версия

Сергей БАЙМУХАМЕТОВ^*

Призвания варягов не было?

Опровержение «Повести временных лет»

Предыстория

235 лет назад, в 1767 г., впервые на русском языке вышла работа академика Готлиба Байера «О варягах», с которой и начинается то, что у нас называют норманнской теорией происхождения Российского государства, — то, с чем идет длительная и упорная борьба, порой облекающаяся в форму научной полемики, но неизменно приобретающая идеологический привкус.
По-немецки работа Байера вышла, впрочем, задолго до перевода на русский. Причем не где-то на «вражеской» стороне, а в «Комментариях» Петербургской Академии наук (Байер был одним из первых и весьма уважаемых членов этого сообщества). Страсти же разгорелись в 1749 г., когда другой академик, Герард Миллер, должен был выступить в Петербурге на торжественном заседании с речью «О происхождении народа и имени российского». По правилам тех времен речь предварительно рассматривалась комиссией. Тредиаковский высказался за, заметив, однако, что сама «материя спорна». А вот Ломоносов яростно выступил против. Он нашел речь Миллера «ночи подобной».
С Ломоносовым согласились почти все члены комиссии. Речь не только запретили произносить, но даже решили отобрать у автора текст. Миллер пожаловался на необъективность, и тогда президент Академии распорядился рассмотреть работу на Генеральном собрании. Рассмотрение длилось шесть месяцев и закончилось тем, что труд Миллера постановили уничтожить…
Вот такие далеко не научные страсти.
Здесь уместно вспомнить и о том, что 270 лет назад, в 1732 г., по инициативе Миллера начали выходить на немецком языке сборники древнерусских литературных памятников (немецкий тогда был рабочим языком Российской академии наук). Издавались древние тексты в сокращенном виде, отрывками, выдержками. Когда же в 1734 г. Академия обратилась к Сенату за разрешением на издание летописей в полном виде, то прошение ученых было переадресовано Синоду, который инициативу пресек, постановив, что хроники наши полны лжи и позорят русский народ.
Так что история с речью Миллера, случившаяся через пятнадцать лет после решения Синода, была вполне в духе тех времен.
Такой идеологически-запретительный подход к науке преобладал в России вплоть до царствования Екатерины II. С одобрения этой императрицы стараниями Новикова, Мусина-Пушкина, Щербатова, Болтина и других просветителей были изданы первые памятники древнерусской истории и литературы.
Прошло уже больше 200 лет, но нельзя сказать, что мы очень далеко продвинулись в этом деле. При коммунистах издание летописей отнюдь не считалось приоритетной задачей исторической науки. Продолжилась и практика сокращений, порожденных идеологическими предпочтениями и запретами. Сейчас запретов нет, но, как говорят, нет и денег. А вернее, нет желания и стремления.
Россия, наверно, чуть ли не единственная страна в мире, которая не имеет полного собрания национальных исторических хроник, изданного на современном языке. То, что издавалось и издается со времен Мусина-Пушкина по сей день, выходило и выходит микроскопическими тиражами и на древнеславянском…
Так что нынешним читателям не так уж просто составить собственное суждение о многих давних событиях, в том числе и о связанных с истоками отечественной государственности.

Заклятье

…Странные чувства испытываешь, бродя по улицам Великого Новгорода. У меня это, вероятно, всплывает из детства. Одной из первых книжек, попавшей мне в руки, была повесть о Древнем Новгороде. А детские впечатления — как долгий сон, будто сам жил и был там, в прочитанном, услышанном или увиденном.
И сейчас, спустя много лет, такое ощущение, будто я здесь жил всегда. Ну, понятно, давят уже и знания, полученные во взрослой жизни. У кого ж сердце не дрогнет в городе, откуда есть пошла Русская земля. Но те же знания говорят, что отсюда пошло и унижение земли Русской. И суть не в норманнской теории, некоторые сторонники которой всерьез утверждали, что русская государственность есть произведение пришлых, западных чужеземцев. Суть — в первоисточнике.
Как пишет «Повесть временных лет», «варяги из заморья взимали дань с чуди, и со славян... Изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть. И не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: «Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву». И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы».
То есть, устав от разлада и смуты, сами новгородцы пришли к варягам и сказали: «Земля наша велика и обильна, но порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами».
Эти слова стали заклятьем русской истории и судьбы. Не только потому, что сказано и написано талантливой рукой. Нет, прежде всего потому, что они, слова, всё время подтверждались жизнью. В годы советской власти, в годы чудовищной бесхозяйственности, нелепости и растраты национального достояния, каждый второй грамотный человек повторял про себя и вслух: «Земля наша велика и обильна, но порядка в ней нет». И до сих пор летописное суждение воспринимается как пророчество: ничего не поделаешь, так было всегда, так на роду нашем написано.
А ведь «Повесть временных лет» — основа основ российской историографии, литературы, народного самосознания. Не случайно же ее называют Начальной летописью.
Ничего удивительного, что вскоре после публикации летописей в ХVIII в. возникла уже многократно упоминавшаяся теория, задевающая национальные чувства россиян. Так же понятно, что построения норманнистов тотчас стали оспаривать и оспаривали всегда. Начиная с Ломоносова и заканчивая идеологами КПСС.
Но не забудем: каждое утверждение исторического документа поверяется другими источниками. Скажем, некоторые факты и даты из той же «Повести временных лет» уточнены, подтверждены или опровергнуты исследованиями Гумилева, Лихачева и других ученых, сопоставлениями с европейскими и арабскими источниками.
А вот историю о призвании варягов проверить невозможно. Ни в европейских, ни в арабских, ни в еврейских источниках нет упоминаний об этом событии. Варяжская страница в «Повести временных лет» подобна стене несокрушимой — ни обойти ее, ни объехать. И потому, наверно, историки, начиная с Соловьева, Ключевского, Костомарова и заканчивая Гумилевым или Лихачевым, лишь отмечали противоречия легенды, пытались объяснить летописное свидетельство, перетолковать его или же подвергнуть сомнению. Но — не более.
Я же попытаюсь доказать, что призвания варягов не было. Пользуясь только логикой — и для иллюстрации прибегая к аналогиям.

Как создаются мифы

В VIII в. Пиренейский полуостров, как известно, уже принадлежал мусульманам. Один из мавританских эмиров затеял войну с эмиром Сарагосы и позвал на помощь Карла Великого, короля франков, императора Священной Римской империи. Карл пришел, помог (не бескорыстно, конечно) и двинулся в обратный путь. Но в узком Ронсевальском ущелье на его армию напали баски (к тому времени уже частично христианизированный народ). В этом бою погиб граф Роланд, вместе со своими воинами прикрывавший отход армии Карла.
Таковы факты. А вот что мы читаем в дошедшей до нас «Песни о Роланде», сочиненной (по крайней мере, записанной) позже, уже в XI—XII вв. Император Карл пошел войной на нечестивцев, чтобы сражаться за веру Христову, на его армию напали мавры (в некоторых источниках — даже сарацины), но храбрый Роланд, верный якобы существовавшим во времена Каролингов рыцарским традициям, спас императора, пожертвовав собой. Понятно, что всё это сочинено уже в духе довольно поздней идеологии, в рамках которой более логичным выглядело противостояние христианского войска мусульманам, а не ее участие в мавританских междоусобицах.
Так (хотя и не только так) создаются мифы…

«Возьмите нас под свою защиту»

Да, в истории часто случалось, что одни правители обращались к другим с подобной просьбой. Вспомним присоединение Казахстана к России, когда хан Аблай (Абылай), властитель Среднего жуза, части жуза Старшего и некоторых киргизских земель, спасаясь от нашествия джунгаров, попросился в российское подданство. Или, например, Грузия, которая, спасаясь от турецкой экспансии, заключила с Россией Георгиевский трактат и укрылась «за гранью дружеских штыков».
Во всех этих случаях более слабое государство входило в состав более сильного. Речь шла о межгосударственных отношениях.
Был ли Новгород в IX в. государством? Вероятно, был — городом-государством, которому подчинялись обширные владения за валами административного центра. Нас не должна смущать относительная его молодость (раскопки экспедиции Янина показывают, что история поселения началась в VIII в.). Не случайно ведь появилось название Новый город — был еще и старый (скорее всего, в Старой Ладоге). Кстати, по одной из редакций Ипатьевской летописи Рюрик пришел княжить в Старую Ладогу, а затем, освоившись, основал Новый город и перевел свою столицу туда.
Итак, к какому же государству обратилось за покровительством государство Новгород? К Варяжскому? Так не было такого государства!

Рюрик-тезка

Противоречия и несообразности летописи вынуждали даже крупных историков отстаивать неубедительные гипотезы. Действительно, получается, что славяне вначале платили дань варягам, потом выгнали варягов, но тотчас же вслед за этим попросили их «владеть нами». Несуразица явная. И потому В.О.Ключевский предполагает, что позвали «других варягов». Каких «других»?
Г.В.Вернадский, а вслед за ним Л.Н.Гумилев в «нашем» Рюрике видят Рюрика (Рёрика, Рорика) Ютландского. Если так, то всё нормально: обратились не к какому-нибудь сброду, а к знаменитому человеку. Не стыдно родословную от него вести. Но в этой гипотезе противоречий еще больше, чем в летописи.
Во-первых, от Новгорода до Ютландии почти две тысячи километров. Значит, и новгородской делегации, а самое главное, Рюрику с дружиной надо было пройти этот долгий путь. Трудно предположить, что сложители скандинавских саг ни разу не упомянули о столь дальнем путешествии своего соотечественника. По сравнению со смелой экспедицией в страну Градарик и вокняжением там прежние походы Рюрика в земли франков и англосаксов были предприятиями вполне обыденными.
Во-вторых, трудно представить себе, что Рюрик с готовностью променял свое положение владетеля Ютландии-Дании на сомнительный новгородский или ладожский престол. Но даже если и так, то почему в западных источниках нет о таком событий никаких упоминаний? Между тем о предыдущей жизни Рюрика Ютландского известно очень многое. Ведь он был довольно знаменитым в Европе человеком, снаряжал в походы до трехсот кораблей, поднимался по Эльбе и воевал германские города, ходил к берегам Англии. И вдруг такой его поступок, как уход в славянские земли, остался не замеченным современниками.
Видимо, историков сбило с толку выражение пошли за море. Решили, что море — это непременно Балтика. В действительности же славяне называли морем и Чудское озеро, и Ильмень, и Онегу, и Ладогу, вкруг которых были лагеря и стоянки варягов.
Вспомним еще раз слова летописи: «Варяги из заморья взимали дань с чуди и со славян... Изгнали варяг за море... И пошли за море к варягам».
Если бы пошли просить варягов за две с лишним тысячи километров в Ютландию, логичнее было бы упомянуть, что поход великий (вроде бы до этого в столь дальние экспедиции ни славяне, ни чудь не отправлялись), а море Варяжское, как именовалась в древности Балтика. Говорится же просто о море — вероятнее всего, о Ладоге. Если принять такое толкование, то многое становится на свои места...

Кто такие варяги?

Варягами славяне называли чаще всего викингов, то есть морских разбойников норманнского и финского происхождения (воины законных скандинавских властителей добирались до Руси крайне редко). Викинги были изгоями, вынужденными уходить из родных поселений в вик (буквально путь). Со временем они стали страшной силой и три века терроризировали Европу, поднимаясь в своих ладьях вверх по течению рек и сжигая города и сёла.
Порой они поступали на службу к каким-нибудь властителям, в том числе и славянским. Правда, многочисленные летописные свидетельства подобных договоров найма относятся к более поздним временам, когда во многих (почти во всех) русских городах княжили правители, связанные со Скандинавией родственными узами.
О найме варягов говорится как о деле обыденном; никуда далеко за ними не ходили, они всегда были под рукой. Приведу одно из самых ранних свидетельств. 980 год. Новгородский князь Владимир начинает войну против Ярополка и нанимает варягов. Будущий Креститель Руси разбивает дружину Ярополка, захватывает Киев, а самого Ярополка приглашает в свой шатер. Едва вошел туда Ярополк, как два варяга пронзили его мечами.
Интересно, что князь Владимир, отличавшийся жестокостью и необузданным нравом, стал ключевой фигурой в истории Руси. Многое из того, что вершилось после него, было лишь следствием знаменитого выбора веры.
В этой фигуре, на мой взгляд, явлены нравы тех времен в самых крайних выражениях — от бушующих комплексов неполноценности незаконного отпрыска могущественного князя до стремления буквально воплотить христианские идеи в управлении полудикими племенами, отнюдь не изжившими и не забывшими языческих обычаев.
Впрочем, братоубийство на Руси (как и в иных средневековых державах, христианских и языческих) не было чем-то исключительным. Владимир виновен в смерти Ярополка, но и Ярополк причастен к гибели своего брата Олега. Бориса и Глеба убили, как принято считать, по приказу их брата Святополка (скандинавские источники, впрочем, недвусмысленно указывают на причастность к одному из этих преступлений другого брата упомянутых князей, Ярослава, впоследствии прозванного Мудрым). А если вспомнить их предка Рюрика, то нельзя не отметить более чем странную одновременную смерть его братьев Синеуса и Трувора, после которых Рюрик становится единоличным властителем на Северо-Западе (некоторые исследователи, впрочем, считают Рюриковых братьев фигурами вымышленными).
Когда речь шла о власти, тут уже родственные узы не останавливали претендентов на престол. Так было во всех династиях и во всем мире. Но все-таки, на мой взгляд, Рюриковичи в мировой истории вправе претендовать на одно из первых мест по пролитой родной крови... Наверное, это обусловлено было особенностями громадной страны и тем, что изначально, при Святославе и при многодетном Владимире, не был определен жесткий порядок наследования и распределения земель. Но нельзя, наверное, не учитывать и происхождения династии...
Язычники-славяне, по свидетельству многих хронистов и иноземных путешественников, были относительно мирным и гостеприимным народом, хотя и приносили порой человеческие жертвы и имели обыкновение сжигать рабов да наложниц на погребальных кострах умерших кннязей или знатных воинов.
Варяги-викинги, оторванные от родовых и общинных связей, куда меньше чтили права старшинства или семейные узы.В древней воинской ватаге был один закон — безусловное подчинение вожаку, уважение к силе и полное пренебрежение ко всем остальным социальным установлениям.
Вот какая среда породила Рюрика, вот по каким законам и нравам воспитывались его сын и внук. Вот какая кровь бушевала в его правнуках и праправнуках...
Интересно, что и наши древние князья, потомки варягов, хорошо знали цену своим сородичам. Владимир однажды решил не платить своим наемникам. Выгнал их в Византию (по летописи, они сами попросились: «Обманул нас, так отпусти в Греческую землю»), прежде послав константинопольскому императору предупреждение: «Вот идут к тебе варяги, не вздумай держать их в столице, иначе наделают тебе такого же зла, как и здесь, рассели их по разным местам, а сюда не пускай ни одного».
Разумеется, и этот поступок князя не красит. Но Владимир, видимо, знал, как следует обращаться с его соплеменниками, отправившимися на чужбину в поисках воинской славы и богатства.
Очевидно, что и за сто лет до Владимира Первого варяги не были той силой, которая могла принести в чужие земли успокоение и порядок, привить кому-либо вкус к законопослушанию и привычку к мирно-размеренному государственному бытию.
А логично ли, что представители Новгородского государства пришли в буйную, дикую ватагу, живущую по пещерным законам и нравам, и позвали их «княжить и владеть»? По-моему, странно. Это вдвойне странно, если вспомнить, что речь идет о самом вольнолюбивом городе древней и средневековой Руси. Правда, летопись говорит не о новгородцах, а о славянах, кривичах и об их финноязычных соседях, да и вольнолюбие новгородское стало явственным только после государственного переворота 1136 г. И всё же...

Что же было?

Была рознь. Это, вроде бы, очевидно. Дальше позволим себе вступить на зыбкую почву гипотез. За власть в Новгороде боролись две партии. Видимо, партия Вадима Храброго и партия некоего Гостомысла. Исторически личность его не установлена, легенда называет его новгородским посадником, а большинство историков считают, что речь может идти о племенном старейшине.
Упомянутую легенду принимал, впрочем, на веру Татищев, который даже родословную Рюрика вывел от Гостомысла. При этом Татищев ссылается на несохранившиеся до наших времен источники. Так что проверить здесь что-либо затруднительно.
Л.Н.Гумилев предполагает, что Гостомысл — вовсе не имя, а, скорее, обозначение партии людей, симпатизирующих иноземцам — гостям. Вот они-то, гостомыслы, и наняли варягов для того, чтобы установить в городе (или в Приильменской земле) выгодные себе порядки.
А дальше всё шло по весьма распространенному сценарию. Варяжские наемники, почувствовав свою силу и слабость мирного города, просто-напросто захватили власть в Новгороде. А когда два года спустя, в 864 году, Вадим Храбрый (тоже фигура, заметим, несколько легендарная) поднял восстание против чужеземцев, жесточайшим образом расправились со сторонниками славянской вольности-независимости. «Того же лета убил Рюрик Вадима Храброго и иных многих избил новгородцев, советников его» (Никоновская летопись).
Вслед за Новгородом варяги захватили власть и в других русских городах.

Особые отношения

Немногие историки обратили внимание на особые отношения, сложившиеся у Новгорода с князьями Рюрикова дома. Обычно активную к ним нелюбовь, неприязн ь новгородцев объясняют демократическими традициями вольного города. Но это применимо только к ситуации, возникшей в более поздние века. А тогда, в изначальные времена, никаких таких традиций, ни демократических, ни аристократических, еще не было.
Но, если Новгород призвал варягов-Рюриковичей и — так получилось — навязал их всей Руси, то новгородцы должны, по законам логики, коллективной ответственности, психологии, на всех углах говорить, какие варяги хорошие, отважные, как защищают народ и как плохо будет, если они уйдут. То есть должны быть главной опорой Рюриковичей.
Однако всё было наоборот! Русь признала Рюриковичей, а Новгород их не любил и не скрывал этого. Такое ощущение, будто новгородцы знали о Рюриковичах что-то такое... И Рюриковичи как будто знали, что новгородцы про них кое-что знают... Во всяком случае, они с великой неохотой шли туда на княжение. Например, когда распределялись уделы между внуками Ольги, то Новгород отвели Владимиру, потому что на лучшее он не мог претендовать, так как (по одной из версий) был сыном Святослава от рабыни Малуши.
Похоже это на отношения «добрых князей» и «благодарных пейзан», с поклоном позвавших князей владеть ими?
Да и с принятием христианства Новгород не спешил, оставаясь верным своим языческим божествам, защищая волхвов от княжеской расправы. Мы привыкли к идеализированно-лубочному образу волхвов, с длинными волосами и постно-благообразным выражением лица. Более вероятно, что это были склонные к бесноватости фанатики, которые в XI в. прошли по Русской земле от Суздаля до Новгорода, сжигая живьем женщин, обвиняя их не то в возникновении голода, не то во всех остальных бедах. И этих изуверов новгородцы старались защитить от княжеского гнева.
Безусловно, в первоначальном и долгом неприятии христианства на Северо-Западе сказалась удаленность от Киева как центра русского православия. Но вполне возможно, что свою роль сыграла и неприязнь к Рюриковичам. Народ с предубеждением воспринимал всё, что исходит от них, в том числе и новую веру.
И здесь читатель может сказать: «Да, выдумка о добровольном призвании варягов — это самоуничижение. Но — час от часу не легче — выходит, нашими князьями-правителями стали бандиты и наемники?!»

Как создаются династии

Увы, такова история. Правящие династии очень часто приходили со стороны, и далеко не всегда из среды высокородной и благонамеренной. Скажем, отчаянные вояки туркмены сами жили трудно и тяжко, спасались от врагов в пустыне. Но в то же время многие правящие династии Азии состояли из людей туркменского происхождения, бывших гвардейцев, охранников и наемников. Даже притеснитель туркменов персидский правитель Надир-шах был сыном туркменки.
Богатый Египет на всех невольничьих рынках мира скупал мальчиков, воспитывал их в воинских лагерях и создавал из них гвардию мамелюков. Потом мамелюки захватили власть в Египте и основали свою династию.
Норманны-викинги стали правителями во многих государствах за пределами Скандинавии — в Нормандии, на Сицилии, в Англии, на Руси. Показательно, что всюду они через одно-два поколения усваивали язык и многие элементы культуры своих подданных. Так что история с так называемым призванием варягов отнюдь не была чем-то исключительным.

А зачем Нестор так написал?

«Повесть временных лет» создавалась через несколько веков после событий, традиционно датируемых 862 годом. Уже более трех столетий Русью правили князья из династии варяга Рюрика. Они, Рюриковичи, крестили Русь и приобщили ее к христианской цивилизации. Они, Рюриковичи, занимали престолы везде и всюду, от Киева до Новгорода, от Клязьмы до Волыни. За триста с лишним лет в стране сменилось немало поколений. Что должны были и что могли помнить о первых князьях воины, монахи и смерды в XII в.? Что внушали своим подданным князья?
Разумеется, что их власть от Бога, что их призвали и позвали.
И вполне понятно, что Нестор (предполагаемый автор «Повести временных лет») так и думал, так и написал.
Ну, а если предположить, что он знал правду, так мог ли он написать, сидя под рукой и мечом киевского князя, что Рюриковичи родом из бандитов, насильно захвативших власть?
Весьма и весьма сомнительно. Это потом, гораздо позже, летописание стало как бы будничной работой, обязанностью, службой монастырей. К тому времени Церковь стала вполне самостоятельной силой и могла позволить себе осуждать князей. А в едином Киевском государстве при ближайших потомках Ярослава Мудрого Церковь была подконтрольна Рюриковичам, и ни о какой неподцензурной летописи, видимо, говорить не приходилось. Свидетельство тому — судьба одного из первых летописцев, Никона, который бежал из Киева в Тьмуторакань от гнева князя Изяслава.
К тому же многие исследователи уверены, что Начальная летопись редактировалась монахом Сильвестром под присмотром Владимира Мономаха, а затем еще раз — неизвестным монахом по поручению Мстислава Великого, сына Владимира Мономаха.
Более того, не исключаю, что к «Повести временных лет» приложил руку и сам Владимир Мономах. У него были к этому все основания. Во-первых, власть над иноками-летописцами. Во-вторых, интерес к слову. А самое главное — образование, культура и литературный талант.
Так или иначе, Владимир Мономах и его сын знали, что написанное пером не вырубишь топором. И потому тщательно следили, чтобы изначально было написано то, что надо.

Все так писали?

Д.С.Лихачев считал сюжет о варягах «легендой искусственного происхождения».
В.Я.Петрухин, автор скрупулезнейшей монографии «Начало этнокультурной истории Руси IX—XI веков», возражает, доказывает естественность возникновения текста, которая проявляется как раз в противоречиях: если бы это были позднейшие вставки, тогда бы уж позаботились о гладкости.
Но оба ученых сходятся в одном: сюжет отвечает традициям.
По Лихачеву — традициям средневековой историографии, возводящей происхождение правящей династии к иностранному правителю.
По Петрухину — коренным фольклорным традициям, сходным у самых разных народов.
И вроде бы действительно: у евреев есть сходная легенда, у корейцев, у чехов. Саксы сложили повествование о том, что их призвали бритты.
Одно смущает: что это за фольклорная традиция, унижающая народ? Ведь люди скорее склонны к возвеличиванию своего и к умалению чужого (даже самоназвания некоторых народов в переводе часто означают нечто вроде настоящий народ, настоящие люди, большие люди — и даже просто люди). Как же одно сочетается с другим?
Всё встает на свои места, если предположить, что эти «фольклорные традиции» провоцировались представителями правящих династий. Для оправдания, для утверждения законности и возвышения династии и своего правления.
Доказательством от противного может служить завоевание Англии Вильгельмом Нормандским. Здесь ничего возвышать и узаконивать не надо было: и так всё по тогдашним меркам законно — более сильное государство завоевало более слабое. Потому и нет легенд. Думается, захоти Вильгельм или его ближайшие потомки — и нашлись бы авторы сказания о призвании норманнов в Англию. Но потомки Вильгельма в этом не нуждались.

Итог

Опять же надо начинать с начала. Потому что с самого начала в дело вмешалась идеология — то есть настроения, мнения, симпатии и антипатии, эмоции... Которые имеют место и ныне.
Теория норманнского происхождения русской государственности возникла в XVIII в. не где-нибудь на Западе, а в России, в Санкт-Петербурге, в научном, интеллектуальном центре страны — в Академии наук!
И ее основатели, академики Готлиб Байер и Герард Миллер, возвели свои построения не на голом месте, а исключительно на фундаменте русских летописей.
Основателями и первыми членами Петербургской академии наук были иностранцы. В том числе и такие европейски знаменитые ученые, как Леонард Эйлер, братья Иоганн и Даниил Бернулли... Основана была Академия в 1725 г., а первый русский академик — Ломоносов — появился только в 1745 году, через двадцать лет.
Я отнюдь не склонен возмущаться «засильем иностранщины». И уверен: подло и неблагодарно забывать, что выходцы из иных земель создавали русскую науку, русскую академию.
Другое дело, что были среди них и такие, что свысока или высокомерно-снисходительно относились к «русским аборигенам». Были и среди претендовавших на ученость русских такие, что ничего не могли предъявить науке, кроме своего местного урождения, а недостаток таланта прикрывали жалобами на «немецкое засилье».
В общем, старый как мир сюжет.
Но очевидно, что уже к середине XVIII в. в Академии ощущалось некое смутно обозначенное противостояние. И когда Готлиб Байер написал работу о варягах, а затем, почти через двадцать лет, Герард Миллер сделал попытку выступить на торжественном собрании Академии наук с речью «О происхождении народа и имени российского», вспыхнули далеко не научные страсти. Как писал В.О.Ключевский, «причиной запальчивости этих возражений было общее настроение той минуты… Речь Миллера явилась не вовремя; то был самый разгар национального возбуждения».
В борьбе с норманнской теорией впопыхах, в порыве ущемленного самолюбия изначально неправильно был сформулирован вопрос. Одни утверждали, что варяги — это славяне, другие, что это наши братья — литовцы, третьи, что варягов вообще не было. Но куда ж от них денешься, если послы Олега ко двору византийских императоров писали: «Мы от рода русского — Карлы, Инегелд, Фарлаф, Веремуд, Рулав, Гуды, Руалд, Карн, Фрелав, Руар, Актеву, Труан, Лидул, Фост, Стемид»? Вот такие русские имена…
И потому четвертые говорили, что да, варяги были, но в очень небольшом количестве и в русской истории никакой роли не сыграли. А коммунистические историографы незамысловато бухали: норманнская теория не соответствует марксистскому учению об истории — и всё тут.
В общем, от кривой палки не бывает прямой тени. Неправильный вопрос неизбежно порождает двусмысленный ответ. Разгорается борьба. В ходе которой окончательно теряется существо дела.
Так или иначе, именно идеологи от истории и историки от идеологии навязали нации два исторических комплекса: норманнский комплекс и комплекс татаро-монгольского ига. Для них это — «борьба», занимающая их жизнь и даже составляющая им пропитание.
А людям неискушенным с этим приходится жить.
Изначально же национальное унижение состояло не в варягах — такие варяги есть в истории каждого народа — а в их «призвании», в формулировке: «Земля наша велика и обильна, но порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами».
Надеюсь, мне удалось доказать, что такого не было и не могло быть, что всё это придумано было в угоду правящей династии.
Только и всего.
Так что у нас не было и нет никаких поводов для национального комплекса неполноценности.

Примечание-послесловие: загадочное слово

русский

«И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы».
Вроде бы всё ясно. Русы, русичи, русские ведут свое название от варягов, от какого-то варяжского сообщества людей, называемого русью.
Однако не следует забывать, что очень редко народ именуется в иных языках так, как он сам себя назвал. Как правило, имя народу дают соседние племена, причем по совершенно случайным признакам — и потому докопаться до первоистоков практически невозможно.
Самый яркий пример тому — венгры, народ угро-финского происхождения с довольно причудливой судьбой.
В древние времена венгры — по самоназванию мадьяры — обитали в среднем течении Оби, в районе нынешних Тобольска и Тюмени. Они составляли южную часть родственного сообщества западносибирских народов. На севере — ханты и манси, а на юге — мадьяры.
В первые века нашей эры началось Великое переселение народов. Сыгравшие в нем заметную роль гунны побудили к переселению сотни племен и народностей, перекроив традиционную этническую карту. Гунны сорвали с насиженных мест и мадьяров, которые в течение нескольких веков кочевали в конгломерате объединившихся вокруг гуннов племен, в основном тюркских по языку.
Центром Гуннской империи, созданной Аттилой, стала Паннонская низменность. Соседние германские племена относились к Аттиле с уважением. В записанной много позднее «Песни о Нибелунгах» вожди германских племен приезжают на поклон к царю Этцелю, т.е. к Аттиле.
В середине V в. Гуннская держава распалась. Мадьяры, почему-то сохранившиеся как единое племя, остались жить в Паннонии. И их, мадьяров, угро-финнов по происхождению, соседние германские племена продолжали называть гуннами, хуннами, хунграми. Так страна называется и поныне — Хунгария, Венгрия. Хотя к гуннам-хуннам венгры имели отношение лишь соседское.
Впрочем, и сейчас одно из самых популярных имен в Венгрии — Аттила.
Почти так же случилось и с таджиками. В Центральной Азии в VII в. этим именем называли пришедших туда арабских воинов. Но современные таджики — ближайшие родичи персов.
Вот какими фантастическими путями возникают иногда названия народов. Почти неразрешимой загадкой является и происхождение этнонима русский. Ведь в Скандинавии не было и нет, не выявлено никаких следов рода (племени, народа) русь. А значит, открывается широкий простор для фантазий и гипотез. Чего только ни придумывали, где только ни искали корни этого слова… Вспоминали и кельтов-рутенов, и иранцев-роксоланов, и даже сирийцев.
Мне наиболее убедительной представляется версия В.Я.Петрухина — традиционная, ведущая начало от летописи. Вспомним: славяне составляли только часть населения земель вокруг Старой Ладоги (города, кстати, норманнского) и Новгорода. В тех краях жили также меря и чудь, угро-финские племена. А они издавна называли выходцев из скандинавской стороны рууси или рооси (слово восходит к древнескандинавскому гребец, участник похода на гребных судах).
Эта гипотеза подтверждается и тем, что варяги-викинги никогда не были родом, племенем, этносом. Они были социальной группой, представители которой действительно немало времени проводили за веслами.
Славянское население городов и весей было по преимуществу оседлым, ремесленным и земледельческим. А варяги-русы перемещались по всей Европе, от Балтики до Византии. Поскольку они часто были наемниками восточнославянских городов или правителей, то по-своему представляли в окрестных землях славян. И соседние народы стали называть население Киева и Чернигова русами.
Одновременно в Киеве, Чернигове и других городах это имя пристало к княжеским дружинникам, а затем было перенесено на всех подданных киевских князей, превратилось в этноним.
Однако напомню, что любая версия остается и скорее всего так и останется версией…

---

^*Сергей Темирбулатович Баймухаметов — прозаик, публицист, автор нескольких сборников повестей и рассказов, а также художественно-документальной книги «Сны золотые. Исповеди наркоманов», которая за три года вышла одиннадцатью изданиями в семи городах России. Его публицистические статьи, очерки-исследования по истории средневековой Руси печатаются в «Литературной газете», «Общей газете», «Журналисте», «Знамени», «Персоне», «Миллениуме» и в других изданиях. В московским издательстве «Алгоритм» готовится к печати его книга «Русская эпоха. Правда о нашей истории».
Несколько работ С.Т.Баймухаметова опубликованы и в газете «История». В этом номере читатели смогут познакомиться еще с одной работой известного московского литератора — работой, в которой излагаются весьма спорные, но занимательные интерпретации ключевых эпизодов отечественной истории.