А.И. Уткин

XXI век в прогнозах и предвидениях

Обзор современных футурологических концепций

Четыре мира будущего

«Возможности гипотетического будущего, — размышляет один из ведущих современных социологов И.Уолерстайн, — многообразны. Самые различные силы воздействуют на траекторию разворачивающихся процессов. И всё же мы можем определить наиболее реальный ход событий».

Анализ упоминавшихся выше тенденций позволяет очертить четыре основных сценария будущего.

Первый сценарий определяется всемогуществом Соединенных Штатов. «Еще на одно поколение американская военная мощь, единство нации, ее размеры и показатели обеспечат политическое лидерство в мире, — приходит к выводу Х.Макрэй. — Ни один из двух других развитых регионов — Европа или Восточная Азия — не имеет такой комбинации элементов могущества».

Второй сценарий исходит из появления у Соединенных Штатов глобально значимых конкурентов в лице поднимающегося Китая или Европейского Союза, что превратит однополюсный мир в биполярный.

В качестве третьего сценария предстает схема многополярного мира, в котором собственными зонами влияния окружены такие страны, как КНР, Германия, Россия, Индия.

Четвертый сценарий мирового развития предполагает параллельное сосуществование шести или семи цивилизаций, утверждающих себя в качестве самостоятельных центров мирового развития.

 

Однополюсный мир

Апологеты однополюсной гегемонии призывают американскую элиту воспользоваться редчайшим и бесценным историческим шансом. Они органически не выносят критики единоначалия, отмечая, что со времен Геродота однополярность приносила порядок, своего рода справедливость, способствовала сдерживанию разрушительных сил. Однополярность защищает мир от неожиданных взрывов насилия, регламентирует прогресс, обеспечивает стабильность.

Структура однополюсного мира покоится на трех основаниях.

1. Наиболее эффективный экономический организм, базирующийся на организационных, технических и идеологических инновациях (более трети мировых патентов — в США), на совершенстве индустриальной организации, на доминировании в мировой валютной системе, в мировой торговле, на обладании самыми мощными ТНК.

2. Привлекательное в культурном отношении общество, открытое к внешнему окружению, представляющее собой комбинацию компетентного лидерства и общественной жертвенности, обладающее притягательной идеологией. США господствуют в формировании информационных потоков, определяют характер международных норм и правил, играют роли защитника гражданских прав, всемирного университета, центра мировой науки (половина Нобелевских лауреатов), привлекающего молодое и энергичное население. «Интеллектуальное лидерство Соединенных Штатов сохранится, — полагает Х.Макрэй. — Они останутся магнитом для лучших умов мира. Во многом это произойдет благодаря работе талантливых иностранцев в американских университетах и исследовательских лабораториях. США будут продолжать экспортировать свою культуру, свои идеи и свой язык. Доминирующие позиции английского языка в мировой науке и в сфере развлечений сохранятся».

3. Силовые возможности глобального масштаба — на основе больших и квалифицированных вооруженных сил, укрепленных широкими и мощными союзами, созданием разветвленной разведывательной сети и эффективной военной экономики. Следует упомянуть и волю использовать эти силовые возможности.

Около 1500 г. трем этим условиям удовлетворяла Португалия, полустолетием позже — Испания, примерно в 1620 г. — Нидерланды, Франция — в 1690 и 1810 гг., Британия в 1815—1890 гг., после двух мировых и холодной войны — США.

На любом историческом фоне Соединенные Штаты выглядят самым впечатляющим образом. Мощь глобального масштаба включает в себя флот с двенадцатью тяжелыми авианосцами, ядерное оружие, атакующие подводные лодки, спутники в космосе и эффективные силы быстрого развертывания. Американская экономика осуществила в 1980—1990-х гг. модернизацию, сделавшую бремя военных расходов менее ощутимым, несмотря на увеличение доли американских военных бюджетов в общемировых расходах.

Соединенные Штаты лидируют в критически важном секторе информационной индустрии. К концу ХХ в. Америка восстановила свое безусловное первенство в производстве автомобилей и полупроводников, в основных отраслях высокотехнологичного производства. Университеты США и американский бизнес легко абсорбируют талантливых иностранцев — как когда-то Римская империя.

Если США сохранят Организацию Североатлантического договора до 2050 г., то они будут продолжать оставаться сильнейшей военной силой мира.

Может ли единственная сверхдержава, не нуждающаяся в помощи, ресурсах, технологии, рынках, вооруженных силах других стран, не воспользоваться предоставленной историей возможностью? Едва ли. Соединенные Штаты сознательно станут на путь империалистической политики, направленной на глобальную гегемонию, выделяя всё большую долю ресурсов на интервенции в мировом масштабе.

Умелая мобилизация американских ресурсов и ослабление потенциальных противников обеспечат США положение лидирующей державы мира как минимум на 20 лет в будущем. Даже если США не станут богатейшей страной в мире, еще одно поколение американцев будет готово идти этой дорогой: тяжело отказываться от всемогущества. Дальнейшее будет зависеть от настроений населения, от умения руководства, от степени противодействия внешнего мира.

Весьма важны отношения Соединенных Штатов с потенциальными претендентами на положение сверхдержав. Что касается главного конкурента — Западной Европы, то ее тысячелетняя история позволяет прийти к заключению, что этот регион никогда не превратится в единое национальное целое. Европейская интеграция достигнет точки, далее которой она не сможет продвигаться, ибо национализм в отдельных странах слишком силен.

Существуют объективные пределы интеграции. В малых странах будет набирать силу регионализм.

Европейская элита испытывает в данный момент своего рода аллергию к глобальному возвышению. Правящие в западноевропейских странах либерал-социалисты не проявляют вкуса к империализму. Они не готовы к своего рода общественной мобилизации, необходимой для выхода в свободное плавание на капризных волнах мировой политики.

Европейский Союз ценит отношения с США и не намерен с легкостью обрывать их.

Решающий фактор: не существует ясно выраженной подлинно общеевропейской психологической идентичности. Ни Британия, ни Франция не хотят быть лишь провинциями Большой Европы. Память о попытках объединения Европы от Наполеона до Гитлера не вдохновляет.

У ЕС нет явно выраженной геополитической цели, нет жертвенной устремленности, нет желания отодвинуть на второй план социальные устремления своего электората. Не существует единой европейской военной системы (Западноевропейский Союз находится еще в эмбриональном состоянии), а НАТО достаточно крепка в качестве инструмента американского контроля. Короче, ориентированные на потребление и рост жизненного уровня, европейцы не представляют собой геополитического конкурента Соединенным Штатам.

Учитывая, что на территории экономически могущественных Японии и Германии находятся американские войска и эти страны связаны плотными, обязывающими отношениями с лидером западного мира, они на настоящем этапе не смогут оказать сверхдержаве реального противодействия — и вынуждены отложить свои амбиции на будущее.

Благоприятным для сохранения гегемонии США обстоятельством является то, что с остальными претендентами на лидерские позиции — Китаем, Россией, Британией, Францией — у американцев сложились отношения неравные и не характеризующиеся взаимозависимостью. Сами эти страны в той или иной степени зависят от Соединенных Штатов.

Китай, несомненно, как пишет Хэмиш Макрэй, будет играть в 2020 г. большую роль, чем в 1990-м, но «следующий период экономического развития не будет прямолинейным. Китай показал свои способности допускать ошибки и очень вероятно, что он будет продолжать их делать».

Китай нуждается в феноменально прибыльном рынке Америки, в американских инвестициях, в американской технологии. Он в определенной степени уязвим в сфере соблюдения гражданских прав, и принятие страны в мировое сообщество в значительной мере зависит от благожелательности Америки.

Даже наиболее энергичные китайские сторонники самоутверждения сомневаются в возможности превзойти западный мир, действуя против его лидера. Вашингтон может также рассчитывать, что к власти в Пекине придет более прозападная (скажем, шанхайская) группа политиков, принципиально отрицающая путь конфронтации.

Россия нуждается в помощи международных финансовых организаций, в западных инвестициях, в доступе на американский рынок, в технологическом обновлении, в соблюдении стратегического баланса, в сдерживании расширения НАТО.

После семидесятилетней изоляции только очень необычный поворот событий в Москве мог бы создать условия для всеобщей антизападной мобилизации. Пока Россия ценит благожелательность США и не готова одним махом испортить отношения с лидером Запада, за возможность улучшения связей с которым она отдала так много.

Величайший страж мирового равновесия, многовековой борец против любой гегемонии в окружающем мире — Британия — молча восприняла американское возвышение в ходе и после второй мировой войны (что особенно облегчило процесс глобализации американского влияния).

Британия не желает растворяться в Европейском Союзе и именно в этом плане ценит особые отношения с Вашингтоном, дорожит положением привилегированного союзника США на Западе, верит в американские сдерживающие механизмы в отношении Германии и ЕС в целом.

Лондон нуждается и в содействии в деле решения североирландской проблемы.

Франция видит в помощи США крайнее средство на случай германского самоутверждения, она не желает отстать в технологическом развитии, ее удовлетворяет региональная роль, скажем, в франкофонной Африке, невозможная без хотя бы молчаливого согласия США.

Именно эта своеобразная нейтрализация противодействующих единственной сверхдержаве сил позволяет утверждать, что мир ближайших десятилетий будет однополюсным.

Будет ли безусловный лидер стремиться к гегемонии? Побудить к такому развитию событий мог бы некий внешний вызов, скажем массовый всплеск международного терроризма. Мощным катализатором могли бы стать несколько интервенций типа косовской, если они будут краткосрочными, малокровными и успешными.

Инициировать гегемонизацию может и давление американских и транснациональных корпораций, банков и фондов на правительство США с целью получения доступа к инвестиционным рынкам, рынкам сбыта, источникам сырья; эти организации хотели бы расширить зону предсказуемости, зону упорядоченности прав собственности, зону унификации гражданских и профсоюзных прав и т.п.

Существуют группы, выступающие против распространения наркотиков, терроризма, геноцида. Эти группы оказывают давление на правительство США с целью активизации внешней политики, расширения зоны действия американских стандартов, воздействия на законодательство иных стран.

Нет сомнения, что США постараются воспользоваться исключительно благоприятными обстоятельствами для своеобразной формы контроля над труднопредсказуемым мировым развитием. Велика реальность такой структуры мира, которая обеспечит Соединенным Штатам многие годы исключительных возможностей и прав.

Те, кто сомневается в длительности, устойчивости однополярного мира, указывают на три пути преодоления однополярности:

— возникновение контрбаланса в лице конкурирующих государств;

— региональная интеграция;

— резкий рост мощи одного из центров.

Рассмотрим возникающие возможности.

Создание противостоящей доминирующему центру коалиции — довольно сложный процесс, и сплотить коалицию, владеющую как минимум 50 % мощи гегемона, весьма непросто. Союзы формируют совокупную мощь только за счет отказа от части собственных суверенных прав, а на это державы всегда идут неохотно.

История международных отношений показывает, как сложно координировать союзы, направленные против гегемонии. Государства склонны к сохранению свободы своего поведения, распоряжения своими ресурсами, к свободе в попытках получить блага от гегемона.

Государства боятся быть покинутыми своими партнерами, боятся быть вовлеченными в конфликт с последними.

Все прежние коалиции (против Франции, Германии и др.) создавались в условиях очевидной угрозы соседям. Гораздо труднее создать союз против омываемых двумя океанами Соединенных Штатов, отдаленных и готовых расколоть любую складывающуюся коалицию, имеющих мощных союзников.

США всегда постараются поддержать противостоящие складывающемуся союзу страны (как они поддержали КНР против СССР в годы холодной войны).

Для создания противостоящего Соединенным Штатам полюса недостаточно просто сформировать коалицию — необходимо более тесное сближение в экономической и особенно в военной сфере. Для Европы, Центральной Евразии и Восточной Азии это по существу означает возвышение главенствующей в данном регионе державы.

Сокрушению однополярного мира может послужить подлинная интеграция Европы и Центральной Евразии либо возвышение над соседями Германии, России, Китая или Японии.

Если бы ЕС был единым государством, США потеряли бы свое доминирующее положение. Но представить себе отказ Франции и Британии от контроля над ядерным арсеналом и предоставление доли контроля Германии весьма трудно.

Еще более трудно представить себе восстановление центральноевразийского полюса. Россия еще не скоро оправится от неудач. Чтобы восстановить статус международного полюса притяжения, России понадобится как минимум еще одно поколение.

Для быстрого создания азиатского полюса необходимо слияние возможностей Японии и Китая. Как и в случае с Европой и Центральной Евразией, очень многое должно случиться, чтобы Токио и Пекин были готовы отказаться от своего суверенитета.

Итак, быстрые пути к созданию центров-противовесов блокированы.

Диффузия мощи еще меньше обещает изменить статус кво — а ведь требуется найти конгломерат с хотя бы 50-процентной мощью (от мощи США).

Япония довольно неожиданно остановила свой быстрый бег — в 1990 г. Германия тоже не сумеет совершить неожиданного броска.

Некоторые исследователи обращают внимание на Китай. Но то, что рядом находится Япония, вовсе не облегчает китайскую задачу. При ежегодном росте ВНП в 8 % Китай может превзойти США в начале грядущего века. Но потребуется еще огромный военный и экономический рост, качественное возвышение.

Китаю предстоит преодолеть множество барьеров. Речь идет как минимум о трех десятилетиях. При этом США тоже не будут стоять на месте.

Итак, Соединенные Штаты, наследовавшие от холодной войны союзы, военную мощь и эффективную экономику, имеют все основания верить в однополярный мир. Ни одна из крупных держав не берется сегодня расходовать средства, чтобы противопоставить себя Соединенным Штатам. Более того, большинство держав стремится присоединиться к лидеру.

Сейчас многополярность существует лишь в воображении политологов. Но будет ли так всегда?

 

Переход от однополюсного мира к многополюсному

Обречено ли мировое сообщество в грядущие десятилетия на американское лидерство — вплоть до гегемонии? Многие исследователи полагают, что такой исторической заданности не существует. Современный мир нередко определяют как такой, в котором есть «единственная сверхдержава, но не сформировался однозначно однополюсный мир» или как «однополюсный мир без гегемонии».

Тем самым подчеркивается неабсолютный характер американского преобладания в мире, где США, являясь единственной сверхдержавой, «периодически проявляют себя как гегемон в двусторонних, региональных и функциональных отношениях, но не могут позволить себе самоутверждение всегда и везде, что не позволяет считать Америку в полном смысле системным гегемоном».

Не следует недооценивать препятствий на пути США к гегемонии.

С одной стороны, интервенционистский опыт Америки (от Вьетнама до Сомали) породил противодействие имперской политике внутри США. Американская публика не привыкла (и не желает) подвергать себя риску и идти на непредвиденные сложности.

Американцы не хотят всерьез жертвовать во имя достижения далеких целей — при растущей обращенности к внутренним проблемам. В бюджете страны внутренние расходы несопоставимо масштабнее трат на внешнеполитическую и внешнеэкономическую деятельность. Это устойчивая тенденция.

Примерно к 2020 г. «внутренняя поддержка международного лидерства резко ослабнет. Если США перестанут быть богатейшей страной в мире, почему они должны будут платить за безопасность стран, которые способны сами обеспечить эту безопасность? США оставят в Европе лишь символические силы. И в Азии останется лишь небольшая часть контингента 1990-х гг. Америка придет к выводу, что Европа способна защитить себя сама, равно как и Япония».

США сохранят особый интерес к таким регионам, как Ближний Восток и Латинская Америка. «Но прямые угрозы Соединенным Штатам потеряют свою убедительность, и население страны будет всё более выказывать нежелание вмешиваться во все спорные мировые вопросы, если только на кону не будут прямые американские интересы. США не вернутся к изоляционизму, но они придут к выводу, что не в состоянии решить все мировые проблемы лишь собственными силами».

Признаком «глобального отступления» будет ослабление американской поддержки международных организаций, таких, как Международный валютный фонд, Мировой банк и — особенно —Организация Объединенных Наций. США станут поощрять частный сектор в стремлении заменить МВФ и МБ; американская доля в финансировании ООН уменьшится.

На выборах в США роль международных проблем будет ослабевать. Реальной поддержкой США будет пользоваться лишь Западная Европа. Возврата к самоуверенности 1950-х гг. не произойдет.

Примерно 15—20 лет будет длиться борьба между двумя капитальными американскими традициями: индивидуалистическим стремлением полагаться лишь на самого себя (создавшим американский капитализм и сделавшим США богатейшей страной мира) и более новой слонностью отказываться от излишней ответственности за последствия своих действий.

Благоденствующая Америка (пресловутый средний класс) середины грядущего века будет жить в закрываемых на ночь общинах, в окружении персональных телохранителей, оплачивая гигантские страховочные счета — в условиях неспадающей преступности (1,3 % ВНП идет в США на поддержание закона и порядка; помимо полумиллиона официальных полицейских в стране существует целая армия в 800 тыс. частных охранников; в США работает около миллиона юристов), в условиях ожесточения обездоленных, ослабления солидарности имущих.

13 % ВНП США идет на медицинское обслуживание — доля в два раза большая, чем в Западной Европе или Японии. Средняя семья, страхующаяся и ловящая свой гедонистический шанс, не сможет аккумулировать значительный капитал. Эта семья будет жить материально не намного лучше, чем их предки в 1970 г. (особенно, если в семье будет один работающий). Поэтому средняя семья в Западной Европе и Японии догонит американскую и, в отличие от американцев, не будет жить в вооруженных пригородах.

Канада и Мексика будут интегрированы в Североамериканское общество. Миграция квалифицированных канадцев и малоквалифицированных мексиканцев будет массовой. К 2020 г. уровень жизни в приграничных с США районах Мексики достигнет такого уровня, что пресс иммиграции через Рио-Гранде ослабнет.

Ближе к США станет и остальная Латинская Америка, а в США будет всё больше «маленьких Доминиканских Республик».

По мнению Х.Макрэя, примерно около 2020 г. дни Америки как единственной сверхдержавы будут сочтены. Это определят следующие факторы: непомерно высокие расходы на имперскую политику; нежелание копить; давление внешнего долга; ухудшение качества образования.

Многие исследователи отмечают, что американская система образования дает сбои, что американские дети учатся на 40—80 дней в году меньше, чем их сверстники в Европе и Японии. Качество образования также оставляет желать лучшего.

Инвестиции в образование, в инфраструктуру и в исследования сократились. Американское правительство ничего не сделало для повышения уровня образования тех, кто не учится в университетах.

Использование рабочей силы из третьего мира — не самый прочный экономический фундамент. В начале наступающего столетия доля США в мировом производстве опустится до уровня, которым США могли похвастаться в начале ХХ в.

Китай обойдет Америку по ВНП между 2003 и 2014 гг.

Ослабнет магнетическая притягательность массовой культуры США. «Средний американец не будет доволен жизнью в стране, где половина браков завершается разводом, где в двухчасовом фильме сотня сцен насилия. Уже есть признаки изменения системы ценностей — призыв к контролю над оружием, реформация системы общественного здравоохранения».

С другой стороны, иностранные государства будут стремиться не позволить Америке, при всех атрибутах ее величия, посягать на свой суверенитет. «Это только в Соединенных Штатах, — замечает британский дипломат, — складывается впечатление, что весь мир желает американского лидерства. Во всех же прочих местах речь идет об американском высокомерии и односторонности».

На конференции в Гарварде в 1997 г. исследователи отмечали, что элиты стран, в которых проживают две трети мирового населения — Китай, Россия, Индия, арабские страны, мусульманский мир, большинство африканских стран — воспринимают политику Соединенных Штатов как «величайшую внешнюю угрозу своим обществам».

Эти страны видят в США страну, склонную к вмешательству во внутренние дела других стран, к односторонним действиям, к гегемонизму, к лицемерию и двойным стандартам, к финансовому империализму и интеллектуальному колониализму. Америка воспринимается как государство, внешняя политика которого во многом формируется его внутренними потребностями.

Выступая на указанной конференции, индийский представитель сказал, что США противостоят Индии почти по всем существенным для нее вопросам. Представитель России назвал американскую политику «принудительным сотрудничеством». Представитель Китая указал, что китайское руководство видит в политике Вашингтона главную угрозу миру и стабильности. Араб назвал США «злой силой» на международной арене.

Общественный опрос 1997 г. в Японии показал, что США видятся второй после Северной Кореи угрозой стране. «Высшей степенью ... ответа было бы формирование антигегемонистической коалиции, включающей в себя несколько крупных держав... Встречи при отсутствии США лидеров Германии, Франции и России ... двусторонние встречи представителей КНР, России, Индии стали реальностью».

Международное сообщество интуитивно противостоит гегемону. Униженность не может радовать народы, чей генетический код исторического самосознания не позволяет опуститься до уровня управляемой геополитической величины.

Не столь просто Вашингтону полностью перевести в русло желаемой для себя политики Китай, Россию, Британию, Францию, где национальное самосознание препятствует зависимости от любой державы.

Как пишет К.Уолтс, «всем, кроме жертв близорукости, на горизонте видна многополярность... Более слабые государства системы будут стремиться восстановить баланс, повернуть систему к биполярности и многополярности. Китай и Япония уже идут по этому пути».

Важны и объективные обстоятельства. Для создания мира, фактически контролируемого из одного центра, необходимы, как минимум, две предпосылки: языковое сближение и религиозная совместимость.

Гегемония или просто главенство США требует утверждения всемирной роли английского языка. Реальностью, однако, является уменьшение во второй половине ХХ в. числа говорящих по-английски: с 9,8 % земного населения до 7,6 %. Английский язык не становится стержнем мирового общения более, чем это было поколение назад. Может ли мир быть управляем страной, чей язык непонятен 92 % мирового населения? (Напомним, что доля населения планеты, говорящего на диалектах китайского языка, равна 18,8 %.)

Что касается религиозной совместимости, то за ХХ в. ни одна из двух главных прозелитических религий — западное христианство и ислам — не добилась решающего перевеса. Численность западных христиан увеличилась с 26,9 % населения мира до 29,9 % в 2000 г. и понизится до 25 % в 2025 г. В то же время численность мусульман поднимется с 12,4 % в 1900 г. до 30 % мирового населения в 2025 г.

Для упрочения однополярного мира это создает весомое препятствие.

Многие отмечают, что однополярность — наименее стабильная из конфигураций, потому что концентрация мощи на одном полюсе угрожает другим государствам и заставляет их предпринимать усилия по восстановлению баланса. Часть исследователей сомневается в том, что преимущественное положение Соединенных Штатов продержится долго. Некоторые аналитики утверждают, что однополярность — это иллюзия, это краткий момент, который не может длиться долго и в конечном счете уступит место многополярности.

Однополярный мир — просто нестабильная система.

Противоположная точка зрения базируется на опыте многополярного мира без доминирующего лидера между первой и второй мировыми войнами. Коммунистическая Россия, нацистская Германия, Япония и Италия и демократическо-капиталистические Великобритания, Франция и Соединенные Штаты — все они столкнулись в мире без центра тяжести, и это привело к печальным результатам. Но и опека одной страны вызывает немедленное противодействие, неизбежным итогом чего является создание новых центров силы.

По мнению многих, «однополярный мир, лежащий в основе старой системы, уже исчез, и возник некий многополярный мир... Любая новая система торговли, по самой природе реальностей неизбежно уменьшит роль США в мировой экономике, поскольку ослабит господствующие позиции Америки в организациях вроде Всемирного банка или МВФ, полученные после второй мировой войны. В любой новой системе Соединенные Штаты будут иметь ... меньше влияния. Как только начнутся переговоры о новой системе торговли и американской публике станет ясной потеря Америкой былого могущества, эта публика не поддержит новые соглашения...

В отличие от периода Бреттон-Вудса (1944) США не могут заставить всех посадить всех за стол переговоров и принудить принять созданную американцами торговую систему».

Отныне США не могут безоглядно следовать только собственным интересам. Они должны ожидать выхода вперед стран, готовых к самоутверждению.

«Американцам придется примириться, — приходит к заключению Л.Туроу, — с потерей своего положения господствующей в мире экономической, политической и военной державы. Рациональный подход требует, чтобы американцы играли активную, хотя и меньшую роль на мировой сцене».

 

Биполярный мир

Фаза почти неестественного по мощи подъема одного из субъектов мировой политики не может длиться бесконечно. Перенапряжение, сверхмобилизация экономических ресурсов, ослабление внутреннего лидерства, рискованные авантюры на международной арене возвратят нас к многополюсному миру. «Америке со всё возрастающей силой будет противостоять недовольная ее действиями коалиция... После пика напряжения Соединенные Штаты и их главные оппоненты возвратятся к более традиционной системе баланса сил».

Ускорят такой возврат явления, сходные с гражданской войной в США или Великой депрессией. «Они уничтожат статус США как сверхдержавы и восстановят системную многополюсность... В США наберет силу движение за сокращение военных расходов». Многополярность придет в ходе противостояния за региональную гегемонию между ЕС и Россией, между Китаем, Индией и Японией. Такие мастера геополитики, как Г.Киссинджер, призывают заранее готовиться к многополярности как к естественному состоянию.

Это означает, что у ряда суверенных стран есть реальный шанс вырваться из орбиты единственной сверхдержавы, что превращает однополюсную систему в биполярный мир.

По мнению некоторых аналитиков, не противостояния Север—Юг или Восток—Запад явятся политической дихотомией будущего. Двумя реальными претендентами на роль независимого полюса являются объединенная Европа и Китай. Существуют различные варианты возвышения двух этих центров.

1. Противостояние коалиций. Сил отдельно взятой державы может быть недостаточно для вызова Америке, и первым шагом на пути реформирования международной системы может быть формирование независимой от США коалиции.

И.Уоллерстейн предсказывает «освобождение» Западной Европы от обязательств по Североатлантическому договору — при сохранении зависимости Японии от американской военной мощи и одновременном сближении Вашингтона с Пекином.

Следствием стало бы японо-китайское сближение — параллельное российско-китайскому охлаждению; приход Китая в американо-японский лагерь, а России — в западноевропейский.

Получили распространение идеи будущего сближения США с Китаем и Японией, что, возможно, заставит Европу объединить все прочие силы. Сформировались бы две великие коалиции: американо-японо-китайский союз против европейско-российского союза. Между 2000 и 2025 гг. осуществится экспансия обоих блоков и в каждом из них выделится лидер.

Затем конфликтные интересы не позволят избежать столкновения и могут привести к долговременной мировой войне.

2. США—КНР. В 2050 г. на долю Азии (даже если исключить Японию) придется 57 % мировой экономики (мнение австралийского экономиста Г.Хука). Азиаты за несколько десятилетий сделали то, на что Западу понадобились столетия.

Глава крупнейшего концерна «Мацусита», Коносуке, так обратился к иностранным менеджерам: «Мы собираемся победить, а индустриальный Запад потерпит поражение; и вы ничего не сможете сделать, потому что причины вашего поражения лежат внутри вас. Вы считаете, что правильным является такое положение, когда боссы думают, а рабочие закручивают гайки. Вы считаете сутью менеджеризма получение идей из голов боссов и передачу их в руки рабочих...

Для нас же главное — мобилизация и концентрация интеллектуальных ресурсов всех членов фирмы. Умение узкой группы технократов, сколь бы блестящими они ни являлись, не может быть стабильной основой успеха».

Конфуцианский мир Китая и китайских общин в окрестных странах обнаружил потенциал взаимного сближения стран Восточной Азии, совмещающих передовую технологию со стоическим упорством, трудолюбием, законопослушанием и жертвенностью населения. Средний прирост экономики КНР в 1980—1990-х гг. составил в 8 % в год, а в Северной Атлантике он равен 2,5—2,7 %. Около 2020 г. Азия, ведомая Китаем, будет производить более 40 % мирового валового продукта.

Подъем Китая начинает напоминать дестабилизировавший мировую систему бросок Германии на рубеже XIX—XX вв. Футуролог Дж.Несбит определил подъем Азии как «безусловно самое важное явление в мире. Модернизация Азии навсегда переделывает мир».

Премьер Сингапура Ли Куан Ю оценил подъем Китая так: «Значимость изменения Китаем расстановки сил в мире такова, что понадобится от 30 до 40 лет, чтобы восстановить баланс. На международную сцену выходит не просто еще один игрок. Выходит величайший игрок в истории человечества».

Через 20 лет среди 6 величайших экономик мира 5 будут азиатскими: ВНП Китая — 20 трлн. долл. Второе место займут США (13,5 трлн. долл), далее идет Япония — (5 трлн.), четвертое место — Индия (4,8 трлн.), затем Индонезия (4,2 трлн.), Южная Корея — (3,4 трлн.) и Таиланд (2,4 трлн. долл).

Военные расходы КНР (по реальной покупательной способности) достигли 90 млрд. долл. В начале ХХI в. на вооружении армии КНР будут находиться 6 тыс. боевых самолетов, 9200 танков, 30 межконтинентальных баллистических ракет с разделяющимися боеголовками.

По мнению Американской академии военных наук, к 2020 г. всеобъемлющая общенациональная мощь Китая сравнится с американской и превзойдет любую другую в мире (ВНП КНР будет в два раза больше российского).

Американцы Р.Бернстайн и Р.Манро квалифицируют подъем Китая как «наиболее трудный вызов... Китай представляет собой мощную экономику и впечатляющую военную силу. Происходит рост китайского влияния в Азии и в мире в целом. Китай предусматривает для себя глобальную роль».

Р.Холлоран отмечает «оживший в Китае менталитет Срединного Царства, в котором прочие азиаты видятся существами низшего порядка, а представители Запада — варварами».

Дж.Модельски и У.Томпсон предупреждают: «Китайские лидеры видят в Соединенных Штатах сверхдержаву, вступающую в полосу упадка, полную решимости сдерживать находящийся на подъеме Китай. Они бросят вызов интересам и позициям Соединенных Штатов в Восточной Азии, их военному и военно-морскому присутствию в западной части Тихого океана. Китайцы уже проявили себя на этом направлении в 1996—1999 гг. в ходе спора по статусу Тайваня, демократии в Гонконге, будущего Тибета, объединения Кореи и контроля над островами в Южнокитайском море».

Как пишет американский автор, любое противодействие однополюсному миру «послужит сборным пунктом противников статус кво в Азиатско-Тихоокеанском регионе, равно как и прочих недовольных современной системой во всем мире».

Х.Макрэй предсказывает превращение Китая в полнокровного конкурента Америки примерно в 2020 г. («если США не улучшат свою систему образования и не продемонстрируют больше самодисциплины»).

Становится возможным возникновение биполярного мира — вокруг США и Китая. В Пекине зазвучали аргументы о «теряющей влияние державе, отчаянно стремящейся предотвратить взлет Китая... Менталитет США не позволяет им отойти от позиции навязывания своей политики, которая нечувствительна к внутренним проблемам Китая».

Ставшая бестселлером книга «Китай может сказать нет» призвала бороться с культурным и экономическим империализмом США, бойкотировать американские продукты, требовать компенсацию за такие китайские изобретения, как порох и бумага, ввести тарифные ограничения на американские товары, наладить союзные отношения с Россией на антиамериканской основе.

В Пекине говорят о необходимости строительства нефтепроводов из Центральной Азии в Китай — с тем, чтобы избежать возможности блокады Америкой и Японией морских путей доставки.

Но, возможно, самым прямым путем для Китая стать реальным противовесом Соединенным Штатам было бы сближение с Японией. В чисто экономическом смысле эти две страны являются естественными партнерами — одна имеет технологию, другая — природные ресурсы, одна — стареющее умудренное население, другая — энергичную молодежь; одна имеет специфически азиатский демократический опыт, другая — однопартийную систему. Обе страны могут оказать чрезвычайную помощь друг другу, но горький исторический опыт (особенно в ХХ в.) может оказаться труднопреодолимым препятствием.

Слабым местом Китая является чрезвычайно неравномерное развитие 29 провинций. К 2020 г. такие провинции, как Гуандун и Гонконг, будут одними из богатейших в мире, в то время как внутренние провинции немногое получат от экономического бума. Это создает опасность раскола, своеобразного возврата к ситуации 1920-х гг.

К тому же единственным способом включить в свой состав Тайвань, содействовать процветанию Гонконга, получать дивиденды от китайских общин за рубежом может стать превращение Китая в ассоциацию полунезависимых государств.

Наиболее опасным для Китая будет период до 2010 г., когда процветание новых индустриальных регионов побудит их требовать таких же политических свобод, как и у заморских общин. Возможно, получится нечто подобное Европейскому Союзу.

Возможное ослабление роли Коммунистической партии Китая также будет содействовать сепаратизму.

И Китай не свободен от ошибок, а внешний мир может испытать испуг перед новой грандиозной мощью. Заметим, что чем быстрее растет Восточная Азия, тем с меньшей охотой западный мир готов приветствовать этот рост. Некоторое его замедление в 1998 г. несколько успокоило Северную Атлантику.

Встает также вопрос: всегда ли США будут готовы предоставлять китайцам (и японцам) свой рынок?

По мере того как США чувствуют угрозу японского экспорта, они начинают воздвигать таможенные барьеры, это происходит достаточно мирно, поскольку речь идет о политическом союзнике. Китай же, единственный потенциальный соперник в борьбе за мировое лидерство, не может рассчитывать на такую благожелательность. Американцы подчеркивают, что они ничего не должны Китаю.

И всё же реальной становится перспектива, что XXI век будет азиатским — после ХIХ европейского века и XX американского.

3. США—ЕС. Берлин, Париж и Лондон потеряли ранг мировых центров за счет возвышения североамериканского гиганта, а страны с великим прошлым с трудом переносят уход в историческую тень. Превращение США в единственную сверхдержаву заставило страны ЕС задуматься над своей ролью в будущем — младшего помощника Соединенных Штатов или более равноправного партнера?

«Европейцы, — пишет английский журнал “Экономист”, — желают укрепить свою мощь до такой степени, чтобы суметь отделить себя от Америки. Нигде в мире нет такой силы, которая могла бы продемонстрировать столь мощный волевой акт». Они ищут пути восстановления своей значимости за счет активизации собственной стратегии и за счет объединения усилий. «Формы противодействия гегемонии определились: создание Европейского Союза и единой европейской валюты. Как сказал министр иностранных дел Франции Ю.Ведрин, Европа должна создать противовес доминированию Соединенных Штатов в многополюсном мире».

Западная Европа значительно больше чем Соединенные Штаты зависит от внешнего мира. Доля экспорта в германском ВНП — 25 %. Доля экспорта в ВНП Франции и Британии — 18 %, Италии — 15 %. Доля экспорта в ВНП США — 7 %. Европейский Союз осуществляет безостановочную торговую экспансию, заключив соглашения с 80 странами.

Совокупная экономическая мощь Западной Европы приближается к американским показателям — 19,8 % общемирового валового продукта (США — 20,4 %). Америка и Европа спорят по вопросам торговли, финансов, инвестиций, глобального потепления, политики в области энергетики, из-за антитрестовского законодательства, по поводу американских экономических санкций, о путях стимулирования экономики.

Создание общеевропейской валюты, евро, увеличивает возможности формирования биполярного международного экономического порядка, который придет на смену американской гегемонии.

Для автономного от США плавания ЕС должен обрести необходимую прочность. Евро станет тогда полновесным конкурентом доллара; на рыночном пространстве 15 членов ЕС выделятся компании — чемпионы экономической эффективности; выборы в Европарламент создадут единое политическое поле; совместные выпуски газет, общие телеканалы сформируют единое информационное пространство; коллективное производство оружия ослабит зависимость от американцев.

Западноевропейский Союз (ЗЕС) уже претендует на роль фундамента сепаратной военной системы. В 1999 г. Франция поддержала инициативу Германии о превращении Западноевропейского Союза в военное крыло Европейского Союза.

Но для создания военной машины, сопоставимой с американской, западноевропейцам нужно будет минимум в четыре раза увеличить свои военные расходы; они должны будут нагонять США в области производства сенсоров, точно наводимых боеголовок, военных спутников и др.

Отметим, что Западная Европа отстает в системе высшего образования. Лишь Британия имеет сопоставимые с американскими по уровню университеты. Европейские университеты выпускают в два раза меньше специалистов в технических областях, здесь, в отличие от США, стремятся резко отделить гуманитарные науки от технических.

Еще более важно то обстоятельство, что за прошедшую четверть века США создали несколько миллионов рабочих мест, а Западная Европа — почти ничего. Если такая ситуация продлится еще два-три десятилетия, то у ЕС не будет шансов бросить вызов США.

Примечательна растущая идейно-политическая гомогенность Европы: во всех трех странах — лидерах Союза господствует левая половина политического спектра (социалисты во Франции, социал-демократы в Германии, лейбористы в Британии) — весьма отличный от американского политический ландшафт.

Так формируется тот центр, самостоятельный выход которого на мировую арену сразу превратил бы современную однополюсную систему в биполярный мир. При этом динамика развития силовых факторов поощряет соперничество, а общие культурные основы ведут к сближению.

К 2020 г. процесс формирования Европейского Союза в общем и целом завершится. Последними (в плане расширения ЕС) будут вопросы о России и Турции. Можно предположить, что Россия будет включена в ЕС, а Турция — нет.

Россия в течение долгого времени будет колебаться между богатой, развитой Европой и великим азиатским хинтерландом. Даже под руководством лидеров, ориентирующихся на Запад, наша страна, по мнению ряда западных политологов, будет долгое время полагаться на ресурсы огромных земельных массивов.

Если Россия преуспеет в построении рыночной экономики западноевропейского типа (на это потребуется примерно двадцать лет), тогда она последует своим традиционным европейским путем, заимствуя у западных соседей опыт, мастерство и снабжая их своими сырьевыми припасами. Тогда огромная евразийская масса станет главным силовым регионом мира.

Но Брюссель будет столицей не мощного единого государства, а весьма рыхлой европейской конфедерации. Торговля в пределах ЕС вырастет, но достигнет естественных пределов: англичане, например, не хотят отдавать свои деньги в германские банки. Тысячу лет продолжаются усилия по европейскому сплочению, но вопрос так и не получил окончательного решения. Весьма нереалистично предполагать, что нации, гордые своей столь отличной друг от друга историей, внезапно от этой истории откажутся.

В целом проблемы Европы как потенциального глобального конкурента США — политические проблемы. ЕС может расколоться вследствие этнических конфликтов. «По крайней мере в течение ближайшего полувека, — считает Л.Туроу, — Европа не будет мировым лидером, поскольку ей придется сосредоточиться на осуществлении своего собственного объединения». Этому объединению препятствует, например, сепаратизм Северной и Южной Италии, басков, каталонцев, корсиканцев, бретонцев, шотландцев, уэльсцев, выросший после Боснии и Косово.

XXI век покажет, какая тенденция возобладает. Если Атлантический союз потеряет свою значимость, то Америке трудно будет просто уйти в свое полушарие — XIX век неповторим. Вашингтон в этом случае усилит значимость своего военного союза с Японией и в целом несколько повернется к Азии.

 

Многополюсный мир

Следует критически оценить и объединяющие начала, и факторы разъединения, своекорыстия, эгоистической самососредоточенности государств.

П.Тейлор видит в будущем «мозаику национальных экономик, остающуюся основой мира вопреки массивной глобализации не в меньшей степени, чем при Адаме Смите и Дэвиде Рикардо».

Даже адепты глобализации признают, что граждане готовы умереть за свою страну, но не за свою корпорацию. Именно суверенное государство может защитить свою легитимность, а это значит, что сильные государства постараются отстоять роль региональных центров.

Решающее обстоятельство: государства не являются равновеликими. Из примерно 200 современных государств 87 населены менее чем 5 млн. человек, 58 государств насчитывают менее 2,5 млн. жителей, а 35 государств — менее полумиллиона. Может ли суверенный атолл Науру с населением 8 тыс. человек быть равным странам с многомиллионным населением?

А движения за национальное самоопределение ставят вопрос уже о нескольких тысячах новых субъектов мировой политики. Это дробление ослабляет основную массу государств — кроме самых мощных.

Государства, претендующие на серьезную роль — региональную или глобальную, не откажутся от усилий по выходу из-под крыла любого опекуна — таков урок новейшей истории.

Политическая структура многополюсного мира будет состоять из автономных центров, имеющих собственный арсенал ядерного оружия и космические системы, обладающих собственной, отчетливо выраженной культурой.

Каждый из центров обзаведется собственной сферой влияния. Это будет вариант, близкий к классическому типу баланса сил. Главный происходящий в этом направлении процесс — становление трех блоков: Европейский Союз, Североамериканская зона свободной торговли (НАФТА) и восточноазиатская группировка. Антагонизм этих высокотехнологичных группировок сразу же поставил бы под вопрос само выживание человечества.

Аналитики английского журнала «Экономист» считают, что к середине будущего века ситуация будет походить на ту, что существовала до начала холодной войны, и мощь распределится по политической карте мира более равномерно, чем сейчас.

Двумя безусловными претендентами на роль центров являются США и Китай. «Еще четырьмя претендентами на роль великих держав являются Европа, если она решит отойти от Америки и увеличит вдвое-втрое свои военные расходы и создаст вооруженные силы, равные американским; Россия, если китайское давление не бросит ее в объятия Запада; Япония, если она выйдет из-под защиты Америки и готова будет соревноваться с Китаем; и, возможно, Индия».

«В очень неотдаленном будущем, скажем, в течение ближайших 10—20 лет, — пишет американский исследователь К.Уолтс, — три политические силы могут вырасти до статуса великой державы — Германия или Западноевропейское государство, Япония и Китай».

На протяжении первой четверти XXI в. на место одного из мировых лидеров и одновременно центров Восточной Азии будет претендовать Япония — могучий экономический гигант. Япония, как вторая по величине экономика мира, является кандидатом на глобальное лидерство, но у Японии нет стратегических вооруженных сил и, что более важно, нет политического интереса к происходящему в мире. Она не смогла бы быть глобальным лидером без фундаментальной перестройки своей экономики и своего общества. Глобальный лидер должен иметь экономику и общество, понятные и доступные для иностранцев. Японская экономика и японское общество не таковы.

Мощь Японии частично как бы «переместится в другие страны»: к 2010 г. японцы будут, например, вторыми после Германии производителями автомобилей в Европе, первыми (по объему доходов) владельцами гостиничного бизнеса в США. Но при всей грандиозности японских инвестиций в Америке и Европе главный поток японских капиталовложений устремится в Азию.

Япония будет делиться с КНР высокой технологией, помогать России осваивать Сибирь и Дальний Восток. Япония почти определенно увеличит свою армию и станет играть более значительную военную роль в Азии.

Вопрос о безопасности в Азии всё больше будет решаться не в Вашингтоне и не на Окинаве, а в диалоге между Пекином и Токио. На определенном этапе, после 2020 г., Япония несколько отвернется от внешнего мира, сосредоточившись на внутренних реформах. Скажется влияние выхода Китая в лидеры региона и неоизоляционизма в американском обществе. Огромная внешняя экономическая экспансия Японии — одно из чудес второй половины ХХ в. — замедлит свой темп.

Японцы, помимо прочего, плохо знают иностранные языки. Лишь несколько японских ученых (5 на середину 1990-х гг.) получили Нобелевские премии.

Претензия на место одного из лидеров требует того, чтобы общество без труда вовлекало талантливых людей из различных этнических групп. Но Япония — чрезвычайно однородное в этническом отношении государство, что создает трудности включения в ее фирмы, университеты талантливых людей неяпонского происхождения. Нелегко добиться того, чтобы с ними обращались как с равными и предоставляли им равные шансы. Нельзя преуспеть с мировидением Срединной империи.

Относительно России существуют две точки зрения — пессимистическая и умеренно оптимистическая. Пессимисты полагают, что России понадобятся еще примерно два поколения для вхождения в новый мир в качестве самостоятельного центра. Этот процесс будет чрезвычайно опасным, ибо нереалистично предположить исчезновение всех обнаружившихся при распаде СССР конфликтов.

Понятны сомнения футурологов: еще остающиеся военные возможности России не подкреплены стабильной экономической системой.

К.Уолтс предвидит замещение российского влияния в Восточной Европе германским. Россия сблизится с Германией и Японией, а США покинут Европу (поскольку НАТО потеряла смысл своего существования).

Специалисты из лондонского «Экономиста» полагают, что «Россия 2020 г. будет не только экономически слабее Китая, но встретит трудности в перестройке своих вооруженных сил и начнет ощущать обеспокоенность в отношении своего восточного соседа-гиганта, что приведет к сближению с Западом. Обеспокоенная судьбой своих восточных территорий, Россия наконец придаст смысл малоэффективному Партнерству ради мира и сблизится с НАТО».

Россия, несмотря на свое ядерное оружие, будет оказывать на мир не большее влияние, чем Латинская Америка сегодня.

Оптимисты предлагают не забывать, что технические способности и искусство российских инженеров и рабочих продолжают оставаться очень высокими — именно они создали вторую сверхдержаву мира, исчезнувшую не по их вине. Эти огромные людские ресурсы следует перенаправить.

В негласном соревновании с Китаем последний, возможно, будет победителем на десятилетней дистанции, но, скажем, на четвертьвековой Россия может добиться не менее впечатляющих результатов. Подъемы 1892—1914 и 1929—1965 гг. тоже не были предсказаны и начались довольно неожиданно.

Нужна концентрированная воля, которая в России уже была продемонстрирована. Часть специалистов полагает, что между 2010 и 2020 гг. Россия снова станет экономическим гигантом. Немалое значение будет иметь степень интеграции России с Украиной, Белоруссией, Казахстаном, Молдовой.

Если Россия и Китай найдут общий язык и русские перестанут заботиться о своей восточной границе, то восстановившая свою силу Россия может предпочесть дистанцироваться от атлантических демократий, укрепить свои позиции на Балканах и в Прибалтике, привлечь Белоруссию и Украину в свой лагерь.

Более всего формированию многополюсного мира будет содействовать распространение ядерного оружия (освобождающего от необходимости содержания дорогостоящих и с трудом создаваемых армий и флотов). Способность гарантированного ответного ядерного удара упростила «уравнение глобального могущества». Еще одно важное соображение: отход на второй план обычных вооружений понижает необходимость в блокировании государств.

Великий упроститель — ядерное оружие — даст крупным государствам шанс вернуться к статусу мировых центров. Защитившись от угрозы своему существованию, великие державы обратятся к экономическому росту, к технологическому обновлению, к расширению сфер влияния.

Азия, Европа и обе Америки превратятся в региональные экономические блоки — соответственно во главе с Японией, Германией и Соединенными Штатами. Остальной мир во всё возрастающей степени будет зависеть от этих трех ключевых регионов технологического развития.

Складывается впечатление, что именно взаимоотношения Америки с Японией и Китаем в восточноазиатском регионе определят очень многое в наступающем столетии; именно отсюда выйдет главный соперник Соединенных Штатов.

 

Мир семи цивилизаций

Окончание битвы идеологий обнаружило базовые разногласия, производные от различных традиций, от культуры, языка, религии, этических норм. Вновь возросла роль исходных цивилизационных ценностей, родовых обычаев, религиозных устоев.

Люди возвращаются к патетике прежних ценностей, поколебленных могучим ростом Запада в XVI—XX вв. Впервые в новое время мир стал отчетливо многоцивилизационным, западные идеи перестали казаться универсальными, а модернизация перестала быть синонимом вестернизации.

Если на ранней стадии перемен вестернизация способствует модернизации, то на последующих этапах модернизация вызывает девестернизацию и подъем автохтонной культуры, увеличивает общую экономическую, военную и политическую мощь, способствует усилению веры народа в свою культуру, укрепляет его культурное самоутверждение.

«Отлив истории» обнажил фундаментальное несовпадение основных цивилизационных парадигм — западной, латиноамериканской, восточноевропейской, исламской, индуистской, китайской и японской. Упорно сохраняется межцивилизационная дистанция, образовывая непроходимые рубежи между столь сблизившимися благодаря телефону и самолету пространствами. На этих-то рубежах и будут протекать основные конфликты ХХI столетия.

Пик прямого контроля западной цивилизации над миром был достигнут в 1920 г. — 25,5 млн. кв миль из 52,5 млн. общей земной поверхности были политически подчинены Западу. К новому тысячелетию зона контроля уменьшилась до 12,7 млн. кв. миль (Западная Европа, Северная Америка, Австралия и Новая Зеландия) с населением 11 % мирового в 2000 и 10 % в 2025 г. (меньше численности представителей китайской, индуистской и исламской цивилизаций).

Пик западного промышленного производства пришелся на 1928 г. — 84,2 % мирового (в 1950 г. — 64,1 %, на рубеже тысячелетий — 48,8 %). К 2015 г. доля Запада в мировом валовом продукте составит примерно 30 %.

В 1900 г. в западных армиях числились 44 % военнослужащих мира, а в конце века — 21 %. Обозначились низкие показатели роста населения, постоянное увеличение расходов на индивидуальное потребление, гедонистические тенденции — в ущерб первоначальной трудовой этике.

Основанная на корпоративной мистической культуре с католицизмом без признаков Реформации, своеобразной ибероязычной литературой, с хрупкими демократическими традициями, латиноамериканская цивилизация смирилась с некой второсортностью, продемонстрированной и на Фолклендах, и на мировых рынках. Эта цивилизация питает надежды на вхождение в НАФТА, маневрирует, привлекая японские и западные капиталы, по существу соглашаясь на роль младшего партнера Запада.

В начале ХХ в. она охватывала 3,2 % земного населения, в 2025 г. в Латинской Америке будут проживать 9,2 % людей. Промышленное производство — 8,3 % мирового в 2000 г. — не обещает быстрого взлета.

Восточноевропейская цивилизация с выходом в новое тысячелетие ощутит значимость православия, коллективизма, трудовой этики. Для стран этой общности характерны отсутствие организации, особый исторический опыт, отличный от западного менталитет, различие взглядов элиты и народных масс; всё это затрудняет построение рационального капитализма в нерациональном обществе, свободного рынка. Полтора десятка государств восточноевропейского цивилизационного кода будут в следующем веке искать свое место в мире.

В 1900 г. к православной цивилизации относились 8,5 % населения Земли, в 2025 г. их доля составит 4,9 %. В 1980 г. страны православного ареала производили 16,4 % мирового валового продукта — и 6,2 % в его конце. При этом Россия является второй ядерной державой мира.

Внутри мусульманской цивилизации достаточно легко обнаружить турецкую, арабскую, персидскую, малайскую культуры, но и объединяющий стержень ощутим. Мусульмане проявят солидарность, превращая внешние границы своего мира на Ближнем Востоке (Палестина, Голаны), в Европе (Босния, Чечня), в Азии (Пенджаб и Халистан), в Африке (Юг Судана и Нигерии) в подлинные фронты ХХI в.

В 1900 г. численность мусульман в мире составляла 4, 2 %, в 2025 г. (прогноз) — 19,2 %. Доля промышленного производства поднимется с 2,9 % мирового валового продукта в 1950 г. до 15 % в 2025 г.

Индуистская цивилизация отошла от идей космополитического Индийского национального конгресса к гораздо более воинственному индуизму, готовому противостоять буддизму и исламу. Индуизм — более чем религия или социальная система, он стал подлинной основой индийской цивилизации. Индия через 15—20 лет будет самой населенной державой планеты — 17 % мирового населения. Валовой продукт страны составит в 2000 г. 3,5 % мирового, а в 2025 г. Индия будет четвертой по ВНП державой мира.

Китайская цивилизация, основанная на конфуцианском трудолюбии, на почитании властей и старших, на фаталистическом восприятии жизни, осуществит фантастический сплав новейшей технологии и традиционного стоицизма, демонстрируя исключительный рост самосознания. Китай отрешится от прежнего комплекса неполноценности.

В 1950 г. на Китай приходилось 3,3 % мирового ВНП, к концу века — более 10 %, а затем ВНП Китая станет самым большим в мире. Здесь будет жить не менее 21 % мирового населения.

На японскую цивилизацию придется в 2025 г. — 1,5 % мирового населения и 8 % мирового валового продукта.

Основным элементом системы международных отношений станет взаимодействие или жесткое определение взаимоотношений между цивилизациями, группирующимися вокруг центральных стран.

Странам, содержащим несколько культурных кодов, грозит дезинтеграция. При этом западная цивилизация в ХХI в. еще долго будет сохранять первенство, но утратит всемогущество.

Претензии на всеобщность своих ценностей сталкивают Запад прежде всего с исламской и китайской цивилизациями. Выживание Запада во многом будет зависеть от понимания им уникального (а не универсального) характера своей цивилизации, от готовности к жертвам и от выработки эффективной стратегии.

Итак, мир, еще недавно делившийся на первый, второй и третий, принял новую внутреннюю конфигурацию — не Север—Юг, как ожидалось, а семь цивилизационных комплексов, сложившихся за многие столетия до социальных идеологий и переживших их.

Самые опасные конфликты ХХI в., по мнению многих аналитиков, следует ожидать в России (между православием и исламом), в Северной Индии (между индуизмом и исламом), на границе Китая и Индии (между китайской цивилизацией и индуизмом), на Юге Нигерии и Судана (между трайбализмом и исламом).

Латиноамериканская цивилизация, как и африканская протоцивилизация, сблизится с Западом, а китайская цивилизация может вступить в союзнические отношения с миром ислама. Предсказывается тяготение японской цивилизации к китайской, сближение России и Индии на антикитайской платформе.

Но наибольшее значение приобретет противостояние ислама и Запада. Если Китай своим бурным ростом и самоутверждением вызовет обеспокоенность Америки, Европы, России и Индии, то можно представить себе их сближение против коалиции Китая, Японии и исламского мира.

Особо опасной с точки зрения межцивилизационного противостояния фазой будет период между 2026 и 2050 гг., когда ожидается усиление противодействия фундаментализма легитимности современного мирового порядка.