Когда ему в качестве «первого предложения» назвали сумму в 40 тыс. долл., Томас едва не грохнулся в обморок!

Кассир выдал Эдисону по чеку компании эти самые 40 тыс. в мелких купюрах, и Томас Алва просидел над кучей денег всю ночь не сомкнув глаз — то ли боясь, что его ограбят, то ли опасаясь заснуть и, проснувшись, обнаружить, что эти деньжищи ему приснились. Эдисону тогда было 22 года, в его голове громоздились великие планы, а средство к их воплощению — деньги, которых ему всегда так не хватало, теперь были в его руках. Вернее, они лежали в кофре на полу, у его ног. Разве можно было заснуть?! Ему вообще всегда плохо спалось — не больше 4—5 часов в сутки, но в ту памятную «ночь бдения над деньгами» случай был особый — пустяки закончились, начинались серьёзные дела…

Валерий ЯРХО