| ||
|
Ирина ЖУКОВСКАЯ, Сергей ЖУКОВСКИЙ Россия и Европа:от тоталитарных идеологий к социальным экспериментам От редакции.
Европа после первой мировой «Это не мир. Это перемирие на двадцать лет», — сказал французский маршал Фош (в конце первой мировой войны он был главнокомандующим вооруженными силами Антанты на Западном фронте), познакомившись с условиями мирного договора с поверженной Германией. Многие тогда понимали, насколько для побежденных были тяжелы и унизительны эти условия. Французов можно было понять: на протяжении последних ста лет они пережили уже пятое вторжение с северо-востока и лишь в 1918 г. сумели победить. Они хотели предотвратить новое вторжение любой ценой. Но попробуем посмотреть на участь Германии глазами немцев. Восьмая часть довоенной территории страны отошла к соседям; оставшиеся земли были надвое разрезаны воссозданной Польшей; колонии перешли к новым хозяевам. Германская республика была ограничена и в своих внутренних делах: ей запретили иметь армию свыше 100 тыс. человек; не разрешалось вооружать войска современными видами боевой техники и держать их в Рейнской области; на страну были наложены огромные репарации — в обозримом будущем все плоды труда нации должны были служить подъему экономики стран-победительниц; миллионы немцев оказались гражданами других государств, образовав меньшинства среди народов, которые по-своему обустраивали новую жизнь. В Германии под давлением победителей была установлена демократическая республика, получившая название Веймарской. Была провозглашена конституция, дававшая населению возможность активно влиять на политику властей. Но избиратели считали, что «вся эта демократия» навязана им извне вчерашними врагами в целях ослабить Германское государство. У немцев не было опыта демократического самоуправления; люди слишком привыкли бездумно подчиняться приказам любого начальства. В результате создавалась странная ситуация: вроде бы и всеобщие выборы проходят, и парламент законы принимает, и президент избранный правит, а по сути всем заправляют назначенные сверху чиновники, в парламенте большинство депутатов только и мечтает о сильной руке, а президентом избирают престарелого фельдмаршала — героя прошлой, проигранной войны. Новые руководители страны (первоначально социал-демократы) оказались вынужденными принимать тяжелые и очень непопулярные решения (например, о капитуляции). Они не сумели быстро вывести страну из тяжелейшего экономического кризиса (этого, впрочем, никто не смог бы сделать в тогдашних условиях), и послевоенная нищета населения также была поставлена им в вину. Ни один вражеский солдат в течение всей войны не ступил на коренные немецкие земли; немецкое население так и не прочувствовало до конца всей горечи военной катастрофы, и в массовом сознании человек с ружьем по-прежнему оставался героем. Германия перестала быть великой державой, что безусловно, казалось оскорбительным для многих немцев. Эти многие готовы были верить в то, что они по-прежнему (как их учили раньше) выше других народов, а войну проиграли не на фронте, а после «удара в спину» (имелась в виду Ноябрьская революция 1918 г.), что Германия пала жертвой некоего тайного заговора других народов. Политик, рвавшийся к власти с подобными идеями, мог рассчитывать на успех. Генералы проигранной войны ходили в национальных героях; появлялись и росли всё новые союзы ветеранов войны, к ним тянулась молодежь. Германский милитаризм был готов возродиться, как только над страной ослабнет международный контроль. Опасность военного возрождения вчерашнего противника для западных демократий заключалась еще и в том, что на востоке не осталось сил, хоть в какой-то мере сдерживавших в начале века Германию от развязывания всеевропейской войны. Вместо Российской империи, союзницы Англии и Франции, появился враждебный Западу СССР, а новые государства Восточной Европы были слишком малы и слабы, чтобы противостоять вновь усилившейся Германии. США после войны ушли из Европы и вновь заперлись в своем заокеанском доме — там у власти прочно обосновались люди, осуждавшие участие американцев в европейской бойне и обещавшие впредь не допускать подобных ошибок. Но в первое послевоенное десятилетие Европа жила относительно спокойно. Американские банки выдавали Германии большие кредиты, из которых та выплачивала репарации. Дипломаты прилагали все усилия, чтобы превратить Европу в зону прочного мира. С Германией перестали говорить языком ультиматумов, она стала равноправной участницей во всех европейских делах; было значительно облегчено бремя репараций. Наладились дипломатические отношения Веймарской республики с СССР, но он со своими идеями мировой революции был, казалось, надежно заблокирован на окраине Европы. Каких-либо серьезных внутренних конфликтов в европейских государствах в эти годы не было. В странах, уже привыкших к демократическим порядкам, стабильность власти держалась на свободе и уважении к правам граждан. В молодых государствах Восточной Европы — в Польше, Венгрии, Румынии, Греции — прочность власти обеспечивали диктаторские режимы. В этом регионе демократический строй укрепился лишь в Чехословакии. Диктаторы, однако, не пытались полностью подмять под себя общество, не ставили перед своими государствами каких-либо глобальных целей и не стремились переделать всю жизнь в своих странах в соответствии с какими-то идеями, — наоборот, роль свою они видели в том, чтобы охранить традиционные формы жизни населения, пресекая попытки экономических и социальных экспериментов. Противоречия и неутоленные обиды послевоенного мира до поры до времени сглаживались тем, что в индустриальных странах начался бурный экономический подъем и вырос уровень жизни населения. К концу 1920-х гг. удалось не только восстановить довоенный уровень производства, но и в полтора раза превзойти его. Причем этот рост сопровождался обновлением техники и технологии во всех отраслях промышленности. Появились, пошли в продажу и стали широко доступными многие новые товары (автомобили, стиральные машины, радиоприемники, телефоны, пылесосы, изделия из пластмасс и т.д.). Увеличивались доходы компаний и зарплаты работников.
Появление фашизма Но на этом вполне благополучном общем фоне было одно тревожное облачко — Италия. Усилия этой страны в мировой войне были оценены очень низко и при заключении мирных договоров она не получила обещанного ей приращения территории (по этой причине Италию называли «побежденной среди победителей»). Такое поведение союзников по Антанте вызвало в стране возмущение, уязвив национальное самолюбие. Одновременно активизировались левые радикальные партии (коммунисты, анархисты). 1921—1922 годы вошли в итальянскую историю как красное двухлетие: страну потрясали грандиозные забастовки, рабочие захватывали заводы и пытались ими управлять, обещания «сделать, как в России» становились всё более угрожающими. Демократическая власть оказалась не в состоянии противостоять этому наступлению слева. Многие итальянцы поэтому предпочли пожертвовать своими политическими правами и свободами ради сохранения экономической основы строя — частной собственности. Свои надежды они возложили на немногочисленное праворадикальное движение, организованное бывшим учителем, журналистом, бывшим социалистом Бенито Муссолини. Его сторонники называли себя фашистами, а своего руководителя — дуче (вождь). Фашисты обещали навести в стране порядок решительно и надолго, не смущаясь нарушениями гражданских прав и свобод. В 1922 г. Муссолини повел колонну своих сторонников (чернорубашечников) на столицу (марш на Рим). Их было сравнительно немного (не более 30 тысяч), на последних выборах их партия получила всего 7 % голосов избирателей, но настроены они были решительно. Военизированные отряды успешно разгоняли митинги левых, что производило впечатление. Муссолини простили его наглое самомнение, манию величия, граничившую с шутовством, — король поставил дуче во главе правительства. Муссолини действительно быстро и жестко подавил забастовки, укрепился у власти — и пошел дальше: добился того, чтобы его правительство не только вело текущую политику, но и само издавало законы, разогнал и запретил все политические партии (кроме своей собственной), создал карательные органы, преследовавшие всех несогласных. Дорвавшихся до власти фашистов отстранить от нее оказалось невозможным — они не только раздавили организованную оппозицию, но и ликвидировали сам механизм смены власти. Стремясь увековечить свою власть, фашисты всерьез взялись за воспитание населения. Школьные программы переделывались так, чтобы молодое поколение усвоило фашистские взгляды; цензура заткнула рот средствам массовой информации и всё население оказалось под почти абсолютным воздействием фашистской идеологии. В Италии всегда было очень сильным влияние католической Церкви, поэтому фашисты не решались открыто враждовать с Ватиканом. Церковь также оказалась не в состоянии пересилить фашистскую пропаганду. Вплоть до падения фашистского режима Муссолини и Святой престол сохраняли друг к другу настороженный нейтралитет. Суть фашистского мировоззрения заключалась в следующем: народ, нация — это целостный организм, единая сверхличность, наделенная сверхразумом; история человечества представляет собой борьбу различных наций за выживание (слабейший погибает или подчиняется, сильнейший выживает и господствует); все окружающие народы — потенциальные сегодняшние или завтрашние враги; высшая ценность для каждого человека — его нация; человеческая личность имеет ценность лишь постольку, поскольку она является частицей этой общности; ценность каждого конкретного человека определяется его вкладом в величие и благополучие его нации; выразитель интересов и воли нации — государство («всё для государства, ничего против государства, никого вне государства»); глава государства есть олицетворение, воплощение всей нации; нация должна быть единой и сплоченной, а всякий, кто раздувает внутренние конфликты, — национальный предатель; все противоречия внутри нации разрешаются только велениями государства и вождя. Муссолини пытался возбудить в итальянцах чувство национального величия, уверяя их в том, что они — прямые потомки римлян, завоевателей полумира, и должны продолжить их борьбу, воссоздавая Римскую империю. Слишком больших успехов такая воинственная пропаганда не дала — здравый смысл итальянцев, их жизнелюбие и давно укоренившийся христианский взгляд на мир оказались сильнее. В Европе на итальянских фашистов смотрели косо, но поводов для особого беспокойства не видели — Италия никогда не считалась серьезным военным противником, а фашизм воспринимался как блажь, которая со временем пройдет сама собой. И почти никто не замечал, что сходное движение возникло и растет в гораздо более сильной Германии. Американцы много работали, делали деньги, богатели и были заняты только самими собой, а европейцы... Европейцы тоже спешили пользоваться плодами долгожданного мира — работали, танцевали чарльстон, следили за модами, были уверены, что надежно отгородились от этого «сумасшедшего красного русского медведя», ехидничали над воинственными речами итальянского диктатора и знать не желали о каком-то немецком маньяке, истерично вопившем в пивных залах о мировом господстве.
Великий кризис В 1929 г. спокойствию, благополучию, вере в будущее пришел конец. Соединенные Штаты первыми сорвались в пропасть национального банкротства и разорения, увлекая за собой и другие страны — своих должников и деловых партнеров. Катастрофа поразила практически всю мировую экономику и вызвала такие политические последствия, которые обошлись человечеству в десятки миллионов жертв. 29 октября 1929 г. осталось в истории как черный вторник. В этот день разорилось множество банков, разорились все, кто брал кредиты, и те, кто их давал, разорились те, кто хранил свои деньги в обанкротившихся банках, которые проиграли в азартной биржевой игре деньги своих вкладчиков. Пострадали миллионы семей, многие оказались без работы и без крова, будучи не в состоянии выплатить очередные взносы за купленные в рассрочку дома. В дни «Великого кризиса» обанкротилось 10 тыс. банков, разорив 10 млн. своих вкладчиков и потянув за собой все предприятия, фирмы, которые вели через них свои денежные дела. Экономика оказалась парализованной. За три года после черного вторника выпуск промышленной продукции в США снизился на треть, вклады капиталов в производство сократились в 8 раз. Крах американской экономики породил хаос и панику во всем мире. Великий кризис резко изменил и международную обстановку. Каждое государство спасалось в одиночку, отгораживая свою экономику от конкурентов барьерами высоких таможеных пошлин. Каждый стоял сам за себя и в политике. От былого сотрудничества стран-победительниц в Европе не осталось и следа. В индустриальных странах работы лишились 30 млн. человек — чуть ли не каждый третий работник. Людей охватило отчаяние. «Простые» рецепты излечения общества железом и кровью, которые предлагали коммунисты и фашисты, привлекали всё новых и новых сторонников. Суждение
Франклин Рузвельт (1933).
Поиски выхода из кризиса Четыре года после черного вторника американцы пытались выбраться из кризиса, ничего в стране не меняя. Они ждали, что их экономическая система (свободный рынок при ничем не ограниченной частной инициативе производителей и банкиров) сумеет сама себя постепенно восстановить. Но время шло, а дела становились всё хуже. На выборах 1932 г. президентом избрали Франклина Рузвельта, который требовал, чтобы государство контролировало дела частного бизнеса для общего блага; цель — сохранить демократию. Правительство нового президента сразу же, используя все доступные ему средства, вмешалось в банковское дело, во взаимоотношения работников и предпринимателей, занялось созданием системы социального обеспечения и новых рабочих мест за счет государственного бюджета. Президентская администрация зачастую использовала метод проб и ошибок, не всегда решения оказывались удачными, но тем не менее уже через несколько месяцев ситуация в стране стабилизировалась. Успеху Рузвельта способствовало то, что он и его помощники действовали в сложных обстоятельствах весьма энергично, находя нестандартные, новаторские решения. Очень важным было то, что американцы откликнулись на его призыв и вновь поверили в себя — в то, что каждый из них и все они вместе в силах справиться с экономическими бедствиями и сохранить демократическую свободу. Государство взяло под жесткий контроль денежную систему страны, ликвидировало слабые банки и помогло сильным, сделало прозрачными операции по купле-продаже акций и пресекло тем самым темные махинации на бирже, стало контролировать выпуск акций компаниями, заставило предпринимателей находить общий язык с профсоюзами, начало платить фермерам премии за сокращение посевов и тем самым регулировать цены на сельхозпродукцию. В первый же год денежную помощь получили 30 млн. малоимущих, для миллионов безработных были организованы общественные работы, возникла система профессиональной переподготовки. Реформы продолжились и после того, как самая острая фаза кризиса осталась уже позади. Оздоровление экономики США благоприятно повлияло и на другие индустриальные страны, не поддавшиеся в эти тяжелые времена соблазну тоталитаризма. Но последствия Великого кризиса ощущались вплоть до Второй мировой войны. Великий кризис особенно сильно ударил по экономике Германии. В прогоревших фирмах лишилась заработка половина наемных работников. Разорились миллионы мелких предпринимателей, торговцев, ремесленников; число безработных достигло 8 млн. Сменявшие друг друга правительства так и не сумели наладить хозяйственную жизнь при сохранении в стране свободного рынка и демократии. Поэтому миллионы немцев пошли за теми партиями, которые предлагали вообще разрушить существующий строй и создать на его месте принципиально новый экономический и политический порядок. С каждым годом кризиса росло влияние коммунистов и нацистов.
Национал-социализм После проигранной войны в Германии во множестве расплодились мелкие политические группы и движения, которые пополнялись людьми, не успевшими прийти в себя после крушения империи. Объединяли их национализм, стремление возродить величие нации. В одну из таких небольших партий в 1919 г. в Мюнхене армейская контрразведка заслала бывшего ефрейтора Адольфа Гитлера. Вскоре, однако, из осведомителя он превратился в руководителя этой организации, принявшей звучное название — Национал-социалистическая рабочая партия Германии (НСДАП). Несколько десятков членов за несколько лет сумели привлечь в партию несколько тысяч человек, после чего их вождь (фюрер) решился на первое серьезное дело. В 1923 г. Гитлер попытался возглавить государственный переворот, давно подготавливавшийся военными; однако генералы не потерпели выскочку — вышедшие на улицу члены гитлеровской партии были разогнаны войсками, а сам фюрер на год угодил в тюрьму. Интересно, что этот неудавшийся мюнхенский пивной путч был организован в те же дни, когда германские коммунисты подняли восстания в других городах страны. Вынужденным досугом Гитлер воспользовался для того, чтобы привести в порядок обуревавшие его идеи и дать своему движению более или менее законченную идеологию и программу действий. В камере он надиктовал книгу, ставшую для нацистов программным произведением, — «Майн кампф» («Моя борьба»). Нацистское мировоззрение в некоторых деталях было сходно со взглядами итальянских фашистов. Вся история человечества представала как борьба за выживание различных рас, из которых самой сильной и развитой была так называемая арийская раса (северные народы, ведущие свое происхождение от древних германцев, — немцы, скандинавы). Конечной целью истории объявлялась победа арийцев над «неполноценными» народами. Выживет ли человечество, зависело от того, сумеют ли арийцы завоевать мировое господство, подчинить себе (и в перспективе истребить) всех «недочеловеков». Жизненная сила расы — не в ее культуре, а в «крови», поэтому необходимо строго охранять от чужаков «чистоту крови», биологическую «породу», не смешивать «благородную» наследственность с кровью «неполноценных» рас. Смешанные браки уже после прихода нацистов к власти были объявлены «расовым преступлением». Однако и ранее главной угрозой для «здоровья нации» нацисты считали евреев, стремившихся жить одной жизнью, одной культурой с немцами. Долгое время нацистские расовые теории считались бредом сумасшедших, пока для многих народов Европы они не стали кошмарной реальностью.
Приход нацистов к власти Ряды НСДАП в 1920-е гг. постепенно росли, но партия тем не менее оставалась на задворках политической жизни. Экономический кризис, массовое обнищание и всеобщее озлобление, традиционная вера в вождя, который «придет и спасет», сделали Гитлера очень популярным. В своих взвинченных, нервных, артистичных речах фюрер не обращался к разуму и здравому смыслу своих слушателей, а разжигал темные инстинкты толпы, жаждавшей расправы с «врагами нации». НСДАП стремительно завоевывала симпатии и голоса избирателей. Вот результаты парламентских выборов: весна 1928 г. (накануне экономического краха) — 800 тыс. голосов; 1930 г. — 6400 тыс.; лето 1932 г. — 13 700 тыс. голосов, поданных за нацистов. НСДАП стала крупнейшей партией в парламенте. Одновременно в стране росло и влияние коммунистов. Обе партии организовали и активно использовали в митинговых схватках свои охранные отряды. Власти, полиция оказались не в состоянии обеспечить общественный порядок; фактическими хозяевами городских кварталов становились боевики соперничающих партий. Для всех стало очевидным: демократия обречена. Вопрос состоял только в том, какая диктатура придет ей на смену. Гитлер, ссылаясь на поддержку избирателей, требовал себе всей полноты власти, но на осенних выборах в парламент произошло неожиданное — НСДАП потеряла по сравнению с летом того же года 2 млн. голосов, а следом на выборах в местные органы власти от нацистов ушли 40 % их прежних приверженцев. Гитлер со своими сторонниками подошли к власти слишком близко, и это испугало многих голосовавших за них раньше (судя по всему, они не столько хотели привести к власти нацистов, сколько протестовали против тогдашнего правительства). Коммунисты же еще больше увеличили свое представительство во всех выборных органах (6 млн. голосов на парламентских выборах). В гитлеровской партии начался разброд, партийная касса была пуста, начался распад охранных отрядов. Спасти партию мог только немедленный приход к власти, но о том, чтобы завоевать большинство избирателей, речи уже не было. В этот момент Гитлер выдвинул перед ведущими политиками и промышленниками сильный аргумент: «Если Национал-социалистическая партия распадется, в Германии увеличится на 10 млн. число коммунистов». Расчет оказался точным: в начале 1933 г. президент назначил нацистского фюрера главой правительства (канцлером). После этого последовал стремительный захват нацистами всей полноты власти в государстве. Гитлер ставит своих людей руководить полицией, а те подключают к охране порядка партийных штурмовиков. «Вдруг» в центре столицы факелом вспыхивает здание рейхстага (парламента); в поджоге обвиняют коммунистов — и тут же по всей стране арестовывают более 10 тыс. активных антифашистов из всех партий. Правительство принимает чрезвычайные законы, отменяющие основные права и свободы граждан; согласно этим законам запрещаются сначала коммунистическая, а затем и социал-демократическая партии, а их депутаты изгоняются из парламента. Теперь у нацистов — большинство в парламенте, и они изменяют конституцию так, что их партийный вождь становится полновластным (и пожизненным) диктатором Германии. Далее принимается «Закон против образования новых партий», в котором декларируется: «В Германии существует лишь одна-единственная политическая партия — национал-социалистическая рабочая партия».
Фашизация страны Парламент превратился в декоративное излишество, передоверив принятие законов правительству. Выборные местные органы власти были ликвидированы, и провинциями стали руководить чиновники, назначаемые правительством. Суды были названы «народными» и поставлены под полный контроль нацистов. Для изоляции противников режима (на неопределенный срок) по всей стране строились концентрационные лагеря. Партийные штурмовики свое дело сделали — в распоряжении Гитлера теперь была вся мощь государства, и фюрер решил избавиться от беспокойных «камарадов». Через полтора года после прихода к власти вождь нацистов организовал массовое убийство руководителей штурмовиков — за одну ночь (прозванную ночью длинных ножей) погибли более тысячи слишком самостоятельных нацистов. По всей стране шли аресты тех, кто когда-либо выступал против нацистов и лично против Гитлера (более 4 тыс. человек были убиты и полмиллиона арестованы). Все средства массовой информации были подчинены специально созданному Министерству пропаганды — началось интенсивное, каждодневное промывание мозгов населения. Из многочисленных молодежных организаций остался один «Гитлерюгенд» — членство в нем для молодых людей стало практически обязательным. Антисемитизм превратился в основу государственной политики. Все евреи были лишены германского гражданства. Им было запрещено появляться в общественных местах, они были обязаны носить на одежде видную издалека желтую звезду Давида. Их имущество конфисковывалось, а позже еврейские семьи были согнаны в гетто (особые городские кварталы), где ожидали отправки в специальные пункты умерщвления (лагеря смерти). Упрочив свое политическое господство, нацисты взялись за экономику. Забастовки были признаны действиями, подрывающими национальную сплоченность; старые профсоюзы были фактически ликвидированы, во главе рабочих организаций были поставлены нацистские активисты. Предприниматели были включены в общие с рабочими фашистские профсоюзы и должны были подчиняться партийным чиновникам. Частная собственность формально была сохранена, но распоряжаться ею (что и сколько производить, кому и по какой цене продавать, кого ставить управляющим и т.д.) собственники могли теперь только под бдительным контролем нацистского государства. До прихода Гитлера к власти за экономикой надзирали около тысячи государственных чиновников, а через несколько лет нацистскому государству для контроля за производством понадобилась полумиллионная чиновничья армия. Свободный рынок фактически перестал действовать, производство теперь контролировалось приказами государства. А нацистам нужна была в первую очередь возрожденная военная мощь Германии. Львиная доля госбюджета была направлена на производство вооружений. Денег на военные программы не хватало, и государство стало усиленно печатать новые купюры. В результате началась инфляция, товары стали исчезать с магазинных полок. Оснащать армию новейшим вооружением нацистская Германия начала с 1936 г. С ростом военной мощи усиливалась и агрессивность гитлеровской внешней политики. Ее официально провозглашенной целью было присоединение всех территорий соседних государств, на которых живут немцы. Добиться этого можно было только ломая послевоенные границы силой. |