новые зарубежные исследования

Норман ДЭВИС

Древний Рим

Окончание. Cм. № 6/01.

Поначалу у христианства было много соперников. В первые два века Империи процветали мистические культы Изиды, Кибелы и персидского бога-солнца Митры. У них было несколько общих очень важных черт с ранним христианством, включая единение с божеством, представление о личном Спасителе или Господе, а также обряды инициации, похожие на крещение. Эти общие черты составляют предмет исследования антропологии религии.
Также и гностицизм имел с христианством много общего. Гностики — это философы, «ищущие знания», но они привлекали к себе последователей скорее религиозным смыслом учения, а не рациональными аргументами. Гностики многое заимствовали и в иудаизме, и в христианстве; со временем их стали считать христианской сектой.
Гностики отличали Создателя, или Демиурга, сотворившего, по их мнению, и мир зла, от Божества; так же и в природе Человека они различали его греховное, физическое существование и божественную искру, дающую человеку возможность достичь высших небесных сфер.
В Новом Завете упоминается волхв Симон. В Риме был известен Валентин (ок. 136—165 гг.), в Александрии — некий Василид. Эти учителя-проповедники были близки к гностицизму.
Маркион (ум. в 160 г.) основал секту гностиков, которая просуществовала до V в. По учению Маркиона, тело Христа не было реальностью, так что не было и Воскресения в физическом смысле. Кроме того, Маркион отвергал Ветхий Завет, поскольку считал, что Иегова иудеев не обладал полнотой без Бога Любви, который открылся в Иисусе. Еретическое учение в христологии, утверждающее призрачность Богочеловека, положило начало надолго затянувшимся спорам о действительной природе Христа.
Разногласия гностиков с христианами обнаружили необходимость иметь признанный канон Писания. Какие из священные текстов были Богоданными, а какие — только творением человека? Этот вопрос занимал христиан уже на рубеже II и III вв., но определенное заявление по этому вопросу было сделано только в «Праздничном послании» Афанасия Великого в 367 г.
Основной состав Нового Завета — четыре Евангелия и 13 писем апостола Павла — был утвержден около 130 г., а Ветхого Завета (древнееврейский канон без апокрифов) — около 220 г. О других книгах, в особенности об Апокалипсисе (Откровении Иоанна Богослова), спорили еще долго.
Богословские споры показали, что нужен был какой-то церковный авторитет для их разрешения. Выход предложил Климент Римский (ум. ок. 90 г.), выдвинувший учение об апостольской преемственности. Предстоятели христианской Церкви имели достаточный авторитет, если могли проследить свое посвящение вплоть до одного из двенадцати апостолов или до признанного их преемника. Сам Климент, бывший третьим от апостола Петра епископом Рима, свое право выводит из слов «Ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою» (Мф.: 16:18). То же — с еще большей силой — заявлял лионский епископ Ириней (ок. 130—200 гг.) в своих посланиях против гностиков.
Тем не менее оставалось несколько соперничавших авторитетов, а апостольская преемственность, как ее понимают в Риме, никогда не стала общепризнанной. Помимо Климента Римского к апостольским мужам принадлежали еще Игнатий Антиохийский, Папий Иерапольский и Поликарп Смирнский.
В истории гонений на первых христиан много неясного. Реальные размеры этого преследования трудно определить по мартирологам заинтересованной стороны. «Церковные писатели IV и V вв., — пишет Гиббон, — приписывали римским магистратам такую же горячность и беспримерное рвение, какие наполняли их собственные сердца».
Тем не менее, время от времени гонения действительно возникали. Нерон, например, возложил на христиан вину за пожар в Риме в 64 г. Это было не характерно для обычной терпимости римлян к чужим религиозным культам, в том числе и к иудаизму, разновидностью которого поначалу считали и христианство.
Домициан, потребовавший, чтобы его почитали как Dominus et Deus, казнил христиан, отказывавшихся это делать. Марк Аврелий санкционировал жестокое гонение в Лионе в 177 г. Но лишь император Деций (249—251 гг.) в 250 г. приказал всем поданным приносить жертвы признанным государством божествам под страхом смертной казни.
По прошествии некоторого времени, в 303 г., Диоклетиан приказал разрушить все христианские церкви и сжечь все Библии. Это Великое гонение продолжалось 13 лет; в следующее правление возобладала терпимость.
Особенно сильные гонения вызывали обратный эффект, так что капитуляция Римской империи перед христианством была оплачена кровью мучеников.
Священство как отдельное от мирян сословие формировалось постепенно. Епископское служение — служение руководителя общины, равно как и диаконское, обрело формы раньше, чем пресвитерское, с которым были связаны исключительно функции священнодействия. Титул патриарха — отца епископов в провинции или отдельной стране — долгое время употреблялся очень непоследовательно.
Епископ Рима не имел особого статуса. В ранние века христианства многие епископы сменяли друг друга на троне святого Петра, но ведущую роль в делах Церкви они начали играть только с V или, как некоторые считают, с VII в.
Апологеты — от Аристида Афинского до Тертуллиана (155—255 гг.) — постепенно сформулировали, в чем состоят верования православных. Другие, включая Ипполита (165—236 гг.), Климента Александрийского (ок. 150—215 гг.), Оригена (185—250 гг.) и Киприана Карфагенского (умер в 258), почитались как защитники веры против язычников и еретиков. Термин патристика (писания Отцов Церкви) применяется к трудам, созданным вплоть до времени Иоанна Златоуста (347—407 гг.).
Ересь — понятие, конечно, тенденциозное. Такое обвинение одна группа верующих выдвигала обычно против другой группы, и оно могло существовать только потому, что обвинители претендовали на монопольное обладание догматической истиной.
В истории христианства ереси появляются только во II—III вв., когда начинает вырисовываться общий консенсус. Большинство Отцов Церкви были еретиками — в той или иной степени. Главные ереси, как они определялись позднее, — это докетизм, монтанизм, новатианизм, аполлинарианизм, несторианство, евтихианство, арианство, пелагианизм, донатизм, монофизитство и монофелитство.
Арианство играло особую роль, поскольку у него оказалось множество последователей в самой Империи и вне ее.
Арий (ок. 250—336 гг.), пресвитер в Александрии, считал, что Христос как Сын Бога не мог в полноте обладать божеством Бога Отца. В связи с этим учением собрался Первый вселенский собор, который арианство осудил. Но при поддержке императора Констанция II арианство вновь возродилось, причем его переняли некоторые варварские народы, в первую очередь готы. Арианство не было изжито до VI в.
Христианское монашество по происхождению было восточным явлением. Св. Антоний Великий (ок. 251—356 гг.), выступавший против Ария основатель первой монашеской общины, был родом также из Александрии.
Таким образом, христианские воззрения и практика, которые со временем получили название католических (всеобщих) и православных (правильных) сложились лишь по прошествии долгого времени и в результате жарких споров. В окончательном виде ортодоксальное учение было сформулировано четырьмя Отцами Церкви IV в.: святыми Мартином, Иеронимом, Амвросием и Августином. Помимо споров о логосе, труды этих святых дали начало христологии, а также способствовали разработке учения о Благодати, Искуплении и Церкви, о Таинствах, о Святой Троице.
В 325 г., когда император Константин созвал Первый вселенский собор в Никее (в Малой Азии), тремстам делегатам было предложено подытожить давние споры.
Среди делегатов возобладали александрийцы, в особенности антиариане (тринитарии) во главе с Афанасием (ок. 296—373 гг.). Среди собравшихся было очень мало западных епископов — только из Кордовы и Лиона. Отсутствовавший епископ Рима Сильвестр I был представлен двумя легатами.
Выработанный собравшимися текст представлял собой комбинацию крещальной формулы, как она употреблялась в Иерусалиме, и суждений о единосущии. Никейский Символ веры с тех пор объединяет всех христиан (несмотря на некоторые — возникшие позже — существенные разночтения):

Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым.
И во единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единороднаго,
Иже от Отца рожденнаго прежде всех век; Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, несотворенна, единосущна Отцу, Им же вся быша.
Нас ради человек и нашего ради спасения сшедшаго с небес и воплотившагося от Духа Свята и Марии Девы, и вочеловечшася.
Распятаго же за ны при Понтийстем Пилате, и страдавша, и погребенна.
И воскресшаго в третий день по Писанием.
И возшедшаго на небеса, и седяща одесную Отца.
И паки грядущаго со славою судити живым и мертвым, Его же Царствию не будет конца.
И в Духа Святаго, Господа Животворящаго, Иже от Отца исходящаго, Иже со Отцем и Сыном споклоняема и сславима, глаголавшего пророки.
Во едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь.
Исповедую едино крещение во оставление грехов.
Чаю воскресения мертвых и жизни будущаго века. Аминь.
Прошло 300 лет с тех пор, как Христос ходил по Галилее...
Вскоре после того, как император Константин отдал приказ казнить своего законного наследника, он провел торжественную церемонию в честь основания новой столицы на Босфоре. Монарх заложил первый камень в западную стену — в том месте, где она встречается с морем. Помогавший ему философ-неоплатоник Сопатр выступал в роли волхва и совершил некоторые ритуалы, дабы обеспечить процветание города. Присутствовал также Претестат, понтифик максимус из Рима, который, как говорят, привез с собой самый священный римский талисман — Палладиум, чтобы заложить его у подножия статуи основателя города на новом форуме.

Четыре года спустя, 11 мая 330 г. н.э., новыми церемониями торжественно отмечали начало жизни вновь заложенного города. После недавней казни Сопатра и еще одного языческого философа, Канонариса, который крикнул импера-тору «Не восставай на наших предков!», Константин возглавлял грандиозное торжество.
Город официально назвали Константинополь, или Nova Roma. Молитвы богине счастья Тюхе — покровительнице города — смешивались с христианскими песнопениями. В цирке у храма Кастора и Поллукса, проводились пышные игры, но без гладиаторских боев. На Форуме сняли покрывало с огромной статуи императора (скульптурный портрет Константина водрузили на древний Колосс Аполлона); статуя высилась на гигантской порфировой колонне.
По всей вероятности, другую небольшую позолоченную статую Константина с крошечной Тюхе на вытянутой руке торжественно пронесли в процессии с факелами. Такая процессия вскоре стала традиционной на ежегодном празднике Основания Константинополя.
У Тюхе был приваренный ко лбу крест. Все императоры впоследствии должны были простираться ниц перед ним. Были отчеканены новые монеты и медали с изображением Константина и надписью «Повелитель всего мира».
Нелегко было выбрать место для нового города. Императору нужна была столица, которая могла бы использовать преимущества водных путей через Босфор и Геллеспонт. Поначалу Константин присматривался к Халкидону на азиатском берегу Средиземноморья. Потом направился к древнему Илиону (Трое), легендарную связь которого с основанием Рима можно было бы использовать.
Константин посетил поля Трои и наметил границы нового города на месте, которое почиталось как гробница Гектора. Уже возвели ворота (их можно видеть и сегодня), но император вновь изменил решение и по морю прибыл в небольшой город Византий на европейском берегу Проливов, где совсем недавно одержал победу. Здесь наконец совпали практические резоны и предзнаменования.
Позднее говорили, будто Константин сам обозначил линию стен. Выступая широким и размашистым шагом с копьем в руке, он оставил далеко позади своих спутников. Когда один из них крикнул: «Сколько еще идти?» — император ответил загадочно: «Пока не остановится Тот, Кто шагает впереди меня».
Чтобы превратить маленький Византий в великий Константинополь нужны были огромные и скорые труды. Стена Константина прошла через весь полуостров — от мыса Золотого Рога до Мраморного моря, к которому она выходила примерно в двух милях западнее акрополя. Форум Константина был построен прямо рядом со старой стеной Византия. Районы Сикее (Галата) и Влахерна по разные стороны Золотого Рога были обнесены собственными отдельными укреплениями; в основном же старый город был снесен и разрушен.
Изысканная гранитная колонна Клавдия Готика, возведенная в 269 г. после знаменитой победы, была сохранена на мысе и смотрела через море на Азию. Константинополь, как и Рим, стоял на семи холмах, которые уже скоро покрылись частными и общественными зданиями. Сделанное восемьдесят лет спустя описание упоминает Капитолий, Цирк, два театра, 8 общественных и 153 частные бани, 52 портика, 5 зернохранилищ, 8 акведуков, 4 зала собраний, 14 церквей, 14 дворцов и 4388 резиденций.
Для украшения этого мегаполиса из Греции привезли множество произведений искусства — пифийского Аполлона, самосскую Геру, олимпийского Зевса, Палладу с острова Родос. Только перед Святой Софией было установлено 427 статуй. Из окрестных поселений насильно свозили колонистов. Для их прокормления и ежегодных раздач из Египта, Сирии и Малой Азии в Константинополь направлялись суда с зерном. Константинополь следовало возвести в рекордно короткое время; поэтому его соседей разоряли, опустошали, обрекали на голод.
Характер Константина далеко не ясен. Как первый христианский император он был объектом беззастенчивой лести. «Речь и мысль смолкают, — писал Евсевий Кесарийский, первый его биограф, — когда взираешь на эту трижды благословенную душу, соединенную с Богом, свободную от всего смертного, в одеждах, сияющих как молнии, и в еще более сияющей диадеме». Для хулителей же Константин был лицемером, тираном и убийцей, репутация которого только несколько улучшена обращением на смертном ложе и подделками последующего времени.
Гиббон, который очень не любил христианские легенды, тем не менее склоняется к более великодушной оценке и подчеркивает таланты, на которые бросали тень только отдельные экстравагантности, проявившиеся к старости. Константин был «высок ростом и величав, сообразителен … неустрашим в бою, приветлив в мирное время … воздержан по присущему ему благоразумию… Он заслужил право называться первым императором, который открыто исповедал христианство».
Несмотря на известное благочестие его матери, трудно сказать, насколько можно признать Константина христианином. Он публично говорил о своем долге по отношению к Единому Богу; но большинство его действий, включая эдикт о веротерпимости, можно легко объяснить и как политические начинания языческого владыки.
На празднованиях в Константинополе императора особенно заботили доказательства поклонения ему самому. В то же время он усердно строил церкви даже в Риме. В 321 г. он ввел всеобщее соблюдение воскресного дня как дня отдыха.
Как это было тогда принято, император долго откладывал принятие крещения и был окрещен только на смертном ложе епископом Евсевием Никомедийским, арианином. Епископу Рима он не предоставил никаких преимуществ.
Константину весьма нравилась всё возраставшая театральность культа поздней Империи. Он унаследовал от Диоклетиана практику adoratio purpurae (поклонения порфире), а его окружение изъяснялось льстивым языком, характерным для дворов восточных деспотов.
Искусство принимало всё более застывшие формы, становилось формальным, как это видно по фризам на Арке Константина. Интеллектуальная жизнь двора Константина подчинялась главному стремлению — примирить христианство с традиционной культурой. Константин поручил обратившемуся в христианство ритору Лактанцию не только обучение сына Криспа, но и систематическое изложение христианского мировоззрения, что и было сделано в Divinae Institutiones.
Описание положения христианской религии в правление Константина должно быть старательно выверено. После Миланского эдикта 313 г. Церковь пользовалась преимуществами терпимого отношения к ней властей, получала постоянный доход. Между тем Церковь была еще чем-то вроде секты меньшинства. Пока еще отсутствовали высшие церковные власти. Не установился канон Священного Писания. Не родились еще великие Отцы Церкви: от Иоанна Златоуста до Блаженного Августина. Величайший ересиарх Арий пользовался значительным влиянием при императорском дворе — с тех пор, как был возвращен из ссылки в 334 г. (арианству предстояло стать господствующей доктриной в следующее правление.)
В Африке только что удалось одолеть донатистов.
За пределами Империи христианство было воспринято только в Армении и Абиссинии. Время преследований миновало; но «разделение христианского мира препятствовало уничтожению язычества».
В 330 г. Империя была в лучшем состоянии, чем за многие десятилетия до того. Восток и Запад воссоединились. Установился всеобщий мир. Константиновы реформы приостановились, но дали Империи возможность отдышаться.
Армию удалось взять под контроль, ограничив юрисдикцию преторианских префектов, используя соперничество офицеров кавалерии и пехоты, выделив отборные дворцовые войска — в противовес второсортным силам на границах,
а также привлекая на императорскую службу множество наемников из варваров.
Грандиозные строительные проекты императора и его усилия по восстановлению дорог и почтовой системы оплачивались чувствительно высокими налогами на землю. Императорские посланцы, которые выполняли роль государственных шпионов, держали в страхе потенциально недовольных.
У Константина не было плана, как избежать дестабилизации при передаче власти наследнику. Когда-то он убил старшего сына — по доносу об участии в заговоре, но у него оставались еще три сына — Константин, Констанций и Констант, любимый племянник и три брата. За два года до смерти монарх разделил между ними Империю, наделив сыновей статусом цезарей. Однако они не оценили его щедрости: Константин II погиб во время вторжения на территорию, переданную Константу. Констант погиб от руки узурпатора Максенция. Констанций организовал истребление оставшихся родственников и унаследовал от Максенция Империю.
После хаоса, царившего в предшествующем столетии, экономика стабилизировалась. Щедрые раздачи уходили в прошлое, но провинциальные города, особенно в пограничных районах Центральной Европы, по-прежнему могли гордиться проведением в них общественных работ.
Реформы Диоклетиана в области сбора налогов, основанные на оценке ресурсов рабочей силы в сельском хозяйстве, заложили основу для регулярного планирования бюджета. Но они также привели к росту бюрократии. Недовольные утверждали, что сборщиков налогов стало чуть ли не больше, чем налогоплательщиков. Чеканка золотой монеты (при соотношении 60 монет на золотой слиток весом в фунт) остановила обесценивание медных денег и стабилизировала валютную систему.
Границы Империи оставались в неприкосновенности; они даже на какое-то время слегка расширились. В 297 г. у Персии удалось отнять ценную Армению, где романизация и христианство стали основой культуры.
Для улучшения управления Империя была разделена на четыре префектуры: Oriens (Константинополь), Illyricum (Сирмий ), Italia et Africa (Медиолан) и Gallia (Трир). На Западе, в Британии опустошительные набеги пиктов и скоттов были остановлены экспедицией отца Константина. Настроенных сепаратистски «императоров Британии» Караузия и Аллекта заставили подчиниться. На юге мавританские племена, правда, наступали на Римскую Африку.
Но самые важные перемены на политической и этнической карте Европы происходили за пределами Империи и никак не отразились в документах. Громадный ареал господства кельтов стремительно сокращался. Западные форпосты кельтов в Британии и Галлии уже были значительно романизированы. Исконно кельтские районы в центре Европы были или опустошены или завоеваны в ходе продвижения германских и славянских племен. По обе стороны границы Рейна уже осели франки. Готы завершили свой продолжительный переход от Вислы до Днепра.
Славяне продвигались на запад в центр, где Богемия кельтов двигалась по пути славянизации. Балты уже дошли до Балтики и расселились там. Финно-угры, давно уже разделившиеся, продвигались на свои будущие территории.
Кочевники и морские разбойники пока оставались вне Империи, по ее границам. Скифы были только далеким воспоминанием. Гунны всё еще пребывали в Центральной Азии. Скандинавы уже достигли Норвегии, как это видно по их древнейшим руническим надписям.
Представления Константина о внешнем мире определялись, по-видимому, состоянием дипломатических и военных контактов Римской империи. Китай, который всё еще находился в состоянии раздробленности после хаоса недавно завершившегося Периода Трех Царств, был известен лишь как оконечность Шелкового пути. В 284 г. его посетили послы Диоклетиана. Номинально Китай находился под властью династии Хань, влияние которой медленно распространялось с севера на юг. Постепенно там отказывались от философии Конфуция и
устанавливали крепкие культурные связи с Индией.
Индия, северные районы которой только что перешли под власть императоров Гуптов — покровителей культуры и искусства, была больше известна римлянам. Известия о том, что Чандрагупта I коронован в государстве Магадха в 320 г., дошли до Константинополя, конечно, через Египет.
Египет был источником сведений об Абиссинии, ставшей целью христианских миссионеров из Сирии и Александрии.
Особый интерес был у Рима к Персии Сасанидов, с которой у него была протяженная и ненадежная граница. Персия отвергла эллинизм предшествовавшей эпохи и перешла к воинственному зороастризму. Там был казнен Мани, проповедник дуалистического манихейства, стремившийся соединить принципы зороастризма с христианством.
Мальчик-царь Шапур II (310—379 гг.) все еще находился во власти своих могущественных опекунов, которые не только завершали работу по определению корпуса священного писания Авесты, но и без устали и пощады истребляли всех инаковерующих.
Мир между Римом и Персией продержался 33 года до смерти Константина.
Основание Константинополя в 330 г. весьма способствовало укоренению в науке представлений, что правление Константина было как бы линией раздела между древним и средневековым периодами. За такую границу, однако, могут быть приняты и другие даты: в 392 г. на престол взошел Феодосий I, первый император полностью христианской империи; в 476 г. пала Римская империя на Западе; в 622 г. возник ислам, разделивший бывшую Римскую империю на мусульманскую и христианскую сферы влияния; в 800 г. Карл Великий восстановил Западную империю.
Если мы займемся со всей серьезностью поисками такой границы, то, возможно, окажется, что юный Константин принадлежал античному миру, а старый — миру средневековому...
Гораздо важнее оценивать для каждого периода, как соотносились наследие прошлого и совокупность новаций. Можно с уверенностью сказать, что никакого существенного нарушения указанного баланса в Константинополе в 330 г. не произошло.
Конечно, город Рим терял свое значение, тем более что Константин упразднил преторианскую гвардию и сравнял с землей ее римскую штаб-квартиру. Но значимость Рима давно уже уменьшилась.
Рим, пожалуй, выиграл, утратив контроль над империей, обреченной на распад, поскольку не был больше так тесно связан с судьбой державы. Вечному городу предстояло найти себя в новом качестве — как местопребывание самого могущественного христианского иерарха. Однако пока епископ Рима еще ничего не решал. Сильвестр I (314—335 гг.) не присутствовал ни на Арльском соборе, который был созван Константином в 314 г. для того, чтобы покончить с донатистами, ни на Вселенском соборе в Никее.
Большинство историков склонны признать что ядро греко-римской цивилизации, как она оформилась на последних этапах существования античного мира, следует искать в культурном плюрализме, которому способствовала Империя. Сущность же средневековой цивилизации заключалась, напротив, в доминировании христианской культуры.
Эта цивилизация развилась из смешения народов бывшей Римской империи и населения соседних земель на территории, которая только отчасти умещалась в границах распавшейся державы. В 330 г. из тех процессов, которые привели к переходу от одной цивилизации к другой, начались очень немногие. Сам Константин не был европейцем.
Не следует также забывать и о последовательности событий. Константина от Карла Великого отделяло гораздо больше времени, чем от Цезаря и Августа.
Но Константин действительно способствовал формированию весьма важного исторического представления, а именно о том, что христианство совместимо с политикой. Сам Иисус Христос решительно отвергал какое-нибудь участие в политике, и до Константина христиане не стремились к власти как средству достижения своих целей. После Константина христиане занялись политикой.
Поэтому вполне логично, что именно в Константинополе вскоре зародилась христианская власть. Официально Константинополь стал столицей Римской империи в 331 г. и оставался таковой более тысячи лет. Уже в течение жизни первых двух поколений он стал преимущественно христианским, и количество церквей превзошло количество языческих храмов — пока, наконец, эти храмы не были закрыты.
Константинополь стал сердцем Византийского государства — этого старшего брата средневекового христианского мира — и — несмотря на пристрастия приверженцев идеи западной цивилизации — важнейшей составляющей европейской истории.