история свозь литературу

cложные проценты и благонадежные залоги
маленьких хозяев

Кому как, а мне начинает нравиться: в третьем (2002) номере обновленного журнала «Неприкосновенный запас» (см. предыдущие обзоры: «История», 2001. №№ 20, 33) вновь заявлены такие темы для обсуждения, которые поистине не иначе, как из неприкосновенного не назовешь.

Вот тема 1: Русский капитализм. Ну, право, не знаю, что сказать. Нет, не по поводу «русского капитализма». Здесь мы все доки.

Вот географ Борис Родоман итожит свою статью «Идеальный капитализм и российская реальность»: «Отнюдь не впервые, а в третий или четвертый раз за последние триста лет традиционная для России раздаточная экономика и коррупционная бюрократически-полицейская система заметно обновились, восприняв некоторые рыночные правила; в культурно-цивилизационном смысле прошли через новую волну вестернизации; напитались идеями, технологиями, финансовыми вливаниями извне, глотнули импортного воздуха свободы и тем продлили себе затянувшуюся агонию. Вампир отсрочил свою погибель, напившись свежей крови».

Красно сказал. И вроде всё правильно.

Нет, не всё! — возражает географу Радоману и тем, кто ему внял, литературовед Александр Архангельский. «Вопрос о состоянии России, экономическом, политическом, общественном, должен быть сформулирован принципиально иначе. <…> Нужно просто исходить из того, что мы живем здесь и сейчас <…>. И сравнивать нашу жизнь не с идеальным будущим и не с чужим настоящим, а со своим собственным прошлым. Причем недавним…»

И тоже прав!

Наконец, статья «Переходный период, революция, глобализация» социолога, аспиранта университета Миннесоты Якова Щукина вываливает на нас много чего из новейших конспектов: «сравнительный капитализм», «культура бедности», «незавершенный модернизационный переход», «глобализационный дискурс» и «дискурс транзитологический», Скочпол, Мау, «чеболей», «керетцу», Шляпентох… Уф! В уголку хоть и скромно, хоть и притулился, но — Фукуяма.

Подавить желание тоже написать на заявленную тему смог случайно: поднимая выпавший из рук журнал, увидел, что печатается-то он не в Москве, а в другой столице, столице с советских времен. В Чебоксарах (а вы что подумали?). В типографии на проспекте имени Ивана Яковлева; если ничего не путаю, был такой чувашский просветитель, близкий к семье Ульяновых.

Эти-то подробности: и о месте печати, и о том, как люди в нашей стране дружатся причудливо, — несколько ослабили мои пессимизм (после Радомана), амбивалентность (после Архангельского) и меланхолию (после Щукина)… Еще вспомнилось, как в 1985 году, чтобы напечатать всего-навсего автореферат диссертации в жалких сто экземпляров, мне пришлось около месяца мотать себе нервы, сбивать ноги и не раз хвататься за голову.

Так что, пилите, ребята, пилите! Тема золотая!

Не то что тема 2 в этом номере журнала. Здесь попроще: Диссиденты и правозащитники: 90-е годы. Физик Юрий Ярым-Агаев, с 1980 года живущий в США, пишет о том, что в последнее десятилетие в России «русская правозащитная бюрократия» подменила правозащитное движение, как «олигархи подменили свободных предпринимателей», а «новые политики — демократов». Свои интересные наблюдения у другого правозащитника, писателя Феликса Светова, осужденного уже в годы перестройки. Любопытны и заметки третьего автора раздела — историка Александра Даниэля. А в целом сама тема интимна не менее, чем любовные отношения, и выбирать собственные правозащитные принципы каждый старается без подсказок. Но выслушать искушенных — отчего бы не выслушать?

Как и по теме 3: Национализм и национальная идентификация: Россия. Тоже ведь очень интимно. Но как познавательно! И маститому Борису Дубину («Запад, граница, особый путь: символика “другого” в политической мифологии современной России»), и аспиранту Николаю Митрохину («Кровь или Библия. Этнонационализм и религиозные организации: опыт СНГ») есть что сказать читателю… Впрочем, здесь следует отметить, что стремление редакции создать в журнале жесткие тематические структуры, конечно, трудновыполнимо, и, например, напечатанная под рубрикой «Культура политики», статья известной лесковистки ныне профессора Мичиганского университета Ольги Майоровой «Из истории реформаторства в России» всё о том же — о национальной идентификации, здесь, правда, на материалах эпохи реформ императора Александра II и, в частности, славянского съезда 1867 года.

И слава Богу, что не удается превратить обсуждение темы в некое действо с докладом, содокладом и прениями. Знакомо по нелиберальным временам — и не очень увлекает. Куда интереснее чтение по известному принципу: Шел в комнату — попал в другую…

И тогда оказывается, что самое интересное в авторской рубрике Алексея Левинсона «Социологическая лирика», от которой (от лирики) я уже было заскучал, читая первые ея выпуски, это цифры и числа, с помощью которых оценивается вышеобозначенное своеобразие нашего капитализма: с одной стороны, в «предприниматели» направлялись «решением парткома», с другой — налицо стремление россиян быть не «пролетариями», не «капиталистами-эксплуататорами», а «маленькими, но хозяевами».

И, наконец, о том, что пришлось по душе больше всего. О маленькой рецензии Филиппа Смирнова, заключающей номер (вообще отдел рецензий на этот раз удался). Не потому, что остатки сладки (но как же избавиться от гастрономических ассоциаций, говоря о НЗ?!), а потому, что написана эта рецензия, на мой взгляд, в том стиле, какой задумывался определяющим еще при основании журнала. Стиль этой рецензии, хотя она и рецензия, — стиль высокой эссеистики, «предельно емкой, сжатой, жестко аналитичной, авторефлективной».

Ф.Смирнов рассматривает две книги о Шарле де Голле: российскую и французскую. Признавая, что автор первой, Марина Арзаканян («Генерал де Голль на пути к власти»), обработала «огромные объемы информации», рецензент кратко, но убедительно показывает, что не только мы можем владеть информацией, но и информация без труда может овладевать нами. В книге Арзаканян «признаки исторического исследования лишь камуфлируют беллетристику», и в итоге вместо объемной фигуры одного из самых ярких политических деятелей ХХ века читателю предъявляют успешного функционера на ниве авторитарного правления. Может, для нас сейчас это и актуально (что тот солдат, что этот: генерал ли, подполковник…), но, разводит руками Смирнов, де Голль почти не виден.

Парижская книга Стефана Загдански «Бедный де Голль!», напротив, не претендует на научность: это, по определению автора, «и роман, и памфлет, и эссе, и биография, и дневник». Однако главное не жанр, а его наполнение, — и здесь вновь доверяешь спокойной манере рецензента: Ф.Смирнов отстаивает как наиболее плодотворную форму биографию-описание «живой личности во всей ее не обязательно привлекательной многосторонности», справедливо не приемля чугунный звон биографий «парадно-назидательных» и компроматное половодье биографий «развенчивающих». А при таких предпочтениях эссе — жанровая форма почти идеальная.

Не скрою, приятно было прочесть эту апологию эссеистики в самом конце номера «НЗ». Даже если это сам Белинский сказал, а не списал где-нибудь, что критика — самосознание литературы, суждение сие не лишено здравого смысла.

Ведь знают в «Неприкосновенном запасе», где успех издания. Знают!

Подождем следующего нумера.