| ||
|
Юрий КОЖИН Заложники в годы гражданской войны в России
1. На пути к официальному введению института заложников (февраль 1917 — август 1918 г.) С момента начала Февральской революции в России происходила эскалация насилия и жестокости, взаимного подозрения и недоверия. Рабочие, крестьяне, солдаты вымещали накопившуюся классовую ненависть и озлобление на генералах и офицерах, помещиках и фабрикантах. Заодно доставалось и интеллигенции, особенно ее высшим, высокооплачиваемым слоям. Сколько бы ни пытались некоторые современники событий и позднейшие исследователи морально возвысить Февральскую революцию над Октябрьской, стремясь изобразить первую как общенародную, разумную, а потому и бескровную, факты говорят об ином. Именно в ту «весеннюю пору революции» насилие стало чуть ли не нормой; оскорбления и убийства «слуг старого режима» вошли в повседневную практику. Напомним об убийствах городовых, жандармов, особенно частых в Петербурге и Москве, о кровавых pacпрaвах с офицерами Балтийского флота. Речь идет о сотнях жертв по всей стране, принесенных во имя торжества революции. С начала Февральской революции начались самосуды. Причиной их, как пишет И.3.Штейнберг, «были разлаженность и бездействие административного и, главным образом, судебного аппаратa». Но корни происходившего, наверное, следует искать в социальной несправедливости, в очевидных различиях между власть имущими и бесправной массой, в укоренившемся психологическом противостоянии бедных и богатых. Впрочем, самосуды вскоре прекратились, не став обычаем жизни. Неизбежную в дальнейшем ходе революции политическую и социальную борьбу можно и нужно было направить в русло организованных массовых движений. К несчастью, далеко не все политические партии поняли эту истину. Партия большевиков, например, сознательно стремилась к разжиганию страстей, играя на наиболее низменных чертах народного характера. Борьбу классов марксисты-ленинцы легко подменили травлей групп и лиц. Большевики стремились персонифицировать то, что представлялось лидерам РСДРП(б) как помеха в политической борьбе. Порой споры с политическими оппонентами выливались в сознательно инспирированные физические расправы… К сожалению, Временное правительство не смогло справиться с чудовищным ростом преступности. Летом 1917 г., насмотревшись на деятельность правительства, А.Блок писал:
И вот большевики оказались у руля власти. Самые воинственные заявления первых недель Октябрьского переворота принадлежат Троцкому, чья роль в деятельности Военно-революционного комитета, в организации захвата власти большевиками придает его высказываниям особое значение. Именно Троцкий вслед за подавлением восстания юнкеров (на следующий день после переворота) заявил:
Таким образом, уже на второй день после победы восстания в столице были сделаны первые шаги на пути создания института заложников. Правда, в первые дни советской власти заложников обменивали, а позже их, как правило, расстреливали… «Не в белых перчатках по лаковому полу пройдем мы в царство социализма», — заявил Троцкий на Всероссийском съезде крестьянских депутатов. Знакомство с источниками, повествующими о первых месяцах существования большевистской власти, позволяет сделать вывод, что новое руководство страны с самого готовило почву для создания института заложников. Очевидно, что если бы и не было покушения на Ленина, был бы найден какой-нибудь другой повод. Заложничество рассматривалось большевиками как одно из основных средств удержания и укрепления своей власти. «Украв власть в октябре 1917 г., большевики в страхе за свою шкуру заподозрили всех в попытках к контрреволюционным против них выступлениям и, чтобы напугать в большинстве случаев совершенно неактивных, а только пассивных своих противников и показать свою силу, большевики прибегали к системе террора по отношению ко всему населению. Была создана целая система надругательства над теми, кто не принадлежал к рабочему классу, и преследований, начинавшихся арестами и кончавшихся большей частью расстрелом». Население было разделено на пролетариат и буржуазию. Пролетарии стали привилегированным слоем, буржуа — гонимыми. «К буржуям были причислены все интеллигенты: от профессора до сельского учителя, от инженера с крупным имением до его десятника, от богатого коммерсанта до его мелкого приказчика, от крупного промышленника до мелкого кустаря, сапожника, от знаменитого доктора до скромной труженицы сестры милосердия и т.д. Каждый, кто имел свою квартиру или хотя бы даже одну, но чистую комнату, свою опрятную кровать, свой стол и свои книги, кто мыл себе руки и не ходил в грязном белье, — все были причислены к буржуям». На второй день после Октябрьского переворота, 28 октября 1917 г., видный вождь российской социал-демократии Г.В.Плеханов предупреждал о возможности гражданской войны в открытом письме петроградским рабочим:
Справедливости ради отметим, что в первый момент после захвата власти большевиками Каменев, несколько дней исправлявший должность главы законодательной власти, без ведома вождя отменил закон о смертной казни, принятый еще Временным правительством. Узнав об этом решении, Ленин воскликнул:
Лев Борисович Каменев пытался убедить лидера своей партии, что речь идет только об отмене сметной казни для дезертиров — тем более, что отменить ее большевики обещали в своей пропаганде и агитации накануне Октября. «Ошибка, — ответил Ленин, — недопустимая слабость!» — и предложил тотчас отменить либеральный декрет. «Но это произведет крайне неблагоприятное впечатление! — отвечали Ильичу. — Лучше просто прибегнуть к расстрелу, когда станет ясным, что другого выхода нет». Прошло два с небольшим месяца, и СНК, предписывая создать «батальоны для рытья окопов из состава буржуазного класса мужчин и женщин под надзором красноармейцев», постановил «сопротивляющихся расстреливать». «Контрреволюционных агитаторов» также предлагалось «расстреливать на месте преступления». Несколькими месяцами раньше, после признания переворота Петербургским советом, его Военно-революционный комитет разослал всем армейским комитетам действующей армии и всем советам солдатских депутатов объявление, в котором, в частности, говорилось:
Именно в первые дни после того, как большевики оказались у власти, ими был введен в оборот термин враг народа. Вот что говорится в обращении ВРК и ВЦИК советов (ноябрь 1917 г.):
Врагами народа для большевиков были все те, кто хоть в чем-то не соглашался с их политикой. Все свои провалы власть сваливала на происки врагов и расправлялась с этими людьми беспощадно. В конце ноября 1917 г. СНК обратился ко всем «трудящимся и эксплуатируемым» в связи с подавлением «контрреволюционного восстания буржуазии, руководимого кадетской партией»:
Почти одновременно с этим обращением выходит декрет «Об аресте вождей гражданской войны против революции» следующего содержания:
28 ноября 1917 г. этот декрет подписали Ленин, Троцкий, Авилов (Глебов), Стучка, Менжинский, Джугашвили (Сталин), Петровский, Шлихтер, Дыбенко, Бонч-Бруевич. Этот документ означал, что отныне не реальное лицо обвиняется в реальном преступлении, а политическая абстракция, т.е. партия кадетов, огульно «предается подозрению и гневу, что люди, входящие в эту абстракцию перестают существовать как живые, страдающие существа, что в минуту ярости или бессилия народ может направить на них свое мнимое возмездие». В тот же день, 28 ноября 1917 г., Петроградский ВРК арестовал руководящих деятелей ЦК партии кадетов. Позднее И.3.Штейнберг писал:
Неудивительно, что именно Партия конституционных демократов первой из политических сил впала в немилость у большевиков — ведь основу ее составляли интеллигенция и либерально-монархическая буржуазия, а, как хорошо известно, новая власть не испытывала теплых чувств к этим слоям населения. Участие кадетов в подготовке антибольшевистских выступлений не подлежало сомнению, но оценка конституционных демократов как вождей гражданской войны представляется крайне преувеличенной. Либералы в Белом движении находились на вторых и третьих ролях. Эскалацию большевистского насилия можно проследить по страницам газеты «Известия ВЦИК». Приведем ряд примеров. 1 ноября 1917 г. газета опубликовала обращение председателя ВРК Н.Подвойского ко всем гражданам Петрограда. Город и его окрестности объявлялись на осадном положении, а «всякие собрания и митинги на улицах и вообще под открытым небом запрещаются впредь до особого распоряжения». Правда, в том же номере напечатано обращение наркома труда А.Шляпникова, в котором он говорит, что самосуды и всякие насилия могут лишь повредить делу революции. Но так рассуждали, к сожалению, не все большевистские лидеры. Более популярными были в те дни угрозы вот такого, например, содержания:
Это цитата из опубликованной в газете резолюции полкового комитета 32-го пехотного Нижегородского полка. Много места на страницах органа ВЦИК отводилось оправданию гражданской войны:
Но до восстановления гражданских свобод было очень далеко… Не слишком популярная в народе большевистская власть с огромным трудом устанавливала свое господство по стране. Каледин на Дону, Дутов на Урале подняли восстания. Властям нужен был эффективный инструмент карательной политики. С 12 октября по 5 декабря 1917 г. в Петрограде действовал Военно-революционный комитет, одной из функций которого была охрана города от контрреволюционных выступлений и погромов. Но большевикам нужен был подобный орган всероссийского масштаба. 7 (20) декабря 1917 г. Ленин писал Дзержинскому:
Вечером того же дня СНК принял постановление об образовании Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем. В этом документе перед ВЧК были поставлены такие задачи:
Этот учредительный декрет лишь грубо очерчивал контуры будущей деятельности чекистов. На практике же ВЧК должна была стать органом, несущим ответственность исключительно перед верховными руководителями партии; любая карательная мера санкционировалась без оглядки на протесты. Спустя 8 месяцев после рождения ВЧК именно по ее постановлениям стали тысячами арестовывать и расстреливать невинных заложников. А тем временем большевики продолжали подводить теоретический фундамент под институт заложников. На заседании Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, состоявшемся 3 января 1918 г., была принята резолюция, в которой, в частности, говорилось:
Теперь в немилость к большевикам попали и правые эсеры… 18 февраля 1918 г. немцы начали широкомасштабное наступление от Риги в направлении на Псков и Нарву. Полковник кавалергардского полка А.П.Ливен так описывает этот день в своих мемуарах:
Тогда большевики еще шли на обмен или просто на освобождение заложников. Впоследствии такие случаи будут крайне редкими. Вскоре после начала немецкого наступления, а именно 21 февраля 1918 г., СНК в особом манифесте провозгласил: «Социалистическое отечество в опасности!» В этот документ большевики включили слова о смерти, о казнях, о расстрелах:
Никаких конкретных инструкций, никаких рамок, никакого надзора за применением этой кары не было, единственное теоретическое «разъяснение» этого акта заключалось в бесчисленных аршинных призывах к мести, заполнивших большевистскую печать. А практическое развитие манифеста СНК заключалось в циркулярной телеграмме ВЧК, которая в истерических тонах, в самых безудержных выражениях призвала к широчайшему применению террора. Всем советам предлагалось:
ВЧК объявила, что она будет осуществлять непосредственную расправу над указанными «преступниками». С этого времени ведомство Дзержинского стало применять внесудебные репрессии. Исполнение этого документа привело, по мнению И.3.Шутейнберга, к тому, что самосуд случайный, спорадический превратился в «законную» революционную систему. «Манифест об обороне отечества превратился в манифест о расстрелах. Волею революционной власти создавался слой революционных убийц, которым суждено было вскоре стать убийцами революции». ВЧК наделялась поистине безграничными полномочиями — при полной безответственности. Естественно, что орган, самостоятельно решающий вопрос о жизни и смерти любого человека, применяющий смертную казнь без общественного контроля, в глубокой тайне, становился первой по влиятельности силой в государстве. С этих пор и стал развиваться массовый красный террор. Он не был еще официально так назван, но кровавая река уже уверенно пролагала себе глубокое русло. 22 февраля 1918 г. СНК собрался на свое очередное заседание. Одним из вопросов повестки дня был вопрос об эвакуации военнопленных. Правительство решило поручить военному ведомству принять срочные меры к эвакуации военнопленных, немедленно произвести их «учет», арестовать «всех контрреволюционных офицеров», изолировать «все малонадежные элементы», взяв их под надзор. Предписывалось «учет произвести путем обязательной явки в манежи либо другие места (неявка карается беспощадно)». Кстати говоря, на этом же заседании правительства рассматривалось и предложение об аннулировании того места в воззвании «Социалистическое отечество в опасности!», где говорится о расстрелах. Но постановили такое предложение отклонить... Казни, вошедшие в обиход ЧК, и быстрое создание чрезвычаек в провинции создавали обстановку постоянного страха смерти. Приведем лишь один случай, характеризовавший тогдашнее состояние умов. В марте 1918 г. в Ростове-на-Дону местный исполком серьезно обсуждал вопрос о поголовном расстреле всех лидеров местных меньшевиков и правых эсеров, но это предложение не набрало тогда большинства голосов. Постановлением ВЧК от 21 марта 1918 г. всем советам на местах было предписано немедленно организовать ЧК по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией. Как говорилось в постановлении, «отныне право производства всех арестов, обысков, реквизиции, конфискаций и проч., связанных с поименованными преступлениями [контрреволюцией, спекуляцией, должностными злоупотреблениями], принадлежит исключительно этим комиссиям, как в городе Москве, так и на местах». При этом не было закона, в котором было бы четко сказано, что означают понятия «спекуляция», «злоупотребление по должности». Да и не нужен был большевикам такой закон. Всё решалось исключительно на основе «революционного правосознания» пролетариата. Понятно, что разворачивавшимся террором были недовольны не только те, кого большевики зачислили в контрреволюционеры на основе классовых критериев. В марте 1918 г. уполномоченные рабочих петроградских фабрик и заводов обратились к Всероссийскому съезду советов с заявлением, в котором большевики обвинялись в невыполнении своих обещаний, данных до прихода к власти:
Не знаю, было ли зачитано это заявление на съезде (есть много причин сомневаться в этом), но точно известно, что правительство уходить в отставку не собиралось и продолжало свой прежний курс. К весне 1918 г. резко ухудшилось продовольственное положение страны. Много плодородных земель оказалось в руках немцев. Республика лишилась громадных запасов хлеба, оставшихся в Новороссии, на Украине и в Юго-Западном крае. Виновником голода была названа сельская буржуазия. СНК призвал скорее формировать вооруженные отряды из «выдержанных и стойких рабочих и крестьян, не поддающихся никаким соблазнам... Хлебные излишки необходимо немедленно изъять у богачей-кулаков». Объявлялась беспощадная война против кулаков... Продовольственная политика весны 1918 г. была тесно увязана с социально-политическими задачами разрушения системы капитализма, основной социальной базой которого теперь были признаны зажиточные крестьяне. Газеты тех дней пестрели сообщениями, в которых представители комитетов деревенской бедноты, словно соревнуясь друг с другом, рапортовали о количестве изъятого хлеба и арестованных кулаков. Причем чаще всего страдало от этих реквизиций бедное крестьянство. В конце мая 1918 г. против большевиков выступил Чехословацкий корпус, что стало сигналом к объединению всех антибольшевистских сил на востоке страны и положило начало регулярной гражданской войне — с образованием фронтов и вовлечением в военные действия широких масс населения. Вожди чехословаков сумели снискать сочувствие крестьянского и мещанского населения. На территории, занятой чехословаками, огромной популярностью пользовался лозунг борьбы за Учредительное собрание. В это время СНК обращается к населению:
20 июня 1918 г. был совершен первый террористический акт против одного из большевистских лидеров (если не считать попытки покушения на Ленина 1 января 1918 г.). В Петрограде был убит народный комиссар агитации, печати и пропаганды Северной коммуны Володарский. 23 июня состоялось экстренное заседание Петроградского совета, на котором была принята резолюция, где в частности, говорилось:
А вот какие лозунги составил Петроградский комитет партии к похоронам Володарского:
В резолюции общего собрания мастеровых судостроительной кузницы Балтийского завода содержится призыв к групповой ответственности контрреволюционеров за убийство наркома агитации:
К счастью, в этом случае дальше призывов дело не пошло. 4 июля 1918 г. газета «Северная коммуна» заговорила о необходимости ареста заложников, о введении смертной казни:
Это уже была не только теория, но и практика. Так, летом 1918 г., вблизи Сарапуля на Каме стояла баржа, служившая тюрьмой для уфимских заложников, вывезенных красными при их паническом бегстве в мае 1918 г. из Уфы. Среди 200 заложников были уфимские общественные деятели: издатель «Уфимской жизни», член кадетской партии Толстой, находившийся в ссылке в Уфе московский журналист Макс Редер, несколько врачей, журналистов и коммерсантов. В конце июля 1918 г. по распоряжению Сарапульского совета все они были зверским образом убиты и брошены в воду. После ухода красных случайно спасшиеся обитатели баржи подробно описали ужасную смерть несчастных заложников, которых чекисты убивали по очереди топорами, ружьями и молотками и сбрасывали в воду. Экзекуция продолжалась всю ночь. В начале июля в Камышлове были расстреляны из пулемета 66 детей заложников. Выступая 5 июля 1918 г. на V Всероссийском съезде советов с докладом о деятельности ЦИК, председатель этого органа Я.М.Свердлов одобрил усиление массового террора по отношению к врагам большевиков:
|