После того как эксперты определили тридцать лучших работ из числа присланных на конкурс «Прошлое России в истории моей семьи», их авторы должны были в очном соревновании выявить победителей и окончательно поделить между собой призовой фонд.

Финалисты, съехавшиеся со всех уголков России, выясняли отношения друг с другом (и с членами жюри) в течение двух дней.

Первым испытанием стал круглый стол, сидя за которым каждому участнику было предложено проанализировать фрагмент его собственной работы, который, как правило, содержал некоторую неточность.

Текст фрагмента выводился на экран вместе с предлагаемым вопросом; автору предоставлялось право на него ответить. Если у него это не получалось, то в работу включались другие финалисты; жюри, наблюдавшее это действие в течение пяти часов, оценивало работу каждого участника в пределах от нуля до десяти баллов.

Проведение круглого стола преследовало и другие цели.

Во-первых, организаторы финального этапа конкурса надеялись (и, кажется, не зря), что в ходе обсуждения предложенных вопросов ребята лучше познакомятся с некоторыми приемами исследовательской работы, в том числе и анализа источников, а также смогут подготовиться к следующему этапу соревнования — письменной работе.

Во-вторых, присутствие близ пресловутого круглого стола научных руководителей конкурсантов (в большинстве своем преподавателей истории) обязывало организаторов наглядно продемонстрировать как слабые места присланных работ, так и направление, в котором должны трудиться юные исследователи.

В рамках газетной статьи невозможно воспроизвести все выполненные ребятами задания (равно как и ход обсуждения), поэтому мы ограничимся лишь несколькими, достаточно, на наш взгляд, характерными примерами.

Одной из участниц был предложен следующий фрагмент ее текста:

«На фронте [первой мировой войны] погибло множество людей. Моему прадеду повезло — он остался жив, получил ранение в руку, потерял большой и указательный пальцы правой руки и поэтому в 1916 г. вернулся на Урал, где стал работать загрузчиком на Карабашском медеплавильном заводе.

Под влиянием войны в стране усилился политический кризис, ускоривший приближение революции. На том же заводе и застала Петра Кондратьевича Октябрьская революция. Прадед оказался на стороне Красной армии.

Состав Красной и Белой армий не так уж отличался друг от друга. Они состояли из крестьян, казаков и рабочих. Как же делали свой выбор люди?

Личная позиция далеко не всегда совпадала с социальным положением, недаром члены многих семей оказывались в разных воюющих лагерях. Немалую роль играли и особенности местности проживания, национальность, религия и многие другие, в том числе случайные факторы. Очень часто решающее значение имел не свободный выбор, а диктат обстоятельств. Но всё же для большинства населения гражданская война являлась кровавой мясорубкой, в которую втягивало людей чаще всего помимо их желаний и вопреки сопротивлению».

Задание к этому отрывку выглядело следующим образом.

Попробуйте на основании этого отрывка решить: был ли Петр Кондратьевич «втянут» в гражданскую войну — или сознательно выступил с оружием в руках на стороне Красной армии?

Учтите, что правильное решение, которое надо найти, в данном случае доказывается с почти математической точностью.

К вящему удовлетворению жюри группа достаточно быстро обнаружила искомое доказательство, придя к выводу, что человек, страдающий указанным в тексте увечьем правой руки (без большого и указательного пальца стрелять невозможно), не мог быть призван на военную службу, но присоединился к Красной армии добровольно.

В другом случае автор работы сам, причем моментально, нашел противоречие в своем изложении:

Ведущему круглый стол удалось затем определить и причину, по которой в работу Николая эта несообразность попала. Речь идет о часто встречающемся некритическом использовании двух и более источников, сообщающих разные, иногда и прямо противоречащие друг другу версии.

Особое внимание привлек фрагмент работы Маши Михайловой из Мончегорска. Продемонстрировав недюжинную изобретательность, автор избрала для анализа такой нетривиальный источник, как перекидной календарь за 1965 г. При этом был сделан ряд остроумных наблюдений над жизнью советского общества середины 1960-х гг.

В некоторое недоумение привел Машу лишь «набор» писателей, упоминаемых в данном источнике. Она пишет:

Действительно, подбор странный. Автор «Конька-горбунка» П.П.Ершов (1815—1869) — не самый известный русский поэт; Эмиль Золя (1840—1902) ничем не лучше других известных французских писателей; критик Писарев (1840—1868) всегда находился в тени революционного демократа Чернышевского; основоположника латышской литературы Яна Райниса (1865—1929) мало кто знал в России. Из общепризнанных гениев здесь только автор «Божественной комедии» — Данте Алигьери (1265—1321).

И всё же: нет ли у этих людей чего-либо общего, что могло послужить причиной включения их в данный список?

Этот вопрос вызвал некоторое замешательство даже в рядах жюри, которое облегченно вздохнуло лишь в тот момент, когда после консультаций установило истину.

Немногим больше времени потребовалось на это и Мише Аверкову из Красноярска, который абсолютно точно определил, что все перечисленные персонажи отмечали в год выхода календаря в свет юбилеи — 150, 125, 100 и 600 лет со дня рождения.

Стоит отметить, что жюри с большим энтузиазмом отнеслось как к самим заданиям, так и к возможности пообщаться с юными исследователями. Строгие судьи оказались на поверку не слишком придирчивыми и даже выражали некоторое недовольство тем, что для выражения симпатий им было предоставлено лишь десять баллов, а не более того.

То, как эти симпатии формировались, хорошо иллюстрирует следующий эпизод.

В работе Насти Генинг из уральского города Краснотурьинска — в весьма грамотно, даже, пожалуй, талантливо написанном очерке судеб российских немцев, перемолотых репрессивной машиной советского государства, — внимание составителей заданий привлекли интересные строки:

Подумайте, где проходит рубеж (имеются в виду приблизительные годы рождения) между поколениями, зараженными страхом и более свободными в мыслях и поведении.

В ходе оживленного обсуждения, во время которого почти каждому было что рассказать, Настя и другие конкурсанты пришли к выводу, что поколение родившихся в пятидесятых, и те, кто еще моложе, резко отличаются от предшествующих своей открытостью в суждениях о политических вопросах.

Далее выяснилось, что члены жюри также озабочены возможностью «второго пришествия» НКВД и желали бы знать личный прогноз Насти на этот счет.

Девочка успокоила своих судей, сказав, что она в такой вариант развития событий не верит. Жюри пришло в полный восторг, предпочтя пропустить мимо ушей тактичную оговорку конкурсантки, резонно добавившей, что «в нашей стране может случиться всё что угодно»...

Как показали последующие беседы с участниками, сами финалисты в большинстве своем также отнеслись к подобным попыткам крайне отрицательно.

Составляя задания, мы понимали, что они неизбежно окажутся разными по сложности. Такая ситуация могла, как нам виделось, показаться ребятам несправедливой, однако они нашли подобную форму опроса совершенно нормальной и очень интересной.

Вот некоторые их соображения.

«То, что мы обсуждали вопросы все вместе, поправляли и дополняли друг друга, позволило нам раскрепоститься. Я стал после этого круглого стола свободнее себя чувствовать и в других ситуациях» (Павел Лебедев, Санкт-Петербург).

«Наибольшее впечатление на меня произвел круглый стол: столько интересного мы узнали, когда сидели и разбирали задания. Потому что не только на своей работе учишься, а еще и на других... Какие бывают ошибки, смотришь, какие темы у других ребят. Удивила тема Маши Михайловой, связанная с календарями. Я даже не представляла себе, что может быть такое исследование» (Татьяна Грицишина, Волгоград).

«Вы знаете, больше всего поразило, какое здесь к нам было отношение. Доброжелательное... Я вот, допустим, участвовала в областных олимпиадах, в научно-практических конференциях, но отношение было совсем другое. Работа, конечно, напряженная, но интересная. Так, наверное, и надо» (Анастасия Генинг, Краснотурьинск).

«Сначала это было что-то неожиданное, и поэтому непонятное, и, может быть, даже в какой-то мере пугающее... А потом, когда я ко всему присмотрелся, мне страшно понравилось. Трудно даже выделить, что в особенности. Понравилось всё вместе» (Михаил Аверков, Красноярск).

Отвечая на поставленные вопросы, сообща доискиваясь до тех или иных закономерностей, участники финала показывали себя, смотрели на других — и, как мы надеемся, приобрели некоторый опыт работы с текстами.

После этого ребятам предстояло уже не коллективное, но индивидуальное творчество, которое они должны были продемонстрировать в письменных работах.

В ходе этого испытания конкурсантам предстояло выполнить десять заданий, каждое из которых оценивалось отдельно. Все оценки суммировались, так что в идеале каждый из участников мог прибавить к своему результату шестьдесят баллов. Именно шестьдесят очков отделяли при этом автора наиболее высоко оцененной на первом этапе работы от тридцатого (последнего) претендента. Таким образом, надежды на первое место, пусть и почти призрачные, сохранялись у всех.

В начале финалистам был предложен для анализа «документ с ошибками».

Разумеется, составители задания понимали, что несоответствие отчества Сергея Воронина (Александрович) имени отца (Алексей) попадет в поле зрения школьников. Однако некоторое удивление вызвал тот факт, что замечено данное несоответствие было всеми тридцатью финалистами. Между тем опыт подсказывал, что как раз простенький подвох нередко остается незамеченным. Особенно часто случается такое в группах с общей высокой квалификацией; даже историки-профессионалы не всегда проходили данный тест на внимательность.

Ровно половина группы вполне справедливо обратила внимание на призывной возраст персонажа: получалось, что он был призван на воинскую службу в возрасте семнадцати лет, чего вроде бы быть не должно.

Употребленное нами выражение вроде бы указывает на определенные обстоятельства, при которых призыв в 17 лет с последующей демобилизацией в 19 оказываются возможными. Принципиально допустима ситуация, когда поступивший в военное училище семнадцатилетний юноша отчисляется после первого курса и дослуживает еще один год в обычной воинской части. В сходном случае он может быть комиссован из училища по болезни.

Впрочем, как следует из текста, ничего подобного с Сергеем Ворониным не происходило.

Интересно, что мальчики проявили в этом вопросе такие же познания, как и девушки. Следовало бы, казалось, ожидать от сильного пола большего, так как тема должна волновать их в большей степени.

Одиннадцать человек обнаружили явный анахронизм в названии армии (Российская вместо Советская). Еще девять сообразили, что университет города на Неве в 1989 г. должен был называться Ленинградским, а не Санкт-Петербургским.

Семь участников упомянули оба нарушения в хронологии. Среди тех двоих, кто заметил казус с Санкт-Петербургом—Ленинградом, но не обратил внимания на официальное название армии, оказался, разумеется, житель северной столицы.

Был высказан и целый ряд ошибочных гипотез, которые представляют безусловный интерес.

Десять человек — ровно треть участников финала — сочли, что герой в момент написания автобиографии не мог учиться на втором курсе, а должен был числиться на третьем. Причиной тому — неправильное отождествление года календарного с годом учебным. Поступив в 1989 г. в университет, 21 февраля 1991 г. Воронин, естественно, заканчивал именно второй учебный год (1990/91). С путаницей такого рода знаком всякий, кто пытался, скажем, определять возраст школьника по классу, в котором тот учится. (Мы не говорим уже о возможности второгодничества в школе и о вероятности академических отпусков в вузах.)

Пятеро юношей, явно ориентируясь на идущие в СМИ дискуссии вокруг законов о прохождении воинской службы, решили, что Воронин должен был служить не во Владимирской, но в Ярославской области. Здесь они явно забежали вперед, принимая, как водится, желаемое за действительное...

Впоследствии некоторые из ошибшихся таким образом сообщили, что исходили из обычной логики: всем удобнее, чтобы человек служил поближе к дому. Признаем: логику властей предержащих в данном случае обычной назвать трудно.

Три человека решили, что Воронин должен был закончить одиннадцать классов, совершив типичную ошибку — перенос в прошлое реалий сегодняшнего дня.

Некоторый идеализм вкупе с уважением к университетскому образованию проявился в таких, например, ответах.

«Уровень написания документа (автобиографии) не соответствует образу студента истфака университета».

«[Автор текста] ничего не пишет о своем пристрастии к истории».

«При такой работе после службы [Воронин] не смог бы подготовиться в университет».

«Если учитывать, где работал отец [Воронина], то можно понять, что у семьи был маленький доход, который не позволял матери быть домохозяйкой».

Всё же приятно, что есть еще люди, которые верят в полные соответствия: студентов — их высокому званию, а доходов — должностным окладам!

В отдельных случаях испытуемые искали (и находили) глубину на мелком месте, а затем благополучно тонули в отрытых себе самим ямах.

«Университет [речь шла об общежитии] не мог находиться близко от такой захудалой улочки».

«Неужели в Ярославле есть 145-я школа?»

«Грузчиком он не мог работать (так как его отец работал токарем, а он сам грузчиком, а грузчиками работают только в магазинах, портах и т. д., где токарем не работают)».

В итоге правильно определить все четыре несообразности в документе смогла лишь одна Таня Прокофьева из подмосковной Ивантеевки — автор очень интересной работы, где была удачно раскрыта тема миграции сельского населения в города.

Всего же относительное число правильных ответов составило 67 %, что значительно выше аналогичного показателя среди московских старшеклассников, которым ранее предлагалось это же задание (52—57 %).

Если результаты выполнения первого задания даже несколько превзошли ожидания проверяющих, то со вторым (достаточно, как нам казалось, безобидном) у большинства конкурсантов неожиданно возникли проблемы.

Только пять ребят справились с этим заданием. Остальные, вместо того чтобы попросту зафиксировать различия в старом и новом календарях (отметив, что Тютчев писал эти строки о днях после 12 мая по новому стилю), ударились в сложности, в том числе и идеологические.

Не поняв, или не захотев понять, что диктор упомянул Тютчева не в связи с праздником, но в связи с погодой, многие сообщали, что при жизни поэта праздника еще не было. Процитируем некоторые ответы.

«Ф.И.Тютчев писал не именно о таком дне. В годы его жизни еще не праздновали праздник 1 мая»

«...Не стал бы монархист Тютчев восторгаться социалистическим праздником».

«Может быть, мы должны вспоминать эти строки на 9 мая? Ведь гроза бывает почти всегда весной и подспудно является символом возрождения природы, конца тяжелых дней зимы. А девятого мая закончилась война, и люди обрели надежду на будущее».

«Сочиняя эти строки, Тютчев был переполнен чувствами радости и благоговения... А гроза во время демонстрации не могла быть радостной, ведь шли на демонстрацию не от хорошей жизни».

«Не думаю, что Тютчев хотел, чтобы на 1 мая была сильная гроза, учитывая, что на улице много народу».

«В этом стихотворении что-то связано с отменой крепостного права».

В подобных ответах, как нам представляется, вновь отразилась тенденция, проявившаяся еще за круглым столом, когда участники не столько работали с текстом своего вопроса, сколько лихорадочно искали точку зрения, которая должна была, по их мнению, прийтись по душе ведущему или членам жюри. Всех их, похоже, финалисты зачислили в оппозицию правого толка и решили походя выразить негативное отношение к коммунистическому празднику.

Наша догадка во многом подтверждается и тем фактом, что при выполнении девятого задания большинство ребят нашли правильные ответы, связанные с разницей в старом и новом стиле.

Затем участникам предстояло продемонстрировать свое умение анализировать текст. Был предложен фрагмент работы, присланной на конкурс, но не попавшей в число лучших.

Подавляющее большинство (26 человек из 30) правильно нашли содержащееся в фрагменте противоречие. Процитируем один из ответов.

«Мне кажется, что автор работы противоречит себе в том, что сначала говорит: “Жили сытно, дружно”, а потом, что Николай донес на отца; значит, жили они не так уж дружно».

Многие, не разобравшись в том, что следовало найти лишь противоречие оценок и фактов, стали искать и другие противоречия, отметив следующие моменты.

«Семья была в колхозе, однако Татьяна Тимофеевна там не работала, а, более того, “следила за домашним хозяйством”, — что, на мой взгляд, очень сомнительно».

Здесь с критикой текста трудно не согласиться: Татьяна Тимофеевна почти со стопроцентной вероятностью должна была работать в колхозе, как и ее муж. Однако в тексте прямого указания на то, что она занималась исключительно домашним хозяйством, всё же нет, поэтому претензии к автору не совсем корректны.

«В последнем предложении: “То время хранит еще много тайн людских судеб”, — автор не указывает, о людях с какими судьбами идет речь».

Проще бы сказать, что это один из примеров размещения на страницах конкурсных работ красивых (и не очень) общих мест. Вставляются они не всегда по делу; в данном случае можно предположить, что «тайна» заключается в мотивах, которыми руководствовался сын, доносивший на отца и погибший впоследствии на фронте.

«Отца забрали “на долгие годы, но расстрелян он не был”. Я думаю, если бы сотрудники НКВД тогда узнали, что про самого Сталина, “вождя народа”, был рассказан анекдот, то тот человек, который рассказал этот анекдот, был бы немедленно расстрелян».

«Противоречие заключается в том, что ... жить сытно не могли, так как принадлежали колхозу».

Оба этих соображения отражают еще одну древнюю тенденцию исторического образования в школе. Если раньше весь без исключения народ якобы голодал и страдал под гнетом помещиков и капиталистов, то теперь отрицается самая возможность жить сытно в колхозе и не быть расстрелянным в НКВД. Маятник качнулся в обратную сторону...

Настоящее и давно прошедшее легко проецируются в недавнее прошлое, причудливо переплетаясь в головах финалистов, когда они пытаются опираться на свои скромные познания о советском периоде отечественной истории.

«Другой [сын] учился в военном училище в Одессе, хотя жили под Москвой, и за такую учебу нужно было платить немалые деньги».

«Может быть, ошибка в том, что в Одесскую военную академию не могли попасть дети крестьян».

Николай мог выучиться на учителя математики?»

В детском сознании нередко перемешиваются персонажи и периоды.

«Вскоре после смерти Сталина многие были амнистированы, но в заключении оставалось большинство диссидентов, они были амнистированы позже».

Можно заключить, что подобные смутные представления о недавнем прошлом страны формируются в результате явно недостаточного общения детей с родителями в современной семье.

Поводом для следующего вопроса стало еще одно присланное на конкурс исследование.

Не слишком сложно увидеть, что автор данного фрагмента «добавил» своему прадеду лишний срок — с 1934 по 1937 г. Сделано это было, скорее всего, вследствие не совсем четкого понимания таких источников, как устные воспоминания. В таких рассказах не всегда точно проговариваются даты, предлагаются различные варианты. Удвоение одного и того же события под разными годами — черта весьма характерная в случаях использования сведений двух и более информаторов; этим грешили еще древнерусские летописцы.

Практически все (29 из 30) участники финала сумели обнаружить и объяснить — кто лучше, кто хуже — эту ошибку.

Мы же обратимся к единственному ответу, который вроде бы не содержал правильного решения, но продемонстрировал удивительную проницательность автора.

Самая младшая финалистка — шестиклассница Наташа Томилова — написала:

«Мне кажется, что это связано с конфискацией. Бабушка сказала, что всё имущество подверглось конфискации. Отобрать должны были всё, в том числе и дом. А позже сказано, что отец вернулся домой. Еще дальше говорится, что мать уехала к своей матери после того, как ей это посоветовали. Но если произошла конфискация имущества, то жена осужденного должна была уехать раньше».

Наташа, которая учится в сельской школе деревни Теребаево Вологодской области, посвятила свою конкурсную работу именно периоду «великого перелома», создав лучшее из присланных на конкурс исследование, посвященное этой теме. Изучение конкретных межличностных отношений в коллективизируемой деревне помогло школьнице безошибочно определить слабое место в анализируемом тексте, к которому мы и обратимся.

Автор приложил к своей работе справку из прокуратуры Московской области, где сообщается, что «в постановлении тройки при ПП ОГПУ МО от 20.03.31 года в отношении Федотова И.И. мер о конфискации имущества не содержится».

Эта информация находилась в противоречии с семейными преданиями, которые рассказывали именно о конфискации имущества. Главный информатор исследователя, уже упоминавшаяся выше бабушка, говорила, сожалея об упущенных из-за бедности возможностях в ее жизни:

«Конечно, если бы мой отец не был репрессирован, имущество не было конфисковано … и наша семья не жила бы в таких условиях, я бы, возможно, приняла предложение полюбившегося мне человека».

Автор конкурсного исследования, пытаясь разрешить возникшее противоречие в источниках, высказал предположение, что «после осуждения и выселения всё имущество было попросту разграблено, а не национализировано, как было принято считать». Далее высказывается сожаление о том, что «нашей семье до сих пор не возмещен моральный и материальный ущерб; и вряд ли на это можно вообще надеяться».

Исключительная заслуга Наташи Томиловой заключается в том, что она, не зная полного текста работы, совершенно верно заметила сомнительность преданий о конфискации имущества. Жена И.И.Федотова жила у своего мужа и, когда тот был арестован, развелась с ним, переехав затем в родную деревню. Можно предположить, что родственники мужа не позволили ей оставить за собой ни его дом, ни его имущество. Трудно сказать, имела ли на них право оформившая таким образом развод женщина, но то, что она лишилась всего именно вследствие развода, — факт почти неоспоримый. Впоследствии, объясняя эту ситуацию подрастающей дочери — будущей бабушке и информатору исследователя, вдова И.И.Федотова использовала уже знакомую нам версию о конфискации.

Так возникла семейная легенда, вызвавшая недоумение у Наташи и давшая ей возможность продемонстрировать незаурядное исследовательское мастерство.

Всё это тем более ценно в связи с тем, что трагедия сталинских репрессий в целом и коллективизации в частности мало-помалу начинает приобретать в семейной памяти не совсем реальное звучание. Тщательно скрываемые ранее обстоятельства истории семьи начинают теперь афишироваться и дорисовываться.