эссе

Анатолий ГОЛОВАТЕНКО

От мегалитов к мегалополисам. И обратно?

В одном небольшом эссе Хорхе Луис Борхес писал о неизбывном противостоянии города и окружающего пространства, кочевников и оседлых обитателей огороженного клочка земли. Гаучос (пастухи) столь же мало пытаются понять портеньос (городских жителей с берегов Ла-Платы), как и завсегдатаи кафе — своих сограждан, привычных к пампе. Они говорят на разных языках — и дело здесь совсем не в наличии множества диалектов испанского.
Мысль о противопоставленности города и не-города отнюдь не нова, но от этого она не перестает быть верной (в той мере, в какой бывают правильными или ошибочными любые оценочные суждения, любые резкие оппозиции и крайние точки зрения).
Бог его знает, зачем люди начали строить города; любые гипотезы здесь уязвимы. Вспомним: когда члены семьи изгнанного из Эдема Адама появились в здешнем мире, чтобы есть выращенный в поте лица хлеб и воспитывать рожденных «в болезни» детей, мир этот был уже населен (не слишком понятно, кем; Писание об этом умалчивает). По косвенным данным, содержащимся в «Бытии» и других книгах Ветхого Завета, можно заключить, что не связанные с Адамом родством люди порой обитали и в городах.
Первый же из прямо названных градостроителей — Каин. Почему он, земледелец, решил городить вокруг своих полей (?) тыны-частоколы, не поясняется. Даже если предположить, что речь шла всего лишь о возведении защитных сооружений, а не о создании урбанистической инфраструктуры, логика (по крайней мере, привычная нам логика) нарушается: бояться Каину было особенно нечего, поскольку сделанное Господом братоубийце знамение (пресловутая Каинова печать) защищало, вероятно, надежнее любых оборонительных ухищрений.
Так или иначе, город Енох, одноименный Адамову внуку, появился. Из числа его обитателей скоро выделились и живущие в шатрах со стадами, и играющие на гуслях и свирелях, и ковачи. Итак, рожденные за 777 лет Ламеховой жизни сыновья и дочери занимались отнюдь не только земледелием, как преступный прародитель Каин или праведный Ной. Можно предположить, что земледелие еще могло оставаться занятием городским, т.е. требующим оседлого проживания в каком-то укрепленном пункте. Но ясно, что происходившие от Иувала (тоже сына Ламеха) пастухи с их шатрами уже не могли считаться горожанами.
Великий потоп несколько смягчил разделенность людей на кочующих и оседлых и стал весьма эффективным способом решения одной из провозглашенных коммунистами задач — «стирания граней между городом и деревней». Вероятно, менее кардинальные пути (будь то строительство фаланстеров или коллективизация) к преодолению всяких противоположностей и снятию противоречий в младогегельянских головах вели куда более окольно.
Впрочем, сдается, что цели Господни были чуть иными и пролившаяся на землю вода не имела ничего общего с водянистыми сочинениями немецких философов и их интернационализированных последователей.

Первый опыт послепотопного градостроения оказался, как известно, неудачным. Напомним: в Писании говорится не только о возведении Башни, но и о задуманном сошедшимися в Междуречье Ноевыми потомками городе вокруг донебесного столпа.
Антиглобалисты могут считать смешение языков своей первой победой и выдать Господу почетный членский билет движения № 1 (в советские времена нечто подобное принято было проделывать с символическим билетом для Владимира Ильича Ульянова; жаль, что коммунисты не додумались сделать вход в мавзолей платным и нумеровать отрывные — вроде старых трамвайных — билеты; не менее жаль, что нынешние радикалы не выдают своим приверженцам хоть каких почетных сертификатов).
Противники всякой унификации могли бы сочинить и какую-нибудь гимнопесенку, например, «Our Lord is Number One» (можно петь на мотив из диснеевского мультфильма о поросятах и нестрашном сером волке с троекратным повторением сакрального number one). Хотелось бы, однако, верить, что в праязыке — языке межплеменного общения столпозиждителей — существовали и более интересные способы выражения идей первенства, господства, успешности, иерархической значимости, чем единственно доступный сознанию среднего американца, т.е. нумеративный.
В рассказе о неудавшейся попытке организовать вокруг Всемирного центра общения с Богом всемирную же столицу можно увидеть и иной смысл. Вдруг это предостережение людям: не стройте мегалополисов, там неуютно жить. Ясно ведь, что проявившиеся лишь в ХХ столетии тенденции были видны Всеведущему и раньше — вроде бы по определению.
Так или иначе, мировой столицы не получилось, хотя впоследствии все-таки отстроенный, но не увенчанный Башней Вавилон периодически претендовал на роль мирового города. Роль (не самую завидную) удалось сыграть по преимуществу в священной истории.

Итак, потомки Ноя разбрелись по разным странам, и рядом с весями да шатрами-кибитками повсюду постепенно складывались грады. Ур, Мемфис, Афины или Рим просто не могли не появиться. Почему — это уже другой вопрос.
Вероятно, в речных долинах с высокой по тогдашним меркам плотностью населения скученность людей была неизбежной. Можно предположить, что урбанизация среды обитания становилась в подобных условиях оптимальным вариантом решения многих проблем жизнеобеспечения.
Развитие ремесел и прочие хорошо известные процессы, сопутствующие непрерывному разделению труда, вроде бы тоже подталкивали к совместному поселению людей на ограниченной (необязательно укрепленной) территории. Ускорялся обмен, упрощались отношения заказчиков с исполнителями заказов, появлялась возможность эффективно контролировать рыночные (или псевдорыночные, или хотя бы базарные) конфликты.
Понятно, что скопление подданных в одном месте облегчало многие задачи управления — хотя и создавало новые проблемы (если совсем коротко — столкновения интересов учащались, но происходили на виду и вполне поддавались регулированию).
Пожалуй, известные всем и всеми в какой-то мере признаваемые правила возникали именно в местах концентрации людей — но не только в городах, но и в относительно стабильном перемещающемся войске, в племенных и межплеменных объединениях кочевников (если условия выпаса скота не требовали рассеяния пастырей по обширным пространствам).
О военной функции городских поселений и говорить излишне. В мире, в котором сила часто воспринималась как право, а законы приноравливались к задачам, решаемым насилием (а именно таков был и остается мир цивилизации; это, впрочем, тема отдельного разговора), в пресловутой войне всех против всех, избранных против многих, соседей против соседей — в таких условиях трудно не понять стремление городить стены, рыть рвы, строить башни — теперь уже вполне функциональные, прибегать к любым иным способам защиты оседлых жителей и их собственности от тех, кто почти постоянно был (кочевники) или на время превращался (высылаемые против неприятеля войска) в мобильную, антигородскую силу общества.
Ведь Каиновой печати у потомков Ноя не было, а любые охранные грамоты были документами несколько условными и не гарантировавшими безопасность.
Повсюду — и в древневосточном обществе, и в античные времена, и в средневековой Европе — возникали не только густонаселенные города, но и снабженные небольшими гарнизонами цитадели, «внутренние города», бурги, замки, детинцы. Иногда вокруг них селились всякие торговцы-ремесленники, превращая крепость в городской центр. Так, к Кремлю постепенно пристраивались Китай-город, Белый город, уже непонятно какого цвета город земляной.

Грань между городом и деревней (открытым поселением), между городом и защитными военно-инженерными сооружениями никогда не была четкой. Спарта, как известно, гордилась отсутствием зримых стен, не без пафоса полагая воинственных сынов Лакедемона достойной заменой любым укреплениям. Римляне выстраивали (говорят, порой за несколько часов) стандартные военные лагеря; если легион оставался на одном месте достаточно долго (хотя бы несколько недель), такие лагеря обрастали шалашами менял, шатрами проституток и лотками торговцев — чем не город?!
Монастыри с окружавшими их домами земледельцев, ремесленнников или торговцев тоже напоминали города — но не во всём. Соловецкий монастырь на Большом острове и окружающие его здания с тысячным примерно населением — это город или нет? Табориты устраивали передвижные квазигорода из кибиток; во многих странах существовали по несколько месяцев в году ярмарочные поселения…
Поэтому говорить с какой-либо претензией на научность об основных причинах возникновения городов или о главных отличиях города от села вряд ли возможно.
Да, города возникали на торговых перепутьях — но иногда как можно дальше от них (если речь шла о порубежных крепостях-полугородах, в стены которых старались не пускать людей чужих, пришлых; ремеслом и торговлей занимались свои, проверенные — как городовые стрельцы на Руси).
Города возникали по берегам рек — но иногда и в пустыне. Города были важными военными объектами, но не все крепости и гарнизонные поселения можно с уверенностью назвать городами.
Не были, конечно, городами и вполне защищенные от врагов поселения первобытных людей в пещерах с закрывающимся входом. То же относится к современным нам площадкам-навесам меж древесных ветвей, предназначенных для ночлега обитателей некоторых островов Океании.
Города же чаще всего имели укрепления, но могли и не иметь их.
Города притягивали к себе ремесленников и купцов, но на многих этапах развития самых различных обществ центрами хозяйственной жизни становились торгово-промышленные села. Город порой становился средоточием того, что по-канцелярски (или по-научному) обзывается культурной жизнью, но иногда куда более значимыми центрами развития искусств становились монастыри или лишенные посадов замки.
Из городов — но не только из них — управляли окрестными землями. Порой старые (античные) города в средневековой Западной Европе, или некоторые китайские города в периоды централизации, или приморские города в колониальной Индии, или принадлежавшие феодалам французские города могли становиться не только (и даже не столько) административными центрами, но и объектами управления извне.
У Карла Великого не было постоянной резиденции, его двор, сопровождаемый торговцами, мастерами, проститутками, священниками, авантюристами без определенных занятий, учеными монахами, то и дело перемещался по просторам империи. Это была передвижная столица — и почти город, город-шапито…

Между тем и во времена возобновителя Западной империи, и в предшествовавшие темные века продолжали существовать старые, римских времен города, полуразрушенные, превратившиеся в деревни. В любом учебнике античной или средневековой истории воспроизводятся печальные описания огородов на улицах некогда могущественных городов, уныло бредущего по улицам скота и т.п. На самом деле подобное запустение царило не всюду.
Кстати, и в годы процветания, и в периоды позднейшего индустриального развития занятия горожан не сводились к ремеслам, торговле, банковскому делу. Древние римляне обладали земельными участками не только в ранний (царский) период, но и тогда, когда Вечный город стал центром полумира. На Руси землепашеством занимались упоминавшиеся уже городовые стрельцы и прочие служилые люди по прибору, будущие однодворцы. Во многих европейских, русских или восточных городах долго сохранялись «земли сельскохозяйственного назначения», водился скот, создавались всякие подсобные хозяйства.
Курятники, кстати, существуют и в Москве начала XXI века, мирно соседствуя с куда менее функциональными голубятнями. Голубей у нас вроде бы не едят (слава Богу, не Франция какая-нибудь), как и собак (увлечение китайской кухней и ее корейской кузиной не привело к таким крайностям), а вот поросят в некоторых городских квартирах периодически откармливают — на убой, а не из любви к свинячьему визгу.
Совсем недавно в состав российской (тогда советской) столицы были механически включены — в несколько приемов — прилегавшие к городу деревни и поселки. Нечто подобное происходило в других мегалополисах (здесь и далее я игнорирую подчеркиваемое многими современными географами различие терминов мегалополис и агломерация). Ясно, что административная принадлежность не превращает село в город.
В Москве или в Питере сельскохозяйственная активность жителей — это, конечно, экзотика, но во многих небольших городах постсоветской России шестисоточные огороды или временные самовольные посадки на пустырях для некоторых семей остаются чуть ли не основным источником пропитания.
Так что род занятий человека — отнюдь не лучший индикатор его принадлежности к горожанам или селянам.
Трудности, сопряженные с отнесением поселения к тому или иному типу, во многих странах на протяжении последних столетий были преодолены административным путем, что, конечно, следует считать весьма условным решением проблемы.
В Великобритании появились города-графства; в ФРГ несколько крупных городов — Берлин, Гамбург, Бремен — были статусно приравнены к землям (наиболее крупная политико-административная единица в стране).
В Российской империи существовали перечисленные в правовых актах города столичные, губернские, уездные и заштатные (неуездные). Не упомянутые в правительственных распоряжениях населенные пункты городами не считались. Это были сёла, деревни (в селе была церковь, в деревне нет; кое-где, особенно на Севере, селами называлась совокупность небольших деревенек, погостов и т.п., приписанных к одному приходу; в юго-западных районах слово деревня почти не употреблялось), станицы (в казачьих областях), аулы, аилы и т.п.
В Советском Союзе в последние десятилетия его существования города делились на группы не только в связи с их административными функциями (столицы союзных и автономных республик, областные, краевые, автономнообластные и районные центры, но и по так называемой подчиненности (города союзного, республиканского, областного, районного подчинения).
Вся эта иерархия, безусловно, удобна для организации административной деятельности, но ничего дает для толкования понятия город.

Есть еще одна «функция городов», еще одна «причина возникновения», о которой стоит упомянуть, несмотря на то, что тему трудно признать неисследованной (или, по крайней мере, не описанной в книгах самого разного толка — от претендующих на научность до излагающих вопросы мистические). Речь идет о городе как о религиозном средоточии, о противопоставлении сакрального и профанного пространств и т.п.
Оставим в стороне роль города как центра отправления культа (культов), как центра митрополии, епархии и т.д. (в христианские времена). Это относится скорее к административному, а не к собственно религиозному восприятию городского пространства. А именно о восприятии и хотелось бы сказать чуть подробнее.
Известное с древнейших времен стремление выгородить в окружающем мире (враждебнном, непознанном, полным опасностей) какую-либо особую территорию определялось отнюдь не только практическими (оборонными) нуждами. Люди желали ощущать себя под защитой высших сил; поэтому и возникали храмы, разнообразные капища, жертвенники, священные рощи с их дриадами, священные источники с нимфами…
Память об утраченном рае (существующая не только в сознании христиан или иудеев) понуждала воспроизводить призрачный Эдем на земле.
В языческом сознании присутствовали представления о локализации действия сверхъестественных сил. Многочисленные genii loci (как бы они ни назывались) охраняли, блюли, грозили, помогали, отгоняли злых, защищали верных.
Появлялись мегалитические сооружения: египетские и американские пирамиды, загадочные дольмены, менгиры, кромлехи III—II тысячелетий. Нечасто встречающиеся в профанном мире огромные камни собирались в одном месте, придавая этому месту особость; геометрически правильные очертания (круги Стоунхеджа, гробницы фараонов) упомянутую особость-выделенность подчеркивали.
Представления о сакральном пространстве были распространены чуть ли не повсеместно. Об этом напоминали многие детали: и необходимость совершения каких-либо ритуалов при приближении к святилищу, и то, что римские ликторы внутри Города носили только пучки прутьев, а вне городских стен венчали свои фасции топориками.
Существовавший во многих традициях обычай перепахивать территорию поверженного города должен был означать десакрализацию пространства. Принесение искупительных жертв или иные ритуалы при закладке новых поселений превращали ранее ничем не примечательный клочок земли, холм или мыс в город, пользующийся покровительством и поэтому имеющий преимущества перед поселениями вне зоны особого благоприятствования людским начинаниям. За пределами таких зон жили те, кому не повезло: pagani (поганые, отдаленные от источника святого).
Иногда известной сакральностью наделялись не только города, но и огромные территории. Отделенность их от остального (варварского) мира часто зримо обозначалась (Великая китайская стена, Limes на севере римских владений в Европе или более поздние южнорусские засечные черты возводились не только из практической надобности).
Интересно, что в Риме строительство антиварварских сооружений почти совпало с наделением общеимперским (городским, полисным по происхождению) гражданством жителей провинций. Напомню также, что поречная варяжско-финско-славянская Русь противостояла Степи отнюдь не по этническому и не по чисто конфессиональному принципу. Святая Русь была не столько территорией, где живут православные, сколько богохранимой землей.

В новое время происходит подспудная десакрализация городов в сознании христианских (отчасти и мусульманских) народов. Бог как бы покидает улицы и площади, перебирается в храмы, освобождая место торгующим и всяким мытарям.
Города растут; таким большим сакральное пространство быть не может, не умеет (упомянутая выше сакрализация имперских территорий в Риме или в Китае тоже привела к размыванию, ослаблению чувства сакрального; в Вечном городе многие тогда сетовали на девальвацию важнейших ценностей).
К ХХ столетию появляются мегалополисы, обитатели которых гордятся своим местом жительства, порой свысока смотрят на провинциалов, на не приобщенных к таинствам большого города. Это сознание побуждает мириться со всеми неудобствами жизни в чересчур разросшихся индустриально-финансовых и транспортных центрах. Правда, многие стараются селиться на некотором удалении от мегалополиса, на дачах, виллах, в коттеджах, но, причастные к функционированию городских механизмов, неизменно возвращаются: служить, делать бизнес, зарабатывать деньги, развлекаться.
Сакральность мегалополиса, его отгороженность от сельского или провинциального мира иногда невольно подчеркивается действиями властей, направленными, казалось бы, на решение чисто практических задач (строительство Московской кольцевой автомобильной дороги, упорное нежелание столичных правителей и стражей порядка отказаться от института прописки-регистрации и т.п.).
Но особенно сильно сохранение в городе некоего сакрального духа ощущается извне. Не приобщенные к западной (северной) цивилизации видят в мегалополисах символы чуждого мира. Отнюдь не случайно террористы Бен Ладена избрали своими мишенями здания Всемирного торгового центра…
На месте рухнувших небоскребов — груды мегалитических развалин. Руины Twins — священное место для американцев, для каждого, кто дорожит ценностями цивилизации (даже если и критически воспринимает некоторые из этих ценностей).
Между тем дальнейшая судьба мегалополисов еще не вполне прояснилась. Превратится ли мир в один огромный мегалополис или в одну большую деревню с разбросанными на некотором удалении друг от друга жилищами? Возможны оба пути. Скорее всего, как оно часто бывает, реализуется какой-нибудь промежуточный вариант.
Чтобы он не оказался совсем уж межеумочным, важно помнить: вопрос о будущем города — не только социальный или экономический; это по-прежнему (помимо всего прочего) и вопрос сакральный.