рецензии

Сергей ДМИТРЕНКО

А всё-таки жаль...

Ректор Российского государственного гуманитарного университета Юрий Николаевич Афанасьев сделал в советские годы быструю карьеру: окончив исторический факультет МГУ и оказавшись на комсомольской работе, дорос до звания главного пионера СССР — председателя Центрального Совета Всесоюзной пионерской организации имени В.И.Ленина. Затем было проректорство в Высшей комсомольской школе при ЦК ВЛКСМ, работа в Институте всеобщей истории АН СССР… В 1986 году доктор исторических наук профессор Афанасьев стал ректором Историко-архивного института, превратив его в одно из самых ярких и авторитетных учебных заведений постперестроечной России — РГГУ.
Можно сказать, что Афанасьеву повезло. Горбачев отдал ему здания ВПШ, Ельцин дал ему фонды… Но Горбачев многим отдавал здания, Ельцин многим раздавал фонды… И где эти многие, где эти здания, где эти фонды?!
Почти десять лет назад мне довелось писать в газетах, и не однажды, что не надо быть пророком для предположения о пагубности посткоммунистического перераспределения национального богатства. При сложившихся его формах, предупреждал я, страна окончательно потеряет систему общественной (не государственной!) безопасности, перед криминальным разгулом окажутся беззащитными не только так называемые простые граждане, но и сильные мира сего: промышленные магнаты, административная, военная, интеллектуальная элита — и члены их семей… Страшнее внутривидовых разборок для них окажется оголодавшее озлобленное обманутое население, неприкаянная молодежь, подрастающая в мире всяческого пренебрежения к основам социальной справедливости… А всем не спрятаться за охранников, всем не улететь в заморские палаццы…
Недавний каскад кровавых уголовных трагедий заставляет гнать от себя унылые мысли: началось?!
Но, впрочем, пророчествовать в России недорогого стоит. Вот Юрий Афанасьев об нынешней опасной России написал большую книгу. И что? Пока ничего, хотя книга сезон как вышла.
Конечно, рассчитывать на то, что ее немедленно станут изучать и конспектировать даже в руководимом Юрием Николаевичем учебном заведении, не приходится. И едва ли у самого автора были какие-либо надежды на этот счет. Но то, что она заслуживает внимательного прочтения, бесспорно.

В одном из современных справочников об Афанасьеве написано, что его отход от публичной политической деятельности был вызван изменением политических условий: «…на-до было функционировать. Демократам у власти нужны были “конкретные рецепты и панацеи”, а Ю.Афанасьев не экономист, не юрист. Идеологу же здесь нечего было сказать».
Положим, идеологу в России всегда нечего сказать. Да и не к чему говорить — его не услышат. У нас у кого власть, у того и идеология. России как национальной идеи не существует. И вспомнить здесь нечего, разве кроме кратковременных вздрыгов А.Б.Чубайса в пору, когда он был при одной из своих политических должностей (сейчас и не вспоминается, какой, но сусловским нафталинным ароматом разило на всю Россию).
Вполне возможно, что Ю.Н.Афанасьев не будет услышан, а основное назначение его книги — быть козырной картой в играх, которые ведутся против него. Но все-таки книга эта уже есть, и начинает свое движение — в том числе и в круге чтения молодых, на которых, как известно, мы, те, что постарше, всегда возлагаем надежды, правда, ничего, кроме надежд, на них не возлагая.
Я литератор, и мне прежде всего видится в этой книге сложный диалог жизненных представлений, которые если не формирует, то стремится конституировать русская литература, и тех принципов, которые воспроизводит в России власть, как бы она ни называлась.
Этого не чужд и Ю.Н.Афанасьев, дающий, например, как итоговое обоснование обобщающего тезиса об историческом смысле «войны, увенчанной Великой Победой» (только ли война) строфу из Булата Окуджавы: «А все-таки жаль, / Что порой над победами нашими / Встают пьедесталы, / Которые выше побед».
По внешности научная монография, снабженная, как положено, примечаниями и указателем имен, книга эта несет в себе многие родовые черты публицистики, и, прежде всего, той, перестроечной, когда Юрий Афанасьев был здесь звездой первой величины.
Во вступлении — «Ключ к заколдованной России» — автор предлагает свой подход ко всем нам хорошо известной проблеме «русского своеобразия». Для него в феномене сегодняшней России определяющими видятся «две составляющие»: реальность «нормативная» и реальность «на самом деле», «теневая» и «наличие в российской действительности явлений, институтов, учреждений без имен собственных, но с названиями им самим не принадлежащими».
Из примеров, предложенных Ю.Н.Афанасьевым: «В нормативной реальности ... фигурируют всенародно избранные губернаторы субъектов Федерации, а на самом деле это удельные князьки разваливающегося унитарного государства. На Западе — суды и прокуратура как независимые ветви государственной (прокуратура — исполнительной) власти, здесь — с теми же названиями — карательные органы моносубъектной власти».
Собственнно, и вся книга — одна огромная иллюстрация, правда, многофигурная и очень пестрая этого нашего «своеобразия».
В Части I — «Великие русские постоянства» — Афанасьев рассматривает реформы и контрреформы в нашей стране, проходящие, с его точки зрения, в условиях «нашей ордынской генетики», «азиатского способа производства», давления державных мифов и церковного влияния. Здесь же отмечается, что «массовое насилие» стало «нормой и сутью советского коммунизма», ««пролетарско-интернациональной» советской империи».
Часть II — «История: повод для гордости или стыда?» — открывающаяся известными строками Блока про «выжженные дороги» и «расхлябанные колеи», завершается пессимистическим выводом о том, что хотя в России 1990-х годов власть, собственность и капитал соединились, это произошло в стороне от общества, за его пределами, «общество как было, так и осталось неструктурированным, амебовидным». «Вместо разгосударствления и приватизации экономики, утверждения частной собственности, свободной конкуренции капиталов и цивилизованного рынка произошло воцарение “новой номенклатуры”: капитал был огосударствлен, а государство приватизировано»...

Встречая эти и подобные выводы автора, думаешь, что всё это нам, его современникам, давно и хорошо известно — да что толку? Однако в этой книге содержится немало обобщений обширнейшего эмпирического материала, которые новы уже своим пафосом. Пессимистическим.
Третья, завершающая часть книги названа жестко: «Самодержавная агония». В ней рассматривается то наследие, которое было передано Ельциным Путину. Я умышленно не упоминаю здесь должностных именований и первого, и второго (оставим «Ваше превосходительство» Никите Михалкову, тем более, что и у объекта обращения хватило юмора его не принять всерьез). По моему глубокому убеждению, убеждению простого российского обывателя, хотя и обывателя-литератора институт президентства в России пока что не приближается к его традиционным образцам, выработанным в мире, а сильно походит на модели, описанные Салтыковым-Щедриным в «Истории одного города», а главным образом, в «Помпадурах и помпадуршах».
К счастью, Афанасьев не хочет петь дней Путина прекрасное начало, а пишет о тех проблемах, которые только усугублялись во времена Ельцина, а сейчас, в лучшем случае, панируются, как хлебная котлета, выдаваемая за бифштекс, великодержавной риторикой.

Слово «самовластье» — не просто определение системы отечественного политического управления. С тех пор как прозвучала пушкинская строка, «обломков самовластья» продолжают терпеливо ожидать. По Афанасьеву, никаких «обломков» не предвидится. Хотя и он, как человек русский, как житель нашей любимой и несчастной страны, тоже, в конце концов, пишет о своей надежде на «русское чудо». В контексте всего сказанного это чудо, по Афанасьеву, должно состоять в том, что «президент Путин пойдет решительно и последовательно против возглавляемой им власти» и избавится от нее.
Что и говорить, это действительно выглядело бы чудом.

Ю.Афанасьев. ОПАСНАЯ РОССИЯ: Традиции самовластья сегодня. М.: РГГУ, 2001. 432 с. (Серия «История и память. Историческое знание»).