Две лествицы

Василий Ключевский о местничестве в Московской Руси

Боярство было классом княжеской дружины, состоявшей из нескольких разрядов. Рассказывая о борьбе Михаила и Всеволода Юрьевичей с племянниками в конце XII в., я приводил место из летописи, где указаны две главных составных части княжеской дружины. Дядя говорит племяннику, Мстиславу: «Тебя при вели Ростовцы, да бояре, а нас младшая дружина, да Володимирцы». Итак, издавна старшее боярство отличалось от низшей, младшей дружины. В старых памятниках до XIII в. младшая дружина обозначалась словом гридня, грид. В XIII и XIV вв. нет уже того слова; является вместо него другое: двор. Один из наших филологов производит слово гридь от скандинавского grid = двор; значит, это был буквальный перевод старинного названия гридня. Люди, составлявшие двор, назывались слугами дворными, вольными или дворянами. Несмотря на такое различие бояр и слуг дворных или вольных, у них были некоторые общие права: главное из общих прав состояло в свободном выборе места службы, в праве отъезда; далее, и бояре, и слуги вольные одинаково действовали в администрации и одинаково получали от князя за службу города и волости в кормление. Мы находим, что сами князья старались отделить резко бояр и слуг вольных от остального населения, т.е. замыкали высший класс снизу. Мы находим взаимное обязательство князей: не принимать на службу людей, не принадлежавших к низшему классу. У князя на службе находим и невольных слуг, исправлявших разные ремесленные обязанности при дворе. Все они управлялись княжеским дворским и поэтому являются с обозначением слуг, что под дворским, в отличие от вольных. В духовной Владимира Андреевича 1410 г. читаем:
«А боярам и слугам, кто не под дворским, вольным воля; — а кто под дворским, тех на службу не принимать». В другой грамоте читаем: «А которые слуги тянут к дворскому, а черные люди к сотнику — тех нам блюсти со единого, а на службу не принимать».

Для нас все равно, из каких побуждений князья загораживали доступ в службу невольным слугам; было ли тому причиною обилие слуг вольных, или недостаток слуг невольных; важно то, что сами князья стали рано замыкать служилый класс по отношению к низшему населению. То же стремление обнаруживали князья и по отношению к отдельным разрядам дружины. Мы сказали, что она состояла из старшей и младшей дружины; впоследствии становится сверху новый элемент и в грамотах московских князей встречаем: князи наши и бояре и слуги вольные. Но одновременно с этим или раньше в среде этого состава появляется еще новый элемент: «князи и бояре и дети боярские и слуги дворные». Мы находим указание, что эти дети боярские принадлежали к слугам дворным, значит, отличались только происхождением, на которое указывает их название. Что же следует из этого? — Из этого следует, что боярский класс не расширялся, а постоянно стремился суживаться. Бояре становились не общественным классом, а служебным чином; и дети, не достигавшие этого чина, выбрасывались из этого класса и примыкали к низшей дружине, слугам дворным. При известных общих правах, соединявших бояр и слуг дворских, было и некоторое различие между ними: боярин был преимущественно княжеский советник, с ним князь думал и гадал, он сидел в думе; а слуга дворский, или вольный, был преимущественно человек военный, он не думал и не гадал с князем, не сидел в думе. Значит, указанное разделение между боярами и детьми боярскими, не имевшими случая дослужиться до боярства, — это разграничение служит указанием на стесненный состав княжеской думы. Издали мы не можем теперь объяснить, кто старался более об этом ограничении, сами ли бояре, или князь? — Но выделение боярских детей из боярского класса показывает, что то же совершалось и по отношению к высшему классу, что по отношению к низшему населению, т.е. этот класс стремился замкнуться снизу.

Из этих отношений служебных, поземельных и сословных и начал слагаться с XIV в. тот порядок отношений между боярами, который впоследствии образовал из себя местничество. Вспомните, как в школе вам определяли это старинное русское местничество. Под ним разумелось право бояр в княжеском управлении, в войске, даже за княжеским столом считаться с другими боярами знатностью рода, или, говоря точнее, службой своих предков. Это неясное определение обусловливается запутанностью и неясностью самого явления, столь чуждого нам теперь, что мы с трудом понимаем его. Но вот предварительные, краткие сведения об этом порядке отношений. Должности военные и административные впоследствии составили из себя длинную лествицу, между ступенями которой различие заключалось в их сравнительной важности, в служебном старшинстве. С другой стороны, вся совокупность московского боярства представляла столь же длинную лествицу ступенек, родов и членов, различие которых определялось их сравнительным служебным старшинством или достоинством. Местничество состояло в том, что стремились привести в полное и ненарушимое соответствие ступени одной лествицы с ступенями другой; иначе говоря, оно состояло в стремлении, чтоб боярин, занимавший известный, например 5-й, нумер на своей сословной лествице, занимал тот же 5-й нумер и на государственной служебной лествице. Самая эта лествица бояр была двойная, состояла из двух параллельных рядов ступеней: 1) все боярские роды распределялись на классы по своему относительному служебному старшинству; так например: князья Сицкие были вообще ниже Сабуровых; 2) в каждом боярском роде отдельные члены на государственной службе и за государевым столом размещались по старшинству. Приведем несколько положений из местнических дел, чтоб объяснить себе эту малопонятную для нас сеть отношений.

Должности военные, как и места за столом во дворце, по своему относительному значению, сказали мы, представляли длинный ряд ступеней. Известно, что Московское ополчение состояло из нескольких полков: из главного, или большого, правого, левого, сторожевого (арриергард) и передового (авангард). В каждом из полков было по два воеводы или более; как воеводы равных полков, так и разные воеводы одного и того же полка не были равны между собой, представляли разные ступени служебной лествицы. В местнических делах так определяется их относительное значение: «Первый воевода в сторожевом полку больше второго воеводы в большом полку одним местом, а вторых воевод в передовом полку и сторожевом — больше двумя месты. Первый воевода в левой руке больше второго воеводы в большом полку одним местом, а второго воеводы в правой руке — больше двумя месты, а вторых воевод в передовом и сторожевом полку — больше тремя месты, а второго воеводы в левой руке четырьмя месты». Подобную же лествицу представлял и каждый боярский род; так были определены отношения по местам отца к сыну. Об Андрее Сицком говорится в местническом акте: «Он меньше своего отца 7-ю месты, потому что у отца своего он 5-й сын». О Федоре Сабурове сказано, что он выше двоюродного своего брата Замятни 7-ю местами, а другого двоюродного брата 11-ю местами. Значит, в местничестве не только знали вообще, кто кого выше, но и могли с точностью высчитать, на сколько ступеней. Для этого существовали особые счетные, или разрядные книги.

Из «Лекций по русской истории,
читанных на Высших женских курсах в Москве. 1872—1875 гг.»