гримасы нормы

Анастасия РОМАНОВА

От стандарта к...

Считается, что игра по правилам — это честная игра, ведь у всех игроков имеются одинаковые шансы на победу. Джокер в рукаве — это уже якобы нонсенс, дерзкое пренебрежение космическими законами, как и русская рулетка, как и матерщина в общественном месте, как и спутанные сине-зеленые волосы топ-менеджера влиятельной корпорации, как и теория вседозволенности Карамазовых.
В детстве нам говорили:
— …И запомни: сердце слева, так что спи на правом боку, так что переходя улицу, смотри налево, доходишь до середины и смотришь направо. И не забудь здороваться с соседями, особенно с теми, что живут на пятом этаже.
Смеяться до упаду — неприлично, особенно в метро, эмоции — это вообще почти преступление, не считая индийского и голливудского кино, разумеется.
Помнится, лет пятнадцать назад вышел американский фильм «Грязные танцы». Главная героиня, не спросившись у родителей, сбегбла по ночам в ангар, где, скрываясь от полиции, молодежь резвилась под латиноамериканские ритмы — полуобнаженные тела в полумраке, страстно, безудержно извивающиеся под энергичные, глубокие голоса, поющие о запретной любви под жарким солнцем. История повествует о шестидесятых.
В восьмидесятых же фильм сорвал ряд премий, латино-американские танцы давно включены в реестры классической программы профессиональных танцоров, как и танго. Ныне строгое жюри придирчиво оценивает степень артистичности, экзальтированности пар. Страсть и нагота перестали быть запретными. Всё, что перестает быть запретным, становится нормальным или почти нормальным. Так осуществляется демократия.
Этика, мораль и норма скачут в одной упряжке. Негритянские бунты Алабамы 1960-х гг. забыты. Теперь в университетах могут учиться все: и дети рабовладельцев, и дети рабов, и дети гангстеров. При этом подсудно называть негра негром, латиноса латиносом, китайца китайцем. Одновременно представителю белого среднего класса неприлично селиться в черном квартале, как и благополучному французу стыдно жить на Монмартре — в сердце бедного арабского квартала.
Двойные стандарты говорят: «Пока вы не станете в точности такими, как мы, вы — чужаки. Мы будем по-прежнему устраивать вам бури в пустынях, забывая о всеобъемлющей гуманности цивилизованных норм, мы будем забрасывать вас гуманитарной тушенкой, презервативами и одноразовыми шприцами, а вы будете безропотно подписывать все договоры о нефти и золоте. Мы, так уж и быть, будем брать вас на работу, даря шанс уподобиться нам, цивилизованным, преуспевающим, нормальным».
Еще совсем недавно Россия с ужасом отплевывалась от советской системы уравниловки — полиэтиленовые пакеты, ботинки прощай, молодость, нравоучительные комсомольские, партийные собрания.
Отдышавшись от диктата государства, люди заспешили к новой нормальности, открывшейся им за железными занавесями, к диктату рынка. Теперь им снова хочется быть хорошо оплачиваемыми и уважаемыми работниками, высоконравственными матерями семейств, вежливыми и учтивыми покупателями, корректными и качественными продавцами, достопочтенными, богобоязненными мещанами, изысканными буржуа.
Всё становится на свои места, и нет повода для беспокойства. Норма — это замечательный и целесообразный ориентир. Держась правильного курса, люди перестанут быть чужаками, они станут одинаково нормальными, и потому счастливыми.
Одетые по последней моде, они будут ходить по музеям русского, украинского, кашмирского, испанского, алжирского искусства, удивляясь и не веря, что все эти странные народы когда-то существовали.
Мне, чтобы поверить в сообразность норм, надо выкинуть из памяти одного пьяного уличного гитариста. Инструмент его не строил, первая струна была порвана. Но он пел и дергал струны с таким отчаяньем и сумасшедшим весельем, что это была самая прекрасная и одновременно самая неправильная музыка на земле.