Английский писатель, публицист, общественный деятель Джон Милтон (Мильтон; 1608—1674) широко известен как автор поэм «Потерянный рай» (1667), «Возвращенный рай» (1671) и «Самсон-борец» (1671). Эти произведения неоднократно переиздавались, толковались, анализировались. Многие исследователи писали, в частности, о том, как в последних поэмах Милтона отразился опыт Английской революции и гражданских войн. Это неудивительно: Милтон был активным участником тогдашних событий и последовательным приверженцем республиканских идей.

Плачевные результаты революции — гражданские войны 1640-х гг., диктатура Кромвеля (1653—1658), Реставрация монархии (1660), казни, репрессии, всеобщий страх — повергли англичан в уныние. После восстановления власти Стюартов агенты Государственного совета бдительно следили за поведением людей на улицах, на базарных площадях и в храмах. По первому доносу человека, произнесшего «опасные слова», могли посадить в тюрьму. Книги революционно настроенных литераторов и публицистов сжигались. Подача петиций без одобрения мировых судей, равно как и собрания протестантов, не принадлежавших к государственной Церкви, были запрещены; действовала жесткая цензура; частная переписка перлюстрировалась.

Из дошедших до нас мемуаров Э.Ледлоу и Люси Хетчинсон ясно, что в обществе царило разочарование в людях революции, предавших «доброе старое дело» ради личной выгоды и обретения власти.

Милтон в те годы переживал одну беду за другой. Он уже давно ослеп; в 1658 г. умерли его вторая жена Кэтрин Вудвок и рожденный ею ребенок. Реставрация лишила поэта должности, заработка, возможности политической и публицистической деятельности. В августе 1660 г. палач сжег на площади его памфлеты «Иконоборец» и «Защита английского народа». В ноябре поэт был арестован, заключен в тюрьму, где провел около месяца, а затем выпущен с условием уплаты солидного штрафа — 150 фунтов стерлингов.

Материальное положение Милтона оставляло желать лучшего: он лишился состояния после ликвидации банка, в который поместил свои деньги. Дом в Лондоне, единственная принадлежавшая поэту недвижимость, сгорел во время пожара 1666 г. Три дочери Милтона от первого брака переняли от матери пренебрежительное отношение к отцу.

Но главное — дело, которому поэт беззаветно служил, окончилось постыдно и бесславно. Еще так недавно в известных всей Европе памфлетах Милтон декларировал право народа на тираноубийство, защищал республиканское правление и демократические свободы. Теперь безвредному для правительства слепцу разрешили доживать свой век в одиночестве и нищете; лишь немногие друзья навещали его. Газетчики то и дело насмехались над «слугой республики», которого Бог покарал слепотой, и водили заезжих иностранцев поглазеть на опальную знаменитость.

Однако Милтон не впал в отчаянье; ни нищета, ни вынужденная праздность, ни непонимание окружающих не сломили поэта. Отстраненность от мирской суеты, от политической злободневности давала возможность осмыслить прошлое. С начала революции прошло двадцать лет, десять — с казни короля и установления республики... Почему Бог допустил гибель великого дела? И что теперь делать?

Таковы были раздумья поэта в годы создания эпической поэмы «Потерянный рай», над которой он, по мнению исследователей, работал с 1658 по 1663 (или 1665) г. Вывод Милтона до обидного прост: революция потерпела поражение по вине людей, которые не смогли достичь поставленных целей. Чтобы быть достойными своего предназначения, людям следует уразуметь

Величие и благость Провидения
И оправдать Всевышнего пути.

Человеческая природа испорчена изначально. Почему она испорчена? С этого вопроса, собственно, начинается поэма:

Что побудить могло Адама с Евой
От Господа отпасть и преступить
Единственный запрет его? Кто первый
Их соблазнил на грешное восстанье?

Ответить на этот вопрос вопросов было необходимо. Милтон ведь стремился не только разобраться в причинах краха республиканских идей (которые еще недавно казались чуть ли не отражением духа истинного христианства), но и приблизиться к пониманию смысла мирового зла, порождающего трагическое несовершенство человека. Поэтому автор политических памфлетов обращается к теме войны Сатаны против Бога.

Литературоведы и историки, склонные к марксистскому (и вообще к социологизаторскому) толкованию творчества поэта, нередко видели в выборе сюжета “Потерянного рая” своего рода «библейский маскарад». «Не умея исторически правильно истолковать причины крушения республики, — писал в советское время отечественный исследователь Р.М.Самарин, — Милтон всё сводил к факторам морального порядка». Этический анализ недавних событий казался Самарину в 1964 г. «слабой, умозрительной, религиозной стороной концепции» Милтона (Самарин Р.М. Творчество Джона Милтона. М., 1964. С. 238—239).

В восприятии поэта и его современников всё было, однако, не столь просто. Многие ощущали, что революция, начавшаяся как борьба за справедливость, за воплощение идеалов добра, бескорыстия, равенства, разума, отбросила собственные нравственные императивы, переродилась и закончилась торжеством безнравственности.

«Опыт диктатуры Кромвеля, — писал А.А.Аникст, — вынудил Милтона пересмотреть свои взгляды. Оставаясь последовательным противником дворянско-монархического строя, Милтон пришел к выводу, что создание новых форм общественного устройства не может ограничиться политическим переворотом, ибо он не решает ... существенных, по его мнению, задач. Предвосхищая и в этом философию Просвещения, Милтон утверждает необходимость всесторонней общественно-воспитательной деятельности для подготовки людей к иным фор-мам жизни, основанным на разуме, справедливости и добродетели» (Аникст А. Джон Милтон / Милтон Дж. Потерянный рай. Стихотворения. Самсон-борец. М., 1976. С. 22).

Реставрация Стюартов поставила под сомнение саму правомочность революции. Поэтому закономерно, что три последние поэмы Милтона были не попыткой проанализировать конкретные социально-политические обстоятельства, определившие очередную неудачу смелого плана преобразования мира, а скорее судом над революцией, который для убежденного республиканца стал судом над самим собой.

Как ни соблазнительно вслед за В.Г.Белинским повторить, что «Потерянный рай» — это «апофеоз восстания против авторитета», ода бунту против деспотии, признаем, что у Милтона это всё же нечто иное — мятеж сил Зла и Лжи против сил Добра и Правды. Отсюда знаменательная и не случайная аллегория: Сатана, подобно Зевсу, рождает свой грех из головы, совокупляется с ним, и этот кровосмесительный союз производит на свет Смерть.

Но что же побуждает Люцифера, некогда самого близкого к Богу светоносного ангела, отважиться на мятеж? Что является причиной его падения? Оказывается, гордыня, злоба, зависть, тщеславие, а еще — жажда власти:

Возвыситься он думал над Властями
Небесными с их помощью и даже
Сравняться он надеялся с Всевышним.

Сатана восстает против «тирании небес», против «Божественного закона», но в чем состоит смысл этого закона? Если это и тирания, то основанная на идеях любви. Сатана и его сподвижники «вольны лишь ненависть питать». Они снедаемы «безумною надеждой честолюбия и замыслом о славе». Они не хотят подчиниться нравственному закону. Сатана «завистью проникся к Сыну Божью», которого Отец сделал Царем Небес и Мессией. Милтон прямо пишет о Люцифере:

В душе его кипели гнев и злоба,
И зрелища перенести такого
Не в силах он в своей гордыне был.

Осуждая бунт Сатаны против Бога, Милтон вряд ли, однако, порицал революцию в целом. Он по-прежнему считал республику наиболее справедливым способом правления. Само восстание поэт изображает с воодушевлением, осуждая лишь пороки и страсти, которые привели к гибели «правое дело». Он не отождествляет Сатану ни с индепендентами, ни персонально с Кромвелем.

Еще в 1654 г. во «Второй защите английского народа» Милтон предостерегал единомышленников: «Пока вы не изгоните из своего сознания корыстолюбие, честолюбие и жажду роскоши, вы будете находить в своем доме и внутри себя того тирана, которого, как вы полагали, следует искать во внешнем мире и на полях сражений, но еще более упорного».

Накануне Реставрации в памфлете «Скорый и легкий путь» поэт упрекал «некоторых честолюбивых руководителей армии» за пренебрежительное отношение к интересам рядовых граждан, за скорое забвение моральных принципов. (Милтон словно забыл, что человеческая природа несовершенна: освободившийся раб, как правило, мечтает о собственном рабе, а вовсе не о том, как бы осчастливить человечество.)

В «Потерянном рае» звучит тот же упрек:

Не избежал заразы и Израиль,
Когда тельца златого на Хороне
Соорудил...

В 1640—1660-е гг. английских пуритан-революционеров воспринимали как «Богом избранных праведников», как “новый Израиль”; клише это было широко распространено; значит, строки Милтона читались современниками однозначно. О Маммоне-демоне, олицетворяющем в «Потерянном рае» богатство, сказано, что «в небесах всех низменнее духом считался он». Не напоминают ли ангелы света, отвергшие свет и избравшие дорогу мятежа против Разума, Добра и Любви, парламентских вождей, шедших вначале по «правильному» пути, а затем свернувших с него в угоду своекорыстию и честолюбивым притязаниям?

Царившие в стане революционеров разногласия и вражда огорчали поэта:

Стыд людям, стыд! Согласие царит
У демонов; лишь смертные одни
Живут всегда в раздоре меж собою,
На заповедь Господню невзирая,
Сражаются, враждуют, ненавидят,
Забыв о том, что адскими врагами
Окружены они и днем и ночью.

Тема грехопадения настолько занимала Милтона, что он трактует ее многократно, говоря и о бунте ангелов, и о нежелании (неумении) человека следоввать путем, указанным Богом. При этом о грехопадении ангелов рассказано дважды — устами самого автора и устами архангела Рафаила.

В отличие от идеолога диггеров Дж.Уинстенли (1609—1660), который считал причиной грехопадения пробуждение алчности и желание присвоить себе общую собственность в частное владение, Милтон полагал, что бунтарями-героями движут гордыня, желание сравняться с Богом в мудрости и силе, праздное любопытство и жажда плотского наслаждения.

Божественную пищу разделив,
Сравняется с богами человек, —

говорит Змий-искуситель. А Ева, вкусив плода, произносит, обращаясь к Древу познания:

Отныне же, питаема тобою,
Я в мудрости созрею и сравнюсь
С богами, которым всё открыто.

В «Потерянном рае» Милтон объясняет, как и почему совершилось грехопадение ангелов и человека и каковы его последствия для человеческой истории; в «Возвращенном рае» поэт пытается сформулировать рецепт: как следует вести себя перед лицом мирских соблазнов.

Сын Божий отвергает одно за другим предлагаемые Сатаной искушения — богатство, славу, власть, наслаждения, т.е. те самые грехи, которые, по мысли поэта, и привели революцию к краху. Более того: Сатана предлагает Спасителю стать во главе иудейского народа и освободить его от языческого ига. Ответ Иисуса многозначителен: «Свершится всё, когда настанет время». И далее:

Умеющий страдать умеет также
И действовать. Тот лучший повелитель,
Кто приучен к повиновению был.

Знаменателен и другой мотив, звучащий в «Возвращенном рае» и касающийся средств достижения победы. Иисус говорит:

Находится в глубоком заблужденье,
Кто славою великою считает
Одерживать победы и в страну
Вносить с собой одно опустошенье.
Что делают подобные вожди?
Резня, грабеж, людей порабощенье —
Вот их дела. Плоды любви и мира
На их пути бесследно погибают,
Затем они в гордыне без предела
Желают стать для мира божествами
И требуют, чтоб поклонялись им.

Итак, причина неудачи революции Милтону ясна: подчинившись низменным страстям, люди преступили нравственный закон, утратили «истинную свободу», — в наказание Бог лишает целые народы свободы политической и подчиняет их «владычеству тиранов».

...Утратив добродетель,
Которая есть в то же время разум,
Приблизятся к падению народы, —

пророчествует Милтон, однако не впадает в полный пессимизм:

Но кто и над собою
Самим царит, страстями управляя,
Желаниями и страхами своими, —
Лишь только тот — воистину монарх!
И этого достигнуть может каждый
Достойный муж, а если не достигнет,
Напрасно он пытаться будет править
Народами, толпою своевольной,
Когда в душе владыки самого
Царят борьба страстей и безначалье.

Очевидно, что не может благое дело делаться дурными людьми и негодными средствами; поражение благочестивых, торжество глупости над разумом, триумф хама — будь то в саду Эдемском или в Англии 1660 г. — всегда, по Милтону, следствие падения благочестивых.

Проблеме личной ответственности посвящена трагедия «Самсон-борец», герой которой не раз испытывает чувство вины перед собственным народом:

На Бога не дерзай роптать, отец.
Заслужены мной все мои несчастья —
Лишь я виновник и причина их.

Конечно, в 1660-е гг. Милтон оценивал революцию через опыт ее поражения, что наложило отпечаток на все три поэмы. В книге XII «Потерянного рая» пророчества архангела Михаила звучат как описание современного Милтону состояния общества:

Гонение на истину и дух
Поднимется, и станет большинство
Лишь внешнего держаться благочестья.
Так истина из мира удалится,
Пронзенная стрелами клеветы,
И будет мир стонать под тяжким игом.

Что тяготит поэта при воспоминании о годах революции? Жестокость, кровопролития, разрушения. Речь Маммоны о мире встречается дружным рукоплесканием, ибо «для всех война казалась хуже Ада».

Выше уже приводились стихи о раздорах между людьми и тщете славы, завоеванной мечом. Кровавые победы больше не прельщают Милтона. По окончании творения мира Создателю воздается хвала, сопутствуемая знаменательными словами: «Славней бывает созидать, чем разрушать».

Переход от проповеди свободы и равенства (от политических категорий) к проповеди любви и добра (к категориям моральным) отчетливо просматривается в «Возвращенном рае». Иисус говорит:

Вначале я мечтал народ избавить
От римского владычества, из мира
Изгнать навек насилие и, правде
Свободу дав, восстановить равенство.
Но вслед за тем казаться стало мне
Божественней и вместе человечней
Сердца людей словами покорять
И вразумлять заблудшие их души.

Этот отрывок звучит почти автобиографически. Поистине, послереволюционные годы нуждались больше в учителях, чем в освободителях.

«Возвращенный рай» — демонстративный отказ от политической борьбы, от войны «оружием мира сего», даже от идеала «внешней свободы», которая не спасает от внутреннего рабства.

Сатана предлагает Иисусу низвергнуть тирана и «освободить от ига свой народ». В ответ герой выдвигает именно моральные доводы: истинной славы можно достичь только «премудростью, терпеньем, воздержаньем». Даже дипломатическая служба, которой Милтон занимался в качестве секретаря Английской Республики, теперь полностью им обесценивается:

Не почестью, но времени потерей
Считаю я обязанность внимать
Приветствиям послов иноплеменных,
Исполненным условной лжи и лести.

Можно сказать, что в «Возвращенном рае» Милтон вообще отрицает политику в любых ее видах. Кроме того, он явно разочарован в народе, который не только смирился с восстановлением старого порядка, но и радостно приветствовал возвращение на трон короля. Сатана спрашивает Иисуса:

Чем привлечешь
Беспечную народную толпу,
Которая последует за тем,
Кто угощать ее на славу может?

И слышит в ответ горькие слова:

А сам народ — не жалкое ли стадо
И пестрый сброд, превозносящий часто
То, что скорей достойно порицания?
И хвалит он, не зная сам кого.
Пленяется не зная чем...

Тот же мотив звучит в «Самсоне-борце»:

Но разве для народов развращенных,
Что впали в рабство за свои грехи,
Ярем привычный не милей свободы,
Покой трусливый не милей борьбы?

Здесь налицо многочисленные ламентации, почерпнутые Милтоном из Библии. Поэт на стороне Всевышнего, чей суд над преступившими нравственный закон людьми оправдывает вполне однозначно. Велиал, приближенный Сатаны, испытав весь ужас падения в бездну Ада, признает:

И справедлив Божественный закон,
Который так устроил.
Призрак Смерти упрекает Сатану:
Так это ты нарушил первый веру
И дивный мир, царивший в Небесах,
И треть сынов небесных против Бога
К восстанию преступному увлек,
За что и ты, и все они с тобою
Осуждены, отвергнутые Богом,
В страданиях томиться без конца?

Праведный суд Небес свершился. Что же дальше?

Путь «падшему человеку» указан в книгах XI—XII «Потерянного рая»: трудись, терпи, работай над собой, пренебрегай соблазнами. «Воздержан будь, и долгие года ты проживешь в спокойствии и мире”, — говорит архангел Михаил Адаму и обещает, что его потомство в конце концов «сокрушит главу змия». В результате

Царство плоти
Заменится в грядущем царством духа,
И рабский страх — сыновнею любовью.

.....................................................................

Спасутся те, «кто этого захочет», т.е. те, кто добровольно пойдет по пути, открытому Новым Заветом. Лишь тогда, как говорит архангел Адаму,

Земля таким же станет Раем
И счастие на ней полнее будет,
Чем было здесь, в Эдеме, при тебе.

Говоря современным языком, всё зависит от личных усилий каждого отдельного человека. (Налицо дожившая до наших дней желанная утопия.)

Вторая поэма — «Возвращенный рай» — учит, как следует относиться к разного рода искушениям, в частности, к мирскому знанию и к тем преимуществам и могуществу, которые оно дает. Христос, одинокий и нищий, мучимый голодом, отвергает все соблазнительные предложения Сатаны. Его подвиг, по мысли Милтона, возвращает людям утраченный Эдем:

Воспев Эдем, людским непослушаньем
Утраченный, я ныне воспою
Блаженный Рай, который человеку
Был возвращен ценою послушанья
Великого.

Но Милтон не был бы Милтоном, если бы ограничился дидактикой и морализированием. Он лелеет надежду на восстановление справедливости земными средствами. Обещание счастливой жизни на земле дается уже в «Потерянном рае». В «Возвращенном рае» весьма многозначительно звучат слова Христа, обращенные к Сатане, который советует Спасителю освободить народ с помощью оружия:

Ты говоришь, прибегнуть к этим средствам
Мне следует, чтоб не утратить царства, —
Я говорю, что время не пришло!

Более того, в «Возвращенном рае» Милтон устами Спасителя повторяет политическую программу, изложенную им в памфлете «Скорый и легкий путь». Там в качестве образца представлено политическое устройство Израиля домонархических времен. В «Возвращенном рае» Христос говорит об «израильских пророках и вождях»:

В законе их, проникнутом величьем
И простотой, изложены начала
Гражданского правления мудрей,
Чем у витий красноречивых Рима
И Греции. Легко узнать из них,
Каким путем на прочных основаниях
Родной народ возможно осчастливить.

О том, как надо действовать, когда «придет время», недвусмысленно сказано в драматической поэме «Самсон-борец». Многие исследователи не раз отмечали ее автобиографический характер. В самом деле, между поверженным, преданным женой, ослепленным Самсоном, вынужденным терпеть надругательства врагов, и нищим, слепым, одиноким Милтоном много общего. Монологи Самсона мог бы произносить и сам поэт:

Чем могу я, ослепленный,
Поруганный, раздавленный, бессильный,
Полезен быть народу своему
И делу, мне порученному небом?
Не тем ли, что сидеть у очага,
Как трутень, буду, жалость возбуждая
В прохожих людях кудрями густыми,
Надгробьем жалким сил моих былых,
Пока от неподвижности под старость
Не онемеют члены у меня?

Но пафос поэмы, как мне представляется, не в этих ламентациях. Он — в поисках путей борьбы со Злом и в конечной победе над врагами. Отец Самсона, Маной, его alter ego, говорит:

Верь, Божья мощь не зря в тебе жива, —
Господний дар без цели не дается.

Отношение героя к способам освобождения претерпевает некую эволюцию. Вначале Самсон, полный отчаяния от сознания своей непригодности для борьбы, уповает на Божественное вмешательство:

Меня сломив, мнит идол филистимский,
Что Господу он в вилах бросить вызов
И вознестись над ним, но Царь Небес
Восстанет, чтоб свое святое имя
Опять победоносно утвердить.

О себе Самсон думать не хочет — но лишь «о совести и о душевном мире». Когда появляется филистимский богатырь Гарафа, пришедший взглянуть на поверженного героя, Самсон пытается вызвать его на бой. Ему не терпится, даже слепому, отстоять свое достоинство и правоту своего дела в схватке с посланцем врага — «один на один». Самсон говорит Гарафе:

Почувствуешь, глупец, себе на горе,
Чей Бог сильнее — твой иль мой.

Жажда мщения охватывает Самсона всё сильнее — жажда мщения за попранную свободу. Об этой жажде поет Хор:

О, как сердце ликует у праведных,
Слишком долго под гнетом стонущих,
Коль избавителя необоримого
Бог им дарует,
Чтоб сильных мира сего унизить,
Выю сломать насильникам дерзким,
Тем, кто деспотам в угождение
Гонит и притесняет свирепо
Почитателей права и правды.

Ради этого «мщения недругам» Самсон жертвует собой. Будучи призван в храм Дагона, где собрался цвет филистимской знати, вожди и военачальники, он расшатывает столбы, подпирающие крышу, и обрушивает ее на головы присутствующих.

О, коль славно такое мщенье,
Хоть дорога цена за него!
Ты, Самсон, умер, как жил —
Только ради освобождения
Племени своего.

В «Самсоне-борце» Милтон как бы возвращается на исходные позиции, призывая не к преодолению искушений внутри себя, не к смирению и терпению, не к подчинению высшей воле, а к активной борьбе.

Биограф Милтона У.Паркер считал эту поэму чрезвычайно пессимистической. В подтверждение такого мнения он напомнил ветхозаветный сюжет: жертва Самсона оказалась напрасной; его гибель не принесла свободу народу Израиля. Но Милтон, хотя и заимствовал этот сюжет, всё же отступил от канона: его Самсон казнит только филистимскую знать и вождей, но не народ.

«Для Милтона, — писал другой исследователь творчества Дж.Милтона, К.Хилл, — филистимляне, как и правительство Англии периода Реставрации, были врагами Бога, которых нельзя устранить иным путем, кроме насилия» (Hill Ch. Milton and the English Revolution. London, 1977. P. 445). Милтон не был пацифистом. Для него ненависть к врагам Господа — религиозный и нравственный долг. Сопротивление тирании оправдывало убийство и кровопролитие.

Вот почему последняя речь Маноя и заключительная песнь Хора звучат отнюдь не печально. Самсон остался героем, говорит Маной, он отомстил врагам.

Честь и свободу
Он завещал Израилю, коль тот
Окажется достаточно отважен
И не упустит случай их вернуть.

А Хор утверждает:

В конце концов, хотя сомненья
Мы и питаем в нем подчас,
Всеведущее Провиденье
К благой приводит цели нас.

О том, что Милтон считал этот путь борьбы не только приемлемым, но и единственно возможным для всех благоверных (godly) сторонников революции и для себя лично, свидетельствует его последний антикатолический памфлет «Об истинной религии, ереси, расколе и терпимости», опубликованный в 1673 г. — за год до смерти поэта.